Упавшая звезда

Глава 31

— Джемма, просыпайся, — прошептал голос.

Я застонала, веки отяжелили и глаза не хотели открываться.

— Джемма. — Голос зазвучал громче.

Я застонала и открыла глаза, только чтобы осознать, что лежу не только на полу, но и в совершенно другой комнате. Я села, протерла глаза и оглядела фиолетовые стены, увешанные рисунками, фотографиями и... картой Галактики?

— Ладно, — прошептала я. — Где я?

— Я хочу кое-что тебе рассказать.

Я мгновенно узнала голос и вскочила на ноги. В эркере, глядя в ночное небо, сидела женщина с длинными каштановыми волосами и голубыми глазами — моя мать. Рядом с ней сидела маленькая девочка с фиалковыми глазами — я.

И да, я видела их лица. Видимо воспоминание или нет, стоило мне избавиться от тумана, покрывавшего одно из них, как остальные стали абсолютно четкими.

— Посмотри на звезды, мама. — Маленькая я показала на небо. — Они такие красивые.

— Да, так и есть, — согласилась моя мама. — И очень важно, чтобы ты помнила об этом. Независимо от обстоятельств.

Маленькая я посмотрела на нее.

— Почему? Что может случиться?

— Это моя забота. — Мама погладила по волосам маленькую меня.

— Мне страшно, — прошептала я, со слезами на глазах. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Я знаю. И я не хочу уходить. Но если что-то все-таки случится, мне нужно, чтобы ты знала, что я люблю тебя больше всего на свете. — Моя мама вытерла слезы с глаз маленькой версии меня. — И всегда буду любить. Никогда не забывай об этом.

Маленькая я кивнула и крепко обняла маму.

— Обещаю, я никогда не забуду.

— Да, ты забудешь, — прошептала я, и слезы потекли по моим щекам. — Ты все забудешь.

Я резко открыла глаза. Я вернулась в хижину и лежала на кровати. Мои глаза и щеки были мокрыми от слез. Шея болела и горела, должно быть, я спала в странной позе. Чем бы ни были эти события — видениями, всплывающими воспоминаниями или, может быть, просто снами, я все равно умудрялась плакать в реальной жизни. Хотя, думаю, всё же это были воспоминания.

Я старалась не думать о том, какой душераздирающей была сцена между мной и моей матерью, и вытирала слезы рукавом кофты. Думать об этом было слишком больно.

Не зная, насколько уже поздно и сколько времени прошло с тех пор, как я заперлась в комнате, я соскочила с кровати и подошла к окну. Отдернув занавеску, я увидела, что уже почти стемнело. Холмы утопали в тени, небо стало серым. Но было еще достаточно рано, и звезды еще не появились.

Так что же мне теперь оставалось делать? Меньше всего мне хотелось выйти на улицу и застать там Марко, Софию, Стефана и парня, забирающего души, которые ожидают меня. Нужно выяснить, прибыли ли они уже.

Я на цыпочках подкралась к двери, приоткрыла ее и прислушалась. Единственным звуком, который я слышала, было мое собственное дыхание. Скрестив пальцы, чтобы убедиться, что здесь еще никого нет, я открыла дверь до конца, вышла в гостиную и чуть не подпрыгнула от радости, обнаружив, что там абсолютно пусто.

Но, где же Алекс?

Хороший вопрос.

Я обыскала весь дом, заглянула на кухню, в столовую, даже заглянула в гараж. Но ничего. Нигде не было никаких следов Алекса. Разве это плохо? Спросила я себя и вздохнула, потому что ответ был утвердительным.

Я уже собиралась присесть на диван и переждать, когда заметила Алекса через раздвижную стеклянную дверь. Он сидел на качелях на заднем крыльце. В тусклом свете фонаря на крыльце я разглядела, что он снял черную бейсболку, его темно-каштановые волосы торчали в беспорядке, но были идеально уложены. Он смотрел на свою руку, и я не могла не нервничать из-за того, что он мог в ней держать.

Я подошла к раздвижной двери и остановилась, прежде чем открыть ее. Я вышла на холодный ночной воздух, выдыхая облачка пара.

Он взглянул на меня, а затем снова перевел взгляд на то, что было у него в руке.

— Здесь холодно. — Я натянула капюшон кофты на голову, засунула руки в рукава и побрела по снегу к качелям. — Что ты здесь делаешь?

