Усадьба у края болот

Глава 10

– Какой план действий на сегодня? – Гоша упал на траву, раскинув руки, подставил и без того загорелое лицо солнышку. – Завтрак окончен, посуда вымыта, можно и расслабиться.

– Поднимайся, – легонько ткнул его в бок Ваня. – Сейчас мы все дружно идём в усадьбу. Там разделимся. Вы с Машей и дальше исполняете роль киношников, Маша заговаривает зубы, а ты снимаешь всё, что видишь. Гош, твоя задача – найти зеркало, похожее на то, что я с собой привёз. Собственно, для того и нужна камера, чтобы можно было сравнить. Ну а мы с Диной идём к деревне, разговариваем там с людьми, пытаясь выяснить хоть что-то. Так же ждём водителя с зеркалом из дома Артура. Вот ведь засада с зеркалами этими… вроде бы и знаем, что для чего-то они нужны, а для чего – не понять.

– Может, для ритуала какого-нибудь? – предположила Дина.

– Ага! – весело подхватила Маша, – Именно! Мы тут быстренько пройдём курсы шаманского мастерства, и вуа-ля! В два счёта избавимся от проклятия. У кого бубен есть?

– Ой!… – Гоша поморщился как от зубной боли и сдвинул кепку на глаза. – Опять! Вы специально, да? Издеваетесь?

– Разумеется! – Маша рассмеялась, – Других-то забот у нас не имеется! Так что с бубном? Закажем в интернет-магазине?

Ване почему-то совсем не смешно было, он досадливо хмыкнул и поднялся с бревна.

– Ладно. План такой пока, с изменениями определяемся на ходу. Не разлёживаемся! Погнали! – и, подхватив с земли рюкзак, зашагал в сторону деревни. Дина, схватив свой рюкзачок, поспешила следом.

– Ну что, оператор? – глядя им вслед, задумчиво проговорила Маша, – Идём что ли? Нам ещё зеркало искать.

– Я за любой кипеш! – с готовностью откликнулся Гоша.

– Но в зеркало не веришь…

– Точно! Не верю!

Они заперли автофургон, закинув в него мало-мальски ценные вещи, и, пикируясь на ходу, направились к детскому дому.

В деревне царила нездоровая суета. Люди бегали, что-то громко обсуждали, сбиваясь группками, кто-то выше по улице громко и с надрывом голосил.

– Будто по покойнику убивается… – поёжившись, пробормотала Дина.

– А мы вчера лошадей видели, когда девчонку из болота доставали, – эхом отозвался Ваня. И казалось нет между этими событиями ощутимой связи, но парень с девчонкой переглянулись и невольно, даже не заметив того, взялись за руки. Они вместе. Они справятся. Главное – не терять друг друга из виду после захода солнца.

– Подойдём, послушаем?

– Да нет, Дин. Это деревня. Кто их знает, местных, ещё по шее надают за то, что влезли. Оно нам надо? Идём лучше в магазин. Наверняка именно туда все сплетни стекаются.

Так и оказалось. За прилавком возвышалась продавщица. Именно продавщица, иначе не назовёшь! Грандиозная дама, из тех, кого можно снимать в кино о 80-х, 90-х, не используя грима. Да и костюмер с парикмахером без дела остались бы. Короткая стрижка, химия колечками, волосы, вытравлены пергидролью и отливают желтизной, в макияже преобладают розовые и голубые тона, причём избыток их в глаза бросается, ну и одета дама тоже «по моде» – в плиссированную юбку и почему-то свитер из ангорки, а уж поверх всего этого великолепия накрахмаленный до хруста фартук.

– Ох… – выдавила из себя Дина, подавив невольное желание спрятаться за широкую спину друга. – Здравствуйте.

– И вам доброе утречко! – пророкотала дама в ответ, подавшись в сторону потенциальных покупателей всем своим весом, даже на глазок определяемым как за центнер. – Чего желаете? У меня всё свежайшее, утрешнее.

– И курица утрешняя? – с сомнением уточнил Ваня, разглядывая в морозилке скованную льдом тушку.

– Не сомневайся! Утром забили, ощипали и сразу в морозилку!

– Ну да… ну да… А покупатели где? Что-то не спешат раскупать свежий товар?

