Упавшая звезда

Глава 2

Я проснулась от того, что задыхаюсь. Мой сбитый с толку разум по-прежнему считал, что я валяюсь в зимнем лесу, замерзшая до смерти от ледяных прикосновений монстров. Что песочно-коричневые стены моей комнаты — лишь вызванная воображением иллюзия, призванная успокоить меня перед смертью.

Я резко села на кровати. Мой пульс участился, пока я выпутывалась из простыней. Капли пота стекали по спине, футболка прилипла к коже. Я потерла глаза и несколько раз моргнула, проверяя, на месте ли моя комната. Все осталось на своих местах, и я успокоилась. Это был сон, такой же, как прошлой ночью, и позапрошлой.

Медленно вдохнув, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, я выбралась из постели, ощущая босыми ступнями прохладу ковра. Завернувшись в одеяло, я неторопливо подошла к окну. Над снежными горами разливалось мягкое розовое свечение рассвета и целовало верхушки сосен. Тех сосен, между которых я только что петляла и буду петлять каждую ночь во сне, потому что не важно, что я делаю, от ночных кошмаров я не избавлюсь.

Естественно, ночные кошмары были лишь малой частью охватившего мою жизнь безумия. После пробуждения мне приходилось иметь дело с проблемами посерьезней. С настоящими проблемами, от которых нельзя просто так отмахнуться.

Все началось еще до того, как мне начали сниться слишком реалистичные сны. До того, как мне стали сниться сны. Да, вы все правильно поняли — раньше сны мне не снились.

Так вот, вы, вероятно, думаете, я чокнутая. Но, прежде чем делать поспешные выводы, позвольте все объяснить. Понимаете, я не всегда была такой, как сейчас. Мир для меня абсолютно ничего не значил и это пугало. На самом деле, ничего в этом мире не вызывало у меня никаких эмоций. Мой разум был словно чистый лист, а внутри пустота. Не подумайте, я могла ходить, говорить, дышать, существовать, просто совершенно ничего не чувствовала. Совсем. С ума сойти, я знаю. Но тогда мне было все равно.

А примерно месяц назад внутри меня что-то изменилось. День начался как обычно. Я занималась утренней рутиной, собиралась в школу, как вдруг ощутила покалывание в затылке. Перепугавшись, я подбежала к зеркалу проверить нет ли на моей бледной коже каких-нибудь синяков или царапин. Но кроме обычных веснушек на коже не было никаких отметин.

Списав все на разыгравшееся воображение, я схватила рюкзак и направилась вниз, позавтракать. Именно тогда я почувствовала самое странное, что когда-либо испытывала — нарастающую во мне всепоглощающую грусть. Секундой позже, я осознала, что плачу. У меня потекли настоящие слезы.

Это было странно.

Насколько я себя помнила, такое со мной никогда не случалось. С тех пор моя жизнь уже не была прежней. Стоило ощутить покалывание, и — бац! — я подпрыгивала от счастья. Или кипела от злости. Или... ну, вы поняли. И как только я чувствовала эмоцию, то не могла от нее избавиться. Сначала я действительно изо всех сил старалась держать все свои вновь обретенные чувства под контролем. В школе произошел один ужасный инцидент, когда от внезапного прилива чувств я начала реветь прямо посреди лекции мистера Белфорда о теории тектонических плит. Одноклассники смотрели на меня как на ненормальную, что вполне объяснимо. В смысле, только ненормальный может расплакаться из-за сдвига тектонических плит.

Но, как бы там ни было...

Я перерыла весь интернет, пытаясь выяснить, что со мной происходит, но не нашла ничего хоть сколько-нибудь похожего на то, что я испытывала. Судя по всему, мой случай оказался уникальным. Замечательно. Просто замечательно. Мне было бы намного легче, если...

Зазвонил будильник, и я так сильно испугалась, что буквально подпрыгнула и развернулась.

Боже, из-за ночных кошмаров я стала дерганой.

Я нажала кнопку выключения. Пора в школу. Фу. Учеба стала самой нелюбимой частью дня. Моя прошлая жизнь без эмоций отгородила меня от всех и вся, и теперь, в нынешней жизни друзей у меня не было. Когда я ничего не чувствовала, все было прекрасно, ведь я понятия не имела, чего мне не хватает. Но сейчас... ну, давайте скажем прямо, что не имея друзей ходить в школу — все равно, что размахивать куском бекона перед мордой собаки, то есть сущая пытка. Меня бесило, что все разбиваются на маленькие группки, пока я в одиночестве стою в сторонке.

Бросив одеяло на кровать, я надела джинсы и черную футболку. Расчесала длинные, спутанные каштановые волосы и собрала их в хвост. Затем подошла к зеркалу в полный рост, которое располагалось на двери моей спальни, и быстро оглядела себя с ног до головы. Мои ноги были слишком длинными, кожа — слишком бледной, а глаза... были фиолетовыми. Да, странно, я это знаю. Но зато они хорошо сочетались со всем остальным в мое жизни.

