Скрипачка и вор

Глава 43

Похороны лучшего друга Милоша были, пожалуй, самым тяжелым испытанием для меня. Не то чтобы я не понимала, что смерть — часть жизни, но видеть Милоша таким… сломленным. Бледный, осунувшийся, он казался тенью самого себя. А вокруг — море слез, рыдания, эхом отражающиеся от стен кладбища. И этот еловый гроб… он словно впитал в себя всю боль и отчаяние, витающие в воздухе. Больно было смотреть на Милоша, больно видеть, как горюют его друзья, больно осознавать, что я бессильна облегчить их страдания.

И я здесь… Чужая…

— Как ты, Мил? — спросила я шепотом, боясь сломать это хрупкое молчание.

Мы сидим в кафе, в том самом, любимом кафе Милоша и Тима. Обычно здесь было шумно и весело, но сейчас тишина давила на нас, словно тяжелое одеяло, как-будто весь мир решил из солидарности придержаться нашего личного траура.

Милош молча сидел и смотрел в окно. Его взгляд был потерянным, будто он видел что-то, чего не видела я. Наверное, сейчас в его голове происходил хаос из воспоминаний, терзающих плоть. Я чувствовала, как ему больно, как он пытается справиться с тем, что его гложет. Хотелось обнять его, сказать что-то важное, но слова застревали в горле. Я просто сидела рядом, надеясь, что мое присутствие хоть немного облегчит его страдания.

— Добрый день, что-нибудь будете заказывать? — спросил парень-официант, подойдя к нам.

Я резко перевела на него взгляд и, задумавшись, ответила с призрачной улыбкой:

— Нам только воды.

— Хорошо, сейчас принесу, — ответил официант Тимур, как было указано на его бейдже. И как только он собрался уходить, Милош резко окликнул его:

— Стойте! Запишите, пожалуйста, еще две чашки раф с соленой карамелью, — сказал он хриплым, сорвавшимся голосом.

— Хорошо, раф с соленой карамелью будет, — сказал Тимур, и, развернувшись, быстро ушел к барной стойке.

— Я тебя понимаю и, если захочешь, я оставлю тебя наедине с собой, — предложила я, стараясь говорить мягко.

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг.

— Нет, я хочу, чтобы ты была рядом, — холодно произнес Мил, так, как будто он проговорил вызубренную речь.

В его голосе не было тепла, только какая-то отстраненность. Слова прозвучали как формальность, а не как искреннее желание. Меня пронзило ощущение, что между нами выросла стена, и я не знаю, как ее разрушить.

— Озеро не отменяется, я хочу тебя туда свозить. — наконец-то пробормотал он уже более оживленно. Складывалось впечатление, что частичка души Милоша умерла вместе с Тимом. Он словно потерял себя, и теперь его слова были лишь эхом того, кем он был раньше. Я хотела вернуть его, вернуть ту искренность, ту радость, но как? Как можно достучаться до человека, который сам закрылся в своем мире боли и утраты?

Я лишь улыбнулась в ответ и мягко произнесла:

— Не хочешь прочитать письмо от Тима?

Милош на мгновение замер, его взгляд стал задумчивым, как будто он пытался уловить что-то важное в воздухе. В его глазах читалась некая печаль, словно воспоминания о прошлом вновь ожили.

— Чуть позже, — произнес он с неутолимой скорбью в голосе.

Я почувствовала, как его слова повисли в воздухе, создавая между нами невидимую преграду. Я знала, что это письмо для него не просто набор слов на бумаге, а целая история, полная эболи и воспоминаний. Но сейчас он не был готов к этому. Я решила не настаивать, оставив его наедине с этими мыслями.

Вскоре, нам принесли раф и сладкий аромат карамели в тот же миг заполнил наше уютное пространство. Я сделала глоток своего напитка, наслаждаясь его теплом, и почувствовала, как напряжение немного ослабло. В такие моменты, когда слова не нужны, иногда достаточно просто быть рядом, разделяя тишину, уют и даже скорбь.

Вечером я отвез Аделин к отцу, чтобы она забрала пару вещей для поездки. Сам же я направился прямиком в бар — нужно было выдохнуть этот гребанный день, который застрял в легких, как тяжелый камень.

Когда я вошел в клуб, меня встретила атмосфера праздника: яркие огни, смех, музыка, которая заставляла людей танцевать и забывать о своих заботах. Но в моей душе царила совсем другая погода — серые тучи и холодный ветер. Тем не менее, именно этого мне и хотелось: уйти от реальности, хотя бы на время.

Я подошел к барной стойке и заказал выпивку. Взгляд скользнул по лицам людей вокруг — кто-то смеялся, кто-то танцевал, а кто-то просто сидел, погруженный в свои мысли. Я взял стакан и сделал глоток, чувствуя, как алкоголь медленно разогревает меня изнутри. В этот момент я понял, что, возможно, именно здесь, среди чужих радостей, я смогу хоть немного отвлечься от своей скорби.

Музыка оглушала, но я все же решился сделать шаг к танцполу, как вдруг врезался в кого-то. Передо мной стояла белокурая девушка в коротком платье, расшитом пайетками.

— Осторожно! — буркнула она, пытаясь перекричать грохочущие ритмы.