– Так это… у нас тут ночью, – она понизила голос до доверительного шёпота, – Двое алкашей в бане угорели. Слышите? Воет! Это Зинка, жена Аркадия. Или вдова уже? – задумалась она.

– Странно… – выразил сомнение Ваня, – Деревенские вроде, как баню топить с малолетства знают…

– В том-то всё и дело, что заслонка на печи открыта была! А они поди ж ты, померли оба. Угорели! Как – не знаю, но отчего же померли-то?

– Может, водка палёная? – робко предположила Дина.

– Да какая водка? Отродясь тут водку никто не пил! Только самогон. Чистейший! Свой! Вам, кстати, бутылочку не надо? На дегустацию, а?

– Нет, – Ваня ответил слишком быстро, продавщица сочла его ответ неуважением и поджала губы.

– Так что же, куру брать будете? – сурово осведомилась она.

– Конечно будем! И куру, и консервы, колбасу… вот ту, да, что жарить можно, и сладостей возьмём, да, Дин?

– Да. А ещё сосиски, их побольше… Хлеба несколько батонов… Что ещё, Вань?

Продуктов набрали много, хоть и не нуждались ни в чём, да не для себя, задумали они детдомовским детишкам праздник устроить, договориться с руководством детдома и организовать вечером костёр.

Причём до похода в магазин идеи как таковой не возникало, а уж в магазине… Дина как-то сразу смекнула, что за мысль возникла в Ваниной голове, когда он начал озвучивать заказ, и она подхватила.

Вышли из магазина нагруженные, но довольные, да и продавщица довольна осталась, ей разом недельную выручку сделали, да расплатились наличными, не считая, а она, зная, что перевешивать не станут, и себе урвать умудрилась, ну как не порадоваться? На радостях вручила покупателям по яблоку, заверила, что мытые, наказала заходить ещё.

– Почему мы ушли? – спросила Дина, когда дверь за ними захлопнулась. – Могли бы ещё что-нибудь выведать.

– Что именно? О зеркалах и здесь скорее всего никто ничего не знает, тут, думаю, самим разбираться нужно, а об алкоголиках, что в бане угорели… Так она всё, что знала, сказала. Удивительно, что нас ни о чём не спросила, наверняка ведь знает уже, что у болота съёмочная группа готовится кино снимать.

Не успел он договорить, как дверь магазинчика приоткрылась, и продавщица вышла к ним на крыльцо.

– Ребят, а вы массовку набирать будете? Ну или актёров каких? На небольшие роли… У меня дочка красивая – ну прям актриса! А талантливая какая! И поёт, и пляшет!

– Будем. Непременно будем, – скрыл усмешку Ваня, а Дина нырнула ему за спину и уткнулась лицом в рубашку, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. – Мы как начнём набирать актёров… не на главные роли, конечно, тут уж, извините, звёзды сниматься будут, – сурово нахмурился парень, – Так непременно зайдём. От себя обещаю, поговорить со сценаристом, чтобы для вашей дочки хоть маленькую роль выделил, но с текстом. Ждите! А пока… до свидания! И хорошего вам дня!

– Ванька, ну зачем так-то? – журила его Дина, когда магазин скрылся из вида, – Она ж поверила! Она ж теперь ждать будет, мечтать, надеяться!

– Жестоко вышло, да? Я не хотел… Само собой получилось.

– И я-то хороша! Ржала, как лошадь… Вань, мне стыдно.

– Да брось! У меня такое чувство, что скоро всем не до кино станет. Кто ж вспомнит тогда наши обещания?

Зазвонил телефон. Ваня откликнулся на звонок, объяснил водителю, отправленному Ларисой, где они с Диной будут ждать его и отключился.

– Через сорок минут подъедет. Примерно…

– Долго! Что делать будем?

– На выходе из деревни есть скамейка, там подождём. В теньке, под деревьями.

– Хорошая идея. Идём…

И конечно, они не могли не привлечь внимания местной ребятни. Стайка разновозрастных мальчишек увязалась за ними, но близко подходить не решались, держались позади, на расстоянии десяти шагов. И лишь когда, поставив тяжёлые сумки на землю, парень и девушка сели на лавку, пацаны выдвинули вперёд парламентёра.

– А вы, правда, кино снимать приехали? – спросил паренёк. В его ярко-синих глазах горело любопытство.