— Просто думал о разных вещах... — Он сжал в руке что-то блестящее и хрупкое и посмотрел на меня. — Я удивлен, что ты вышла из комнаты. Я был уверен, что ты закроешься там и откажешься выходить.

— Какой от этого толк. — Я села на качели, и они закачались под моим весом.

— Вы, ребята, вероятно, просто выломали бы дверь и вытащили меня.

Он ничего не сказал, но это не имело значения. Я уже знала, на что способны Хранители, чтобы сохранить могущество звезд.

Я водила носками ботинок по снегу, пока качели раскачивались взад-вперед.

— Итак... что у тебя в руке?

Он нерешительно разжал руку, и на его ладони оказалось ожерелье. В центре серебряной подвески в форме сердца был вырезан фиолетовый камень. Цвет камня напомнил мне цвет моих глаз.

Я уставилась на ожерелье, загипнотизированная его красотой.

— Что это?

На его губах заиграла улыбка.

— Ожерелье.

Я закатила глаза.

— Капитан очевидность. Но зачем ты показываешь его мне?

— Потому что оно было твоим. — Он пропустил цепочку ожерелья сквозь пальцы и помахал ею передо мной. — Твоя мать подарила его тебе, когда ты была маленькой... до того, как все это случилось.

— Оно было моим? Правда? — спросила я взволнованно.

Он кивнул.

— Правда.

Я сжала губы, глаза начало жечь от слез, которые грозили вот-вот прорваться наружу.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула, потому что не могла вымолвить ни слова. Я даже не знаю, как начать объяснять вам, как много это для меня значило. Я даже не уверена, что найдутся слова, которые бы соответствовали тому, что я чувствовала. Ладно, представьте, что у вас отняли все. Что вы живете, и не осталось ничего, кроме потерянной версии вас, пытающейся найти способ вернуться к жизни, которой вы никогда не знали, жизни, которая, как вы помнили, должна была быть лучше, чем та пустая, которой вы жили. Вот чем было это ожерелье. Кусочек моего прошлого, который напомнил мне, что когда-то у меня была хорошая жизнь, с любящей матерью, я была вольна поступать и чувствовать так, как мне заблагорассудится.

— Итак... — Начала я после того, как снова обрела дар речи. — Зачем ты мне это показываешь?

— Понятия не имею, — произнес он, но не грубо, а растерянно.

— Хорошо... — Сказала я, что прозвучало так же растерянно, как и его слова. — Я могу оставить его себе?

Он оглядел меня с головы до ног. Затем взял меня за руку и вложил в нее ожерелье, металл согрел мою замерзшую кожу.

— Итак... это значит «да». — Я хотела знать, прежде чем слишком разволноваться.

Он облокотился на спинку качелей.

— Да, можешь оставить это себе.

— Спасибо, — сказала я самым мягким голосом, который когда-либо слышала из своих уст.

— Ничего себе, две благодарности за день. Это впечатляет.

Я улыбнулась, но получилось натянуто. Просто в тот момент я этого не чувствовала. Да, я была в восторге от ожерелья, но в то же время мне было грустно, потому что я знала, в любой момент мои воспоминания о нем, как и обо всем остальном, исчезнут навсегда. И это лишило меня всего остроумия.

— Джемма, с тобой все в порядке? — Он вопросительно приподнял брови. — Ты ведешь себя как-то... странно.

— Как и ты, — отозвалась я, сжимая в руке ожерелье.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты слишком любезен, подарил мне ожерелье и все такое. Это странно.

— Да, наверное, ты права, — согласился он. — Может, мне стоит забрать его обратно. — Он потянулся к ожерелью.

Я отдернула руку.

— Я не имела в виду, что ты должен был забрать его. Я хочу ожерелье и не собираюсь его тебе возвращать.

— Расслабься, я просто дразню тебя, — сказал он. — Послушай, я знаю, что между нами было не всё гладко, но, хотя бы на мгновение, мы могли бы попытаться стать нормальными.

Я нахмурилась.

— В тот последний раз, когда я думала, что между нами все нормализовалось, ты дурачил меня, чтобы попытаться выяснить, знаю ли я, почему мои эмоции внезапно проявились снова.

— И я сожалею об этом, — искренне сказал он.

— О, боже. Ты только что извинился? — Я широко раскрыла глаза и изобразила на лице преувеличенный шок. — Вот черт. Мне кажется, мир просто перестал вращаться. — Он ухмыльнулся, и я добавила: — Для тебя это нормально?