— Извините! — прокричал я в ответ.

Неожиданно она сменила тон:

— Что за печаль у вас в глазах? Девушка бросила? — в ее голосе прозвучало что-то вроде игривости.

— Нет, друга потерял! — ответил я, чувствуя, как горечь снова подступает к горлу.

— О, мне жаль! — искренне произнесла она. Я лишь кивнул в ответ, не в силах говорить. — Меня Катя зовут!

— Милош! — представился я, надеясь, что она поймет, что сейчас мне не до знакомств.

— Значит… все-таки девушка есть? — не унималась новая знакомая, Катя.

Я кивнул в ответ, стараясь не углубляться в разговор.

— Очень жаль, я уже думала познакомиться с таким очаровательным парнем, уталить его скорбь, — с легкой иронией произнесла она, собираясь уйти.

В этот момент я слегка перехватил ее руку и, наклонившись ближе, прошептал на ухо:

— Мы можем просто потанцевать?

Катя тут же засмеялась, и, не дожидаясь ответа, повела меня на танцпол. Музыка гремела, и я пытался забыть о своих заботах, погружаясь в ритм.

Но вдруг, отдаленно, я заметил парня, который резко одернул телефон, похоже, он фотографировал нас. Я насторожился. Что здесь происходит? Почему он так внимательно следит за нами?

Катя, не замечая моего смущения, продолжала танцевать, и я, стараясь сосредоточиться на моменте, пытался не думать о том, что может произойти дальше. Может быть у меня всего лишь разыгралось воображение и этот парень просто фотографирует общую тусовку или свою девушку в танце.

Музыка пульсировала в воздухе, и мы с Катей двигались в унисон. Я чувствовал ее тепло, приобнимая за талию. Легкое головокружение от выпитого коктейля пыталось сбить меня с толку, но я старался не терять контроль. Внезапно Катя придвинулась ближе, обвила мою шею руками и продолжила танцевать, покачивая бедрами в такт музыке. Этот момент казался каким-то особенно интимным, словно мы были одни в этом клубе.

После пары танцев вдвоем мы выбежали из клуба, запыханные. Музыка осталась позади, а впереди — прохладный ночной воздух.

— Как же жарко, — сквозь смех произнесла Катя, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Да уж, надеюсь, моя девушка не узнает, что я танцевал с другой, иначе мне конец, — пробормотал я, чувствуя, как в животе зарождается неприятное беспокойство.

— Не узнает, — подбодрила меня Катя, лукаво улыбаясь. В ее глазах плясали озорные искорки, и я невольно засомневался, стоит ли ей так доверять.

— Да нет, спасибо! Я живу недалеко. Пока, — сказала она и, помахав на прощание, направилась к жилым домам. Я лишь кивнул в ответ, чувствуя, как лёгкая грусть накрывает меня.

Тяжело опустился на ступеньку у клуба, достал сигарету. Нужен был перерыв, хоть небольшая передышка. В голове все еще роились обрывки трагических сцен, кадры сегодняшнего вечера, которые хотелось поскорее забыть. Вдруг вспомнил о письме, скомканном в кармане.

Выудил его, развернул дрожащими пальцами. Буквы на помятой бумаге словно задышали, наполняя и без того мрачный вечер еще большей скорбью. Каждое слово отзывалось болью в груди, и я провалился в пучину воспоминаний, отгородившись от гула и света вокруг. Время замерло. Я словно оказался внутри этого письма, в мире, где Тим еще был жив, хотя знал, что его больше нет.

Дорогой друг.

Мы с тобой прошли через многое. Оглядываясь назад, я понимаю, что мы действительно хлебнули и огня, и воды. Ты всегда был для меня настоящей опорой, человеком, на которого можно положиться. И знаешь, я должен признаться, что иногда, глядя на тебя, я испытывал зависть. Наверное, это одна из причин, почему я втягивал тебя в свои… не самые честные дела. В глубине души я, наверное, хотел, чтобы ты был "на одном уровне" со мной, хотя сейчас понимаю, что это была глупость. Правда в том, что мне самому не хватало ума и сил дотянуться до твоего уровня.

Милош, друг, помнишь, как мы загадывали: свой дом, уютный, с садом, жена любимая, и маленький сорванец, носящийся по лужайке, как угорелый. Такая, знаешь, классическая мечта, из тех, что рисуют в голове идеальную картинку будущего.

А потом… как-то все это померкло у меня. Словно краски выцвели на старой фотографии, и то, что казалось таким ярким и желанным, стало тусклым и далеким. Оглядываясь назад, я понимаю, что эта мечта так и осталась мечтой. Не знаю, где я свернул не туда, в какой момент упустил нить, но факт остается фактом.

Но у тебя, Мил, вся жизнь впереди! У тебя еще будет и жена, и ребенок, и дом, и дерево посадишь, обязательно посадишь! Главное, помни, что счастье — это… ты сам. Не в доме, не в жене, не в ребенке, не в деньгах, а в тебе самом. В твоем умении видеть хорошее, в твоей способности любить и быть любимым, в твоей силе духа. Не повторяй моих ошибок, дружище. Счастье нужно строить, а не ждать, пока оно само постучится в твою дверь.

Навечно, твой друг — Тим.