– Ну не снимать пока, – щурясь, разглядывал его Ваня. – Локации выбирать. А ещё собирать легенды. Понимаете, пацаны, – обратился он сразу ко всем, – фильм немного мистический будет, а чтобы достоверность соблюсти, хотелось бы, чтобы и место съёмок необычным было. Тоже с мистикой, историей, и такое… окутанное тайной.

– Тогда вы по адресу, – важно кивнул мальчик. – У нас тут тайн хватает. Эй, барчук! – позвал он кого-то, – Расскажи им.

Из-за дерева вышел худенький мальчишка лет десяти. Одежда, явно с чужого плеча, болталась на нём, как на вешалке, кроссовки – одно название дыра-на-дыре, и на барчука он совсем не походил.

– Почему барчук? – не смогла скрыть удивление Дина.

– Он всем трещит, что потомок последних владельцев усадьбы – Воронцовых, рассказывает о них всякое, да только ему никто не верит. Потомки богатеев по-другому одеваться должны!

– Если б читал внимательней учебники истории, а ещё книги, понял бы, что бывает по-всякому, в нашей многострадальной стране, и революции случались, и раскулачивания.

– Да знаю я! – недовольно буркнул мальчишка, пристыженно покосившись на друзей. – Ну так вы слушать будете? Сень! Говори уже!

– Что говорить-то, Мить? – Сеня явно смущался. Хлопал белёсыми ресницами, переводил взгляд с Вани на Митю и обратно. – Про болота им наверняка уже всё рассказали, про лошадей тоже.

– А ты про зеркала расскажи! – вмешался в разговор самый младший мальчишка, годков, наверное, не больше пяти.

– Да что рассказывать? – его смущение казалось таким искренним и детским. Ещё бы! Одно дело приятелям сказки рассказывать и совсем другое – взрослым, серьёзным людям! К тому же совершенно незнакомым. К тому же представителям мира кино! – Зеркал было три. Два из них утеряны, одно до сих пор находится в школе… – хмуро забубнил он, мотнул головой и поправился, – в детском доме. Там что-то типа музея… На зеркала наложено проклятие. Чтобы снять его, нужны все три зеркала. Ну вроде всё… А, да! – вспомнил он, – Проклятие с моей семьёй связано. Ни один мужчина в нашем роду до сорока лет не доживает.

Ваня покосился на Дину, поймал её встревоженный взгляд. Выходит, так и есть, не соврал Артур, действительно существует проклятие, но у него есть и другая сторона, и вот она-то пугает больше.

– А ещё это… чинить зеркала нельзя, – снова заговорил Сеня, – Там по раме в виде узора заклятье идёт, вроде как обережное. Мутная история, но это правда. Если нарушить что-то в узоре, тот, кто нарушил, тоже умрёт. Теперь точно всё! – торопливо закончил он и вздохнул с облегчением.

– И что же, никак проклятие не снять?

– Можно, наверное. Но я не знаю, как. Мне батя рассказывал, что снять может только человек, равный по силе мастеру, сделавшему зеркала. Мастера звали Исаев Савелий Лукич. Он работал в усадьбе год, а потом пропал. Это всё, что я знаю.

– Ну спасибо тебе, Сеня, – поблагодарил паренька Ваня. – Твоя история нас заинтересовала.

– А в кино снимите? – набравшись смелости, улыбнулся мальчишка.

– Обязательно! – заверил Ваня. – Так, пацаны, расходимся! Вот вам конфеты, берите и дуйте по домам. Как только съёмки начнутся, мы вас сами найдём.

– А скоро? – с надеждой спросил Митяй.

– Тут, брат, от нас ничего не зависит. Дальше всё решают продюсеры, сценаристы, режиссёры, а мы уж к съёмкам подключимся. Ждите…

– Давай подведём итоги, – предложил Ваня, когда мальчишки неохотно разбрелись по деревне. – Было проклятие болота, оно связано непосредственно с большим количеством человеческих жертв, а потом к нему добавилось проклятие зеркал, и зеркала эти точно так же, как болото забирают человеческие жизни. Хрень какая-то, не находишь, Дин? Не слишком ли много проклятий для одного отдельно взятого места?

– Скорее всего, зеркала и болото как-то связаны между собой, только как – вопрос.

– Очевидно, что связаны. Но пока мы этой связи не отыщем, так и будем топтаться на месте. Шаг вперёд, три назад.

– Это точно. Ещё мы точно знаем, что зеркало после реставрации несколько изменилось.