Внизу, на кухне уже хлопотали София и Марко — мои бабушка и дедушка, которые настаивали, чтобы я называла их по имени. София стояла у плиты, в сковороде у нее шкворчал бекон, аромат которого наполнял воздух. Марко с утренней газетой сидел за столом.

Кухня была маленькой и светлой, отчего желтые стены казались ослепительными. В добавок ко всему там стояли бирюзовые шкафчики, которые, по утверждению Софии, были небесно-голубыми, но кого она пыталась одурачить. Это место походило на комнату из балагана.

Я достала из буфета тарелку и села за стол.

Марко посмотрел на меня поверх газеты, его очки в черной овальной оправе съехали вниз по слегка искривленному носу.

— Джемма, — буркнул он, едва заметно кивнув.

Я натянуто улыбнулась.

С Марко и Софией я жила с тех пор, как мои родители трагически погибли в автокатастрофе. Все, что я о своих родителях знаю — это лишь причина смерти. Несколько недель назад после того, как странное покалывание появилось в моей шее, я начала о них расспрашивать Марко и Софию. Сказать, что они испугались — ничего не сказать. Она начали беситься и кричали, чтобы я никогда больше о своих родителях не заикалась. А когда я начала плакать и кричать, все стало только хуже. В итоге, я просто убежала в свою комнату. С тех пор наши и без того напряженные отношения стали еще хуже. Мы почти не разговаривали друг с другом, что, по сути, не изменило наше сосуществование, потому что мы и раньше редко беседовали.

Последние несколько недель я пыталась понять, почему они отказались говорить о моих родителях. Все, до чего я смогла додумать — это то, что разговоры о моих родителях до сих пор приносят им боль. Либо они меня просто не любят. И не только вопрос о моих родителях сводил Марко и Софию с ума. Каждый раз, когда я оказывалась рядом, то чувствовала, как они съеживались, и атмосфера давила как воздух при сильной влажности. Однажды я спустилась к завтраку в хорошем настроении, и когда София увидела меня, то уронила чашку, а Марко стремительно вышел на улицу и захлопнул за собой дверь. По-видимому, вместо меня они предпочли бы пустоту. И я не знаю причину. И никогда не знала. Они даже никогда не спрашивали о моей внезапно появившейся способности чувствовать. Я о том, что если ваш ребенок, который на протяжении большей части своей жизни был эмоциональным зомби, вдруг делает оборот на 180 градусов, разве вы бы не праздновали это событие вместо того, чтобы злиться?

Я бы поступила именно так.

Но с того момента, как Марко и София выбрали игру в молчанку, я решила оставить неприятное ощущение при себе. К тому же, я беспокоилась о том, что, если скажу им правду, то куплю себе билет в один конец в психиатрическую лечебницу.

— Хочешь бекон? — вывел меня из раздумий голос Софии.

Бекон шкворчал, а она постукивала ногой по полу. София напоминала мне женщин из сериалов 50-ых годов: каштановые волосы стянуты в тугой пучок, поверх платья в цветочек белый накрахмаленный фартук.

— Конечно, — ответила я, поднимаясь на ноги.

Думаю, мы могли бы быть ближе. Знаю, что мне следовало быть более благодарной за то, что у меня есть бабушка и дедушка, которые меня вырастили и дали крышу над головой. И, кстати говоря, я им за это благодарна. Но было бы неплохо, если бы они общались со мной чаще. Ну, или улыбались время от времени. Неужели это такая большая просьба?

— Но сначала мне нужно прогреть машину.

— Марко уже это сделал, — сухо сообщила она.

— Ох, — я повернулась к Марко, — тогда...

Меня прервал скрежет ножек стула по полу. Марко поднялся на ноги. Он все еще был высоким и могучим. Сложив газету, он спрятал ее подмышку.

— Я собирался... — он замолчал и быстро вышел из кухни.

Марко часто так делал — бормотал что-то себе под нос или уходил посреди недосказанной фразы. Он был продавцом на пенсии, во что трудно поверить, когда он не мог поддержать разговор длиной более минуты.

София бросила лопатку на столешницу.

— Возьми тарелку и подойди сюда, — ее тихий тон был сигналом, чтобы я поторопилась и поскорее покинула кухню.

Поэтому я так и сделала. Поспешно положила несколько кусочков бекона и яичницу на тарелку и принялась за еду так быстро, что едва не подавилась.

Закончив, я оделась и пошла по заснеженной дорожке к своему бледно-голубому Митсубиси Мираж, который каждый раз, когда я нажимала на педаль газа, издавал звякающий звук. Забравшись в машину, я поехала в школу.

Марко и София подарили мне машину полгода назад, видимо решив, что устали отвозить меня на остановку и обратно, что составляло около десяти миль в одну сторону.

Понимаете, я жила в маленьком и разобщенном городке под названием Афтон, и поездка куда-либо занимала довольно много времени. Город был знаменит благодаря двум вещам: печально известной арке из настоящих рогов лосей и способностью накапливать снег девять месяцев в году. Понятия не имею почему, но я никогда не была фанатом снега и морозов, и жизнь здесь походила на попытку полярного медведя жить на Гавайях — невыносимо и непрактично.

