Скрипачка и вор

Глава 35

Спустившись по скрипучим ступеням, я ощутил, как влажный, затхлый воздух обволакивает меня. Запах плесени бил в нос, заставляя невольно поморщиться. Прямо у входа, на покосившемся столе, словно страж, восседал старый кот с одним глазом. Его вид был таким же потрепанным, как и сам подвал.

— Что привело тебя в эту убогую дыру, приятель? — раздался голос, прежде чем я успел осмотреться.

— Кли-и-м, ты и в самом деле умудрился зашифроваться, — ответил я, наконец узнав силуэт своего старого друга. — Никогда бы не подумал, что где-то здесь находится подполька.

Климентий Боушев, с которым мы провели детство в нашей деревне, несколько лет назад решил открыть здесь тайное казино. Несмотря на его непривлекательный внешний вид, бизнес Клима процветает, и никто даже не подозревает, что за этими потрескавшимися стенами скрывается целый мир азартных игр.

— Так, а ты какими судьбами? По телефону я не совсем понял, что у тебя за проблемы, — спросил он, активно размахивая руками. — Ладно, проходи, нечего дышать этой плесенью!

Я последовал за ним по старому коридору, где сырость давила на грудь, а на полу местами собиралась вода. Мы подошли к массивной деревянной двери, и Клим, вставив ключ в замок, открыл ее. Внутри действительно было совсем иначе. Просторное помещение, заполненное людьми, которые азартно играли за столами и у автоматов. В воздухе витал запах дорогих сигар и виски, создавая атмосферу настоящей феерии.

Я огляделся вокруг, обтер ноги о коврик и последовал за Климентием, который уверенно направлялся к центру зала. Здесь царила атмосфера веселья: смех, разговоры, звуки карт и шариков в рулетке создавали живую симфонию.

— Пойдем в VIP-зону, там спокойнее всего, — предложил Клим, обернувшись ко мне. Я лишь неопределенно покачал головой. — Устраивайся, выпить что-нибудь хочешь? Все за мой счет, — быстро добавил он.

— Не откажусь, ты же знаешь, — усмехнулся я, усаживаясь на мягкий кожаный диван. Передо мной раскинулся длинный дубовый столик, который выглядел очень солидно. Клим нажал на кнопку на гарнитуре, и вскоре к нам подошел официант, готовый выполнить его заказ. Мы решили, что коньяк и сыр с плесенью — это именно то, что нам нужно для начала вечера.

— Вот теперь — рассказывай. — Сказал Клим, разливая по стопкам коньяк.

— Задолжал я. — Начал я, стыдливо опустив глаза в свою рюмку. — Ладно мне, девушке моей угрожают.

— Сколько? — резво перебил меня Клим.

— Двенадцать кусков.

— Двенадцать миллионов? — Переспросил старый приятель с выпученными глазами. КАжется, даже для такого солидного предпренимателя, данная сумма казалась ошарашивающей.

— Именно так! — подвердил я, отпив свой коньяк.

— Ну, ты и попал, — произнес Клим, откидываясь на спинку дивана и прищуривая глаза. Он явно осознавал всю серьезность ситуации. Я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает, и, чтобы развеять его, взял кусочек сыра и откусил.

— Как ты вообще в это влез? — спросил он, наклонившись вперед, словно искал в моих глазах ответ на этот вопрос.

— Там долгая история, Клим, мы с другом украли тачку…

— Украли тачку? — перебил меня Клим, его голос взлетел на октаву.

— Да, но там была закладка, какие-то супер-элитные наркотики для богатеньких.

— Ты серьезно? С кем ты связался, Милош? — произнес Клим, приподняв бровь и глядя на меня с выражением, в котором смешивались страх и разочарование. Я понимал, что он думает: "Опять ты вляпался в неприятности". И, откровенно говоря, не мог с этим поспорить.

Деревенское детство — это целая вселенная, и моя вселенная была неразрывно связана с Климом. Наши бабушки часто сидели на одной скамейке, обсуждая наши проделки. А его мама всегда угощала меня сладкими пирожками, только что вынутыми из печи. Их теплый аромат и вкус ягод, собранных с огорода, навсегда остались в моей памяти. У Клима не было отца, и он рос среди женщин: бабушки, мамы и младшей сестры Устиньи. Я помню, как однажды, когда Устинье было всего три года, она решила последовать за нами на речку, когда нам с Климом уже исполнилось по восемь.