– Не фатально. Будь у меня фотография зеркала, думаю, смог бы восстановить прежний рисунок.

– Но фотографии нет.

– Фотографии нет, – эхом повторил Ваня и добавил, – А также мы не знаем, где отыскать человека, равного по силе ремесленнику Савелию.

– И что же нам делать?

– Да знать бы…

Оба загрустили. Дальнейшее ожидание прошло в тишине и оказалось настолько тягостным, что, когда возле ребят остановился микроавтобус с логотипом компании на борту, оба едва ли не обниматься с водителем кинулись.

Задуманный праздник для детей из детского дома не удался. Началось всё с того, что директор категорически запретил устраивать какие-либо мероприятия после заката. Уговорить его не удалось, но оно и понятно, местные жители боятся темноты до дрожи и под страхом смерти из дому после захода солнца не выходят. Даже среди бесстрашных подростков смельчаков, отважившихся на ночные прогулки не больно много находится. Исключительно самые отшибленные, априори не знающие, что такое страх, или же как Гоша, не верящие ни в бога, ни в чёрта, а уж в проклятия болотные вообще верить смешно.

Ладно, воля директора детского дома равноценна приказу, подчинились. Праздник устроили за усадьбой, в саду. Жгли костёр, поджаривали сосиски, насаженные на веточки, хлеб, пекли картошку в углях, но как бы ни старались взрослые расшевелить сонное царство и хоть какие-то реакции от детей увидеть – этого им не удалось. Дети делали только то, что им говорили. Вручали в руки веточку, с насаженной на неё сосиской или куском хлеба – хорошо, нет – значит, и не надо, отчего так? Оттого, что росли в детдоме и изначально были обделены? Так и детдомовские дети умеют радоваться. Но только не эти…

Ваня в отчаянии переводил взгляд с одного лица на другое и понимал, зря они затеяли праздник, никому он не нужен. В глазах детей не наблюдалось ни радости, ни печали, ни других эмоций – только равнодушие. Ну костёр, ну сосиски на веточках, ну картошка, запечённая в углях – эка невидаль! Их даже обещанные съёмки не интересовали. Это деревенские дети набивались в артисты, а детдомовских карьера киноактёров не интересовала вовсе. Да вообще не понять, что их волнует, чем они интересуются.

Ваня наблюдал. Вот девчонки – подружки, сидят на брёвнышке возле костра, смотрят на огонь. И даже не разговаривают. А ведь подростки, самое время обсуждать мальчишек, влюбляться, привлекать внимание к себе. Вот группка пацанов помладше. Эти хоть какое-то развлечение нашли, взяли палки и гоняют по песчаной дорожке ужа, загораживая ему дорогу. Причём не смеются, не кричат – играют молча. Да что же с детьми не так? Правда что ли воздух болотный влияет, уничтожая не только радость, а любые эмоции?

– Отличная вечеринка! – пробормотала Маша, подойдя к брату. – Вань, что происходит, а? Вроде дети… Сколько их? Двадцать четыре человека? Ну не совсем уж маленькая компания, не могут же все одинаковыми быть?!

– Да почему все? Смотри, Катя вокруг костра скачет, руками размахивает. Ей радостно.

– Ей одной, Вань! Она, кстати, здесь недавно. В том, наверное, и фокус. Пройдёт год, другой и тоже заморозится, как остальные. Это так проклятие болотное действует?

– Не знаю, Маш. Но, если это оно, мне ещё больше захотелось избавить от проклятия эту землю. Хотя бы для того, чтобы дети снова детьми стали.

– Да уж. Смотреть страшно.

– Маш, были сегодня в музее? Зеркало видели? – сменил тему Ваня. За суетой долгого дня совсем не было времени поговорить, подвести итоги.

– Видели. Музей запирается на ключ, ключ висит в кабинете директора на крючке у входа.

– Ход твоих мыслей мне ясен. Предлагаешь диверсию? Ограбление века? – парень улыбнулся, лукаво подмигнул сестре..

– Сомневаюсь, что директор нам его презентует. Придётся добывать самим. Без него же никак, верно?

– Никак. Я пока не знаю, как снимать проклятие, но что зеркал нужно три – очевидно. Я очень надеюсь на Дину.

Маша задумалась, глядя, как мечется на ветру рыжее пламя костра.