На мгновение между нами повисло молчание. Я уставилась на ожерелье, серебряное и фиолетовое, сверкающее почти так же, как звезды, которые теперь рассыпались по небу.

— Ты не собираешься его надеть? — спросил он, кивая на ожерелье в моей руке.

— Да, хорошая идея. — Я начала расстегивать застежку, когда меня осенило. А что, если с ожерельем что-то не так? Что, если это было вовсе не мое ожерелье, а какое-то устройство для извлечения души, которое Алекс пытался обманом заставить меня надеть? Что, если, когда я надену его, моя душа исчезнет? Я перестала возиться с застежкой. — Знаешь, я не уверена, стоит ли мне это делать. Я имею в виду, что, если это трюк или типа того? Насколько я знаю, надев его можно спровоцировать процесс освобождения моей души.

Он покачал головой и вздохнул.

— Это не так, и я могу это доказать. — Он протянул руку и перевернул кулон обратной стороной. Безупречным почерком были выгравированы буквы «Д.Л.» — Мои инициалы. — Смотри, «Д.Л.» — Джемма Лукас.

Я улыбнулась настоящей улыбкой. Оно действительно принадлежало мне. Я расстегнула застежку и обернула цепочку вокруг шеи.

Ладно, я не уверена, что вы уже поняли, но я не из тех, кто любит носить украшения. Для меня надевание ожерелья было чем-то совершенно новым, и я никак не могла его застегнуть.

— Нужна помощь? — Спросил Алекс, выглядя так, словно ему нравилось наблюдать за моими мучениями.

— Нет, — упрямо отказалась я. — Справлюсь. — Но после еще нескольких минут попыток застегнуть этот чертов зажим я сдалась. — О, ладно. Думаю, мне нужна твоя помощь.

Он засмеялся, описывая пальцем круг в воздухе.

— Повернись.

Я послушалась, и он взял ожерелье из моих рук, его пальцы скользнули по моим. Я изо всех сил старалась не обращать внимание на то, как горячо мне стало от его прикосновения, пока он возился с застежкой ожерелья.

Но, как и я, он, казалось, боролся с собой.

— Хммм... — Он остановился — Ну, это уже интересно?

Я оглянулась на него через плечо.

— Что интересно?

— Что ж, похоже, ты получила свою метку.

— Знака Провидца.

Он кивнул, нежно проводя пальцем по моей шее.

— Я вижу, как проступают ее очертания прямо здесь.

— Как она выглядит.

— Точь-в-точь как у Николаса, — сказал он. — Все метки причастности всегда выглядят одинаково.

— Значит ли это, что я действительно могу быть настоящим Провидцем?

— Да, наверное. Но я до сих пор не знаю, как. Я никогда не думал, что ты Провидец. Я думал, что это просто сила звезд, воздействующая на кристалл. Обычно для того, чтобы обладать способностью к Предвидениям требуется принадлежать к роду Провидцев.

— Моя мать не была одной из них?

Он покачал головой.

— Джослин была просто Хранителем.

— Что насчет моего отца? — спросила я. — Может он был.

— Возможно. Но не могу сказать наверняка, поскольку не знаю, кто он такой.

— Ты не знаешь, кто он такой! — воскликнула я. — Как это вообще возможно?

— Потому что Джослин никогда никому не рассказывала, кто он такой. По какой-то причине она настаивала на том, что должна держать это в секрете.

Что ж, это было ужасно. Смерть моей матери не только стала для меня большим вопросом, но и теперь я узнаю, что никто не знает, моего отца. Я действительно была совсем одна в этом мире, не так ли?

Я с трудом сдержала слезы.

Он вздохнул.

— Вот, давай я надену на тебя эту штуку, а потом ты сможешь пойти посмотреть на отметину в зеркале.

Я медленно кивнула и повернулась обратно.

Он снова начал возиться с застежкой, его пальцы дразнили меня своим прикосновением. Я смотрела в темноту ночи, думая о своих матери и отце и о том, что я почти ничего о них не знала. И от этого, казалось, в моем сердце образовалась огромная дыра.

— Ты нервничаешь, — заметил он.

— А? — Я покачала головой. — Нет, всё в порядке.

— У тебя нога трясется как сумасшедшая.