Клим рос без отца, окруженный заботой трех женщин: бабушки, мамы и маленькой сестренки Устиньи. Помню один случай, когда нам было по восемь, а Устинье всего три годика. Мы собрались на речку, и она увязалась за нами. В моменте мы не заметили, как она начала тонуть. Клим замер, словно парализованный, а я, не раздумывая, бросился в воду и вытащил ее. Вместо благодарности, его мать отругала нас обоих, а мне напоследок крикнула, чтобы я больше не смел приближаться к их дому. Тогда, в тот день, я впервые ощутил горечь несправедливости.

— Клим, у тебя можно поднять бабок? — спросил я с досадой в голосе, будто сам не веря в происходящее. Внутри меня боролись надежда и скепсис, но я не мог сдержать вопрос.

Клим на мгновение замер, его взгляд устремился на полупустой стакан, словно он искал в нем ответы. — Такую сумму, Милош… — произнес он, и я заметил, как его лицо слегка напряглось. — Здесь поднимают еще и не такие деньги, — добавил он, и на его губах появилась легкая улыбка, которая, казалось, должна была развеять мои сомнения.

Он поднял стакан, словно собираясь произнести торжественную речь, но вместо этого одним глотком осушил его. Я невольно заметил, как в его взгляде вновь появилась твердость, и это немного облегчило мою тревогу. Однако внутри меня зрело предчувствие, что предстоящая игра будет опасной.

— Давно за покерным столом сидел? — спросил Клим.

— С тех пор, как встретил Аделин… — ответил я, осознавая, что действительно давно не брал в руки карты.

— Сколько у тебя времени?

— Два дня, — ответил я, и в груди кольнуло от понимания, что за столь короткий срок собрать необходимую сумму будет практически невозможно.

— Да уж… — протянул Клим, качая головой. — Есть место, где можно укрыть Аделин?

В воздухе повисло напряжение. Я почувствовал, как внутри меня зашевелились мысли, перебирая в памяти все известные мне укромные уголки, где можно было бы спрятать Аделин. Где она будет в безопасности? Где ее не найдут?

Я погрузился в размышления, словно ныряльщик в темные глубины, выискивая хоть какую-то зацепку, хоть малейшую возможность. В голове мелькали образы, словно кадры старой киноленты: заброшенные дома, глухие леса, знакомые лица, которым можно было бы довериться…

Наконец, словно вынырнув из омута, я нашел решение. Оно было не идеальным, но в сложившейся ситуации казалось единственно возможным.

— В деревне, дом уже старый, но неделю можно пожить, — выпалил я, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Отлично, тогда завтра жду тебя к пяти вечера, с этого времени начинают забиваться VIP, — с гордостью произнес он, словно это было нечто великое, а не просто помощь старому другу..

Я покачал головой, допивая остатки своего коньяка. Вкус алкоголя был горьким и напиток моментально обжог горло. Сквозь пустой стакан взгляд скользнул по размытому залу, по незнакомым лицам и покерным столикам, которые, казалось, были свидетелями множества историй, полных надежд и разочарований.

Именно таким видит этот мир Аделин — размытым, вязким, как манная каша, и холодным, как ледяная глыба. В этом стакане каждый был погружен в свои мысли, в свои игры, в свои тайны. Лишь тусклый свет навесных ламп освещал этот барнхаус, создавая атмосферу, в которой время теряло свое значение.

Я чувствовал, как в воздухе витает напряжение, словно каждый из нас ждал чего-то важного, но никто не знал, что именно. В этом месте, где реальность и иллюзия переплетались, я понимал, что за каждым углом может скрываться неожиданность. И, возможно, именно это меня и притягивало.

Приглушенный джаз, льющийся из динамиков, казался идеальным саундтреком к этому странному вечеру. Мелодия обволакивала, словно дым, смягчая резкие углы реальности. За барной стойкой, словно призрак, скользил бармен. Его движения были отточены до автоматизма, каждое наливание, каждый взмах шейкера — безупречны. Он слушал обрывки разговоров, улавливал недосказанности и, казалось, знал больше, чем показывал. Его глаза, темные и проницательные, словно зеркало, отражали души посетителей, выхватывая из них то, что они сами пытались скрыть.

Мир вокруг был размыт до уныния, но, честно говоря, я был рад этому. Рад, что в этот момент не приходилось лицезреть эти пафосные, разжиревшие лица, которые так часто отравляли мое существование. Пусть джаз льется, пусть бармен скользит, а я… я просто побуду здесь, в этой размытой реальности, вдали от всего этого.