– Думаешь, она сумеет снять проклятие? Сомневаюсь…

– Да не, у неё точно силёнок не хватит. Савелий Лукич, так звали мастера-зеркальщика, показался ей во сне. То есть вышел на связь. Хотелось бы верить, что подсказку даст хоть какую-нибудь.

– А тебе не показывался?

– Нет.

– Это странно, Вань. Обычно ты видишь всех тех, кто остался и застрял, а его не видишь почему-то. Он ушёл?

– Нет. Точно нет.

К ним подскочила Катя, схватила Ваню за руки, потащила куда-то, невольно прервав разговор.

– Пойдём, Ваня! Идём же!

– Да куда?

– Костёр! Он такой красивый! Давай вместе посмотрим на него…

– Хорошо, – с улыбкой согласился парень. И чем он вызвал такое доверие у ребёнка? Ведь не знакомы почти, а поди ж ты! Весь вечер Катя крутилась где-то поблизости от него, глаз не сводила, смотрела с восхищением и обожанием даже. Отчего так? Помнить, что он вытащил её с болота, девочка не могла, удивилась очень, проснувшись в изоляторе, а не в своей кровати, события прошедшей ночи не задержались в памяти, что и неудивительно, разум девочки спал и привело её на болото что-то другое. Может, зов?

Может, люди так и пропадают в болоте, когда сами того не ведая, идут на зов? Или предрассудки всё и нет никакого проклятия, а люди… сами напридумывали чего-то, сами поверили, сами с этим живут, объясняя любую смерть проделками болотной твари? Но с другой стороны, мало кто из местных умирает своей смертью от старости, зато необъяснимых, загадочных смертей хоть залейся! Вот взять хотя бы мужиков, угоревших в бане. Послушать местных, так с этой смертью вообще непонятно всё. Отчего умерли? Не понять… Угарный газ? Нет. С печью всё в порядке было, эту версию исключили сразу. Спиртное палёное? Тоже нет. Наверняка мужички самогоночку из собственных запасов употребляли, и в качестве её усомниться трудно, зная, что рецептура производства в каждом дому своя, бережно хранимая. Самогон, как предмет для гордости, если верить словам продавщицы из сельпо. Следы насильственной смерти тоже отсутствуют. Вышло так, что мужички просто заснули за столом, уронив головы на руки, да так и умерли. Оба. Тихо и во сне. И можно с уверенностью сказать, что патологоанатомы не установят причину смерти, ибо не было для неё причин.

Местная аномалия. Да…

Катя смеялась. Громко и заливисто. Катя кружилась сама, и Ване приходилось кружиться вместе с ней. Девочка не выпускала его рук, а ему… конечно хотелось уйти к друзьям и не участвовать в диких танцах с ребёнком, но расстраивать Катю не хотелось, ей и так не легко. Примерно, как ласточке, запертой в курятнике. И вот она – свобода, за окном, а не выбраться, не взмыть под облака, рассекая воздух острыми крыльями… Курам хоть бы хны, кормят и ладно, а ей, вольной птахе – погибель. И Кате этот детдом – погибель. Зачахнет. Либо смирится и потеряет внутренний огонь, либо всё-таки дойдёт до болота однажды ночью.

А Катя внезапно оборвала смех и остановилась. Перехватила Ваню за запястья, да так, что ногти впились в кожу, вскинула голову и заговорила, торопливым шёпотом, глядя ему в глаза:

– Беги! Беги прямо сейчас, ежели сгинуть не желаешь!

Ваня остолбенел. В голубые глаза девочки будто кто-то щедрой горстью солнечных брызг сыпанул, в них мелькали золотые искры, и то было не заходящее, падающее в болото солнце, и не искры высокого костра, что-то потустороннее чудилось в её взгляде, что-то необъяснимое. И слова те сказаны не ребёнком…

– Ты чего? – Катя, будто и не стояла несколько мгновений назад перед ним страшным вестником, снова запрыгала, затормошила Ваню. – Ну чего же ты? Так весело было!

Может показалось? Богатое воображение и не такие шутки может выдавать… Но бросил случайный взгляд на свои запястья. Нет. Не показалось. В тех местах, куда впивались несколько секунд назад ногти девочки, выступила кровь.

Зашумел Василий Тимофеевич, собирая детей вокруг себя.