Я посмотрела на свою ногу и поняла, что бешено стучу ею по заснеженной земле. Очевидно, я направила всю горячую энергию, которую приносили прикосновения Алекса, на свою ногу.

— Я не нервничаю. Просто... — Я почувствовала, как ожерелье опустилось мне на шею сзади — он застегнул его. Наконец-то.

— Просто что? — спросил он, приблизив губы к моему уху.

— Ничего. — Я начала отстраняться. — Не бери в голову.

Он обнял меня за талию, отчего мое тело стало еще горячее.

— Просто скажи мне.

— Ничего страшного. — Я твердила себе, что нужно дышать, в то время как по моему телу разливалась смесь жара и замешательства. — Это просто электричество. Иногда мне становится немного... не по себе.

— Ты уверена, что это все? — Его горячее дыхание обжигало мою кожу, сводя с ума каждую мою клеточку. Мгновение спустя я почувствовала, как его губы прижались к моей шее сзади. Я замерла, и мне показалось, что сердце даже перестало биться на секунду. Я пыталась убедить себя встать и уйти. Не делать этого. Это того не стоило. Ты даже не поймешь, по-настоящему ли это или он опять дурачит тебя.

Но затем он прошептал мое имя, и я инстинктивно обернулась. После этого все мои мысли улетучились. Я больше не могла думать. Почему? Потому что он поцеловал меня. И это было не похоже на тот легкий поцелуй в автобусе, когда наши губы едва соприкоснулись. Нет. Этот поцелуй длился намного дольше и был полон страсти.

В какой-то момент я обняла его за шею, и он притянул меня ближе к себе, так что наши тела соприкоснулись. Было так жарко, что я бы не удивилась, если бы снег на земле под нами начал таять.

Ладно, я знаю, о чем вы думаете. Как она могла поцеловать его после всего случившегося? Но, пожалуйста, постарайтесь не судить меня слишком строго. Я знаю, что у нас с Алексом были не лучшие отношения, но, в конце концов, я всего лишь человек. Или, по крайней мере, отчасти человек. И у меня есть пунктики из того, что я хочу сделать, например, поцеловать парня, от которого моя кожа засияет. И знаете, в отличие от вас, мое время на это может закончиться в любую секунду, так что, наверное, это мой единственный шанс на поцелуй.

Я не уверена, как долго продолжались наши поцелуи, но, в конце концов, мы оторвались друг от друга. Что было даже хорошо хотя бы потому, что я не потеряла сознание от недостатка кислорода. Но я почувствовала острое желание, чтобы мои губы снова коснулись его губ.

Алекс смотрел в ночное небо, раскачиваясь на качелях взад-вперед. Его обычное серьезное выражение лица почти исчезло. Если хотите знать мое мнение, это делало его еще более великолепным.

Кулон на ожерелье приятно касался моей кожи. Я рассеянно потерла большим пальцем фиолетовый камень, глядя в небо, думая о поцелуе и стараясь не думать о том, что довольно скоро я вообще ничего не вспомню об этом. Я заметила созвездие Андромеды, нижнюю точку Кассиопеи, направленную на него, как на мишень. Я подумала о других людях в мире, которые смотрят на звезды. И надеялась, что они счастливы и благодарны за то, что живы.

Я нащупала небольшую трещинку, идущую по краю кулона. И посмотрев вниз поняла, что это не просто кулон, а медальон.

Я открыла его. Внутри оказалась фотография группы людей в рамке размером с большой палец. Я, прищурившись, посмотрела на фотографию, изучая лица каждого из них, а затем...

— Боже мой.

— В чем дело? — Спросил Алекс.

— Это моя мама? — Спросила я, указывая на женщину с длинными каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами — женщину, которую я видела в стольких видениях-снах-воспоминаниях.

Он кивнул.

— Да, это она. Это она тебе виделась в видении?

Я не ответила, проведя кончиком пальца по мужчине, который стоял рядом с ней.

— Так, а кто это рядом с ней?

— Это мой отец. — Он как-то странно посмотрел на меня. — А что?

Ну и дерьмо. Я вскочила на ноги, паника пронзила меня так же сильно, как искры, когда Алекс поцеловал меня. Почему, наверное, спросите вы, я так испугалась? Потому что у этого человека — он же отец Алекса — на левой щеке был едва заметный белый шрам.

Я судорожно вздохнула.

— Потому что именно он, на моих глазах, столкнул мою маму в озеро.