Через несколько месяцев, когда я выпущусь из школы, тут же начну паковать чемоданы и уеду в теплые края. Туда, где сто процентов нет гор.

Сегодня и без того плохие погодные условия были еще хуже из-за минус 20 градусов на улице. Все в моем поле зрения было затянуто морозным узором. Да, минус 20 градусов, я не шучу. Плетясь со скоростью улитки, я успела прослушать компакт-диск группы «Taking Back Sunday» — одной из моих любимых групп всех времен — до прибытия в школу. Я припарковала машину именно в тот момент, когда раздался звонок на занятия. Схватив сумку и выскочив из машины, я поскользнулась на стоянке, словно на ледовом катке. Я бы не стала спешить, но за последний месяц заработала рекордное количество опозданий.

Добравшись до тротуара и приготовившись к спринтерской дистанции, я остановилась, ощутив в затылке покалывание, пронзающее голову словно игла для татуировки. Затаив дыхание, я начала ждать. Каждый такой опыт напоминал открытие подарков. Я никогда не знала какое чувство меня охватит.

Прошло несколько секунд, но новых ощущений так и не появилось. По крайней мере, кроме чувства, что я здесь не одна. И рядом действительно были люди. Несколько человек сидели в машинах, и девушка в неоново-розовом пальто бежала, как сумасшедшая, к стеклянным входным дверям школы. Очевидно, она пыталась не опоздать, чего и следовало сделать мне. Но я не могла пошевелить своими чертовыми ногами, как будто ступни в черно-розовых кроссовках от DC прилипли к тротуару. А потом внезапно я увидела его — парня, который неторопливо пересекал стоянку так, будто у него было все время мира.

Мое сердце сделало эту маленькую паршивую вещь, которую я раньше никогда не ощущала. Ух-ты. Даже на расстоянии я могла сказать, что парень безумно красив: темно-каштановые волосы небрежно уложены; ярко зеленые глаза, словно клевер или молодая листва весной. Он был в темно-синих джинсах и темной толстовке. Я бы предположила, что он высокий, но трудно сказать, пока не подойду ближе. Должно быть, он новенький, потому что, если бы я его хоть раз увидела, то никогда бы не забыла. Нет, точно новенький. Я бы определенно его запомнила.

А вот он-то меня, похоже, совсем не заметил. И походу это хорошо, потому что я стояла на месте и как идиотка пялилась на то, как он мимо меня идет по тротуару.

Опять появились эти покалывания. На этот раз они наполнили меня диким желанием бежать за этим парнем. И, должна признать, я бы побежала, если бы меня из транса не вывел звонок для опаздывающих.

Я вздрогнула и покачала головой. Какого черта я стою на холоде и пялюсь на незнакомого парня вместо того, чтобы быстро тащить свою задницу в класс.

Я бросилась ко входу в школу и нагнала новенького, когда он открыл дверь. Он отошел в сторону и придержал ее для меня. Совсем как джентльмен. Я нервно прикусила нижнюю губу, когда проходила мимо парня. Клянусь, мое сердце стучало так громко, что тот, наверное, его слышал.

В общем, не знаю, почему я поступила так, когда обычно так не делала. В смысле, обычно я держала голову опущенной, весь школьный день смотря в пол. Но сейчас я испытала порыв взглянуть на парня и сделала это. И он вызвал у меня шок. И я говорю не об эмоциональном шоке, а о буквальном. Электрический разряд пронесся по моему телу, будто я сунула пальцы в розетку. Я застыла, мои зрачки расширились. Какого черта? Я сошла с ума? Похоже, так и есть. Сначала покалывания, потом это. Что со мной происходит? Если бы я не была осторожной, то точно загремела бы в психушку.

Я снова почувствовала себя энергичной и вздохнула. Меня мгновенно накрыло этими ощущениями, пока я не осознала, что стою посреди прохода и пялюсь на новенького с открытым ртом. Я бы почувствовала себя униженной, вот только, к моему удивлению, его ярко зеленые глаза расширились и застыли на мне, и, похоже, парень ощущал то же электричество.

Мой пульс участился, разряды статического напряжения покалывали кожу. Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем сильнее разгоралось электричество, и мне казалось, что кожа едва не тает. Меня одновременно переполняли противоречивые чувства: смятение, желание, напряжение... Я не могла нормально мыслить. Ощущала какой-то невидимый рывок, подталкивающий меня к незнакомцу, и прежде чем я осознала свои действия, я сделала шаг к нему.

Как по щелчку выражение его лица стало хмурым.

— Не возражаешь? — спросил он, обходя меня и позволяя тяжелой металлической двери больно ударить меня по локтю.

— Ай, — вскрикнула я, потирая руку, — какого черта?

Он бросил на меня свирепый взгляд, и в его красивых зеленых глазах вспыхнуло напряжение. И жгучая ненависть. Я едва челюсть не уронила, когда он повернулся ко мне спиной и, не оглядываясь, пошел по коридору.