– Ребята! – зычно выводил он, – Солнце заходит, пора в дом возвращаться!

Слово «дом» при этом звучало равнозначно «убежищу».

И дети послушно стягивались к нему, попарно становясь в строй, он пересчитал всех по головам, дал команду двигаться к дому. Катя обернулась, с ослепительной улыбкой помахала Ване рукой, а один парнишка, проходя мимо, бросил в него ужом. Подхватив на лету несчастную, одуревшую от детских забав змейку, Ваня погрозил мальчишке кулаком, а ужика отнёс в траву, тот, мгновенно сориентировавшись, дал дёру.

Директор, чуть приотстав от детей, поманил Ваню рукой и, дождавшись, отчеканил:

– Молодой человек, вам совершенно незачем общаться, а уж тем более дружить с детьми! Вы уедете, завершив дела, а им тут оставаться! И вообще… не нужны им праздники, сами видели, они неконтактны, и совершенно оторваны от ваших плебейских игр в «ручеек» и ему подобные. Ни к чему всё это.

– Ладно. Хорошо. Я понял. Прошу вас одну единственную просьбу выполните.

– Какую же? – Василий Тимофеевич остановился, заинтересовавшись.

– Пусть Катерина спит в закрытом помещении. Она лунатит, ходит ночами, и как знать, успеет ли кто в другой раз её из болота вытащить.

– Хорошо. Я подумаю, что можно предпринять. До встречи, молодой человек. А вообще… ехали бы вы отсюда. Стоило вашей компании появиться, тут же какие-то странные вещи происходить начали.

– Это какие? – уточнил Ваня, сделав вид, что действительно не понимает.

Директор детского дома с минуту смотрел на него, будто раздумывая, стоит ли делиться информацией, махнул рукой, отвернулся и, не попрощавшись, пошёл следом за детьми к облупленному крыльцу.

Ваня вернулся к своим. Говорить не хотелось, и ребята без лишних слов оценили его состояние. Молча прибрались на поляне, молча двинули к месту стоянки. Обогнув сиротливо поникшую палатку под сосной, все четверо ввалились в трейлер.

– Девчонки, не возражаете, если мы и сегодня на полу устроимся? – хмуро спросил Гоша.

– Ну разумеется нет! – фыркнула Маша и, не в силах удержаться от подначки, спросила, – А чего на улице? Страшно, да, Гош? Ты же не веришь в местные страшилки, верно?

И отпустило напряжение. Гоша рассмеялся, за ним остальные.

– Может, кофе сварим? – предложил Ваня, доставая из ящика газовый баллончик. Костёр разводить долго и лениво, баллон его вполне заменить сможет. – Думаю, вряд ли сможем сразу заснуть… Да и поговорить надо.

Накинув ветровки, друзья вышли на улицу, и пока Ваня занимался приготовлением кофе, молчали, но стоило всем расхватать кружки с ароматным напитком, Дина, поторопила.

– Вань, ты поговорить хотел. Мы ж извелись от любопытства!

Кивнув, парень сел на бревно, отхлебнул из кружки и рассказал о той короткой сцене у костра. Выслушав, друзья не торопились комментировать и высказывать собственное мнение, молчали задумчиво, и тогда Ваня спросил прямо, озвучив то, что не давало покоя:

– Как считаете, это угроза была или предупреждение?

– А не одна ли фигня? – пожал плечами Гоша. – Если финал один, то и разницы нет.

– Ты пойми, Гош, на данный момент не обо мне речь идёт, а о девчонке, Кате. Девочка, как я понимаю, очень сильно подвержена влиянию чего-то необъяснимого. В прошлый раз это что-то выманило её на болото, в этот раз – пророчило. Выходит, оно легко управляет Катей, и может снова заставить её выйти на болото. И как знать, что случится, если рядом не окажется никого, способного оказать помощь? Короче, надо решать прямо сейчас… Здесь опасно, это очевидно, и да, мне страшно, потому что раньше ни с чем подобным сталкиваться не доводилось, но я остаюсь. Решение я принимаю только за себя. Сейчас настал тот момент, когда каждый сам решать должен, как поступать в дальнейшем.

– Я тоже остаюсь, – не задумавшись ни на секунду, эхом отозвалась Дина. Маша глянула на неё и усмехнулась, но, взяв себя в руки, усмешку спрятала. Конечно же Дина останется, разве оставит она Ваньку одного?

– Братец, неужто ты думаешь, что я брошу тебя на растерзание болотной твари? Она, возможно и привлекательна, не знаю, не знакома, но ты-то мне родной всё-таки, – попыталась отшутиться Маша и вопросительно посмотрела на Гошу.

– А что я? – парень хлопнул пушистыми белёсыми ресницами, почесал затылок пятернёй и улыбнулся, – Я-то вообще ни в бога, ни в чёрта не верю! Я остаюсь!

– Ни в бога, ни в чёрта не нужно, в нашем случае всего лишь в болотную тварь, или болотника, или… как там его ещё местные зовут? Хорошо, я понял. Остаёмся и продолжаем то, что начали.

– А что мы начали, Вань? – вздохнула Маша, – У нас по-прежнему нет никакой информации, что мы будем делать? Есть планы на завтра?

– Ну, во-первых, у нас открыт вопрос с третьим зеркалом. Его нужно добыть, без него никак. Во-вторых, я хочу завтра посмотреть, что мы там отреставрировали… Может, смогу как-то исправить. Хотя, не зная, как оно выглядело, вряд ли, конечно… Ещё Катя. Нужно как-то оградить девочку от влияния твари, но директор детдома нас больше к ней не подпустит. Сегодня, конечно, он запрёт её в отдельной комнате, я предупредил, но уже завтра запирать не станет, и тогда она снова пойдёт к трясине.

– С чего ты взял?

– Гош, ты не поверишь, но у меня складывается стойкое ощущение, что болотному духу не особо интересны безвольные жертвы, ведь куда интереснее завладеть существом, в котором жизнь ключом бьёт, это как лакомство после пресной пищи, понимаешь?

– Понимать-то понимаю, про лакомство, но вот… в остальном… у меня мозг взрывается от вашей мистики! Кони, болотные духи, смерти непонятные, зеркала! Вы не заигрались, ребят?! Я из всего, что здесь происходит, могу объяснить только странное поведение местных детей.

– И как же?

– Просто! Любое болото выделяет газ, дети, живущие буквально в двух шагах от трясины, из года в год им дышат, вот и вся мистика!

– Согласен. Даже спорить не буду. Ладно, ребятушки, давайте укладываться. Как там в сказках говорится? Утро вечера мудренее? Вот с утра и подумаем.

А утром телефонным звонком прилетела страшная весть. Ване позвонила Лариса и дрожащим голосом сообщила, что ещё один сотрудник компании погиб. Снова самоубийство. Но теперь уже прямо на рабочем месте, оказывается, Лариса уже разобралась каким-то образом с вымогателями и открыла контору.

Олег с утра жаловался на сильную головную боль, но домой ехать отказывался, лишь отмахивался, ничего, мол, само пройдёт. Но нет. Боль не проходила, а лишь усиливалась, а затем он будто с ума сходить начал. Озирался пугливо, вращал глазами, окидывая бессмысленным взглядом помещение, то и дело отирал рукавом лоб, но он тут же снова покрывался потом. Дальше хуже. Олегу предложили таблетку, он выпил, наверное, даже не поняв, что делает, и начал бредить. Всё о каком-то болоте бормотал, уговаривал кого-то отпустить его туда, рвался собирать вещи, метался по офису, и только кто-то собрался вызывать скорую, как он затих. Сел за свой стол, опустил голову и будто бы успокоился. И окружающие успокоились. Никто значения не предал тому, что Олег вышел в туалет и долго не возвращается.

Оказалось, он умудрился вскрыть вены канцелярским ножом. Врачи приехали быстро, но помочь ничем не смогли. Слишком поздно.

– Слышали, да? – хмуро бросил Ваня друзьям, отключив звонок.

Отвечать не имело смысла, Телефон стоял на громкой связи, срывающийся визг Ларисы слышен был издалека…

– Надо торопиться! – сказала Дина. – Иначе мы одного за другим потеряем всех.

– Так что делать-то?!

– Вань, давай так… Мы идём в детский дом, пытаемся добыть ключ от музея, а ты оставайся на месте, попробуй воссоздать первоначальный вид зеркала.

– Да не знаю я, как оно выглядело! Не знаю!

– Мне сегодня сон снился… Я видела тебя возле зеркала. Одно ты реставрировал, в другое смотрел. Попробуй.

Ваня хмуро кивнул.