Усадьба у края болот

Глава 19

Идти к болоту Иван решил через усадьбу. Любопытно стало, что же осталось от здания, и какой масштаб бедствия по территории. Очевидно, что восстановлению усадьба не подлежит, разве что перестроить заново. Но зачем? Не место здесь для жилья, и уж тем более для детского дома не место.

Было хоть и пасмурно, но очень тепло, и всё же Ваня решил не рисковать, прихватил с собой тёплую одежду и термокружку, наполненную горячим кофе. Маша всё порывалась бутербродов ему всучить, судя по размеру свёртка, с десяточек, но парень категорически отказался.

– Если всё хорошо будет, завтра с вами позавтракаю, – как-то безнадёжно и отстранённо улыбнулся он.

– А что… – Маша помедлила, – может быть как-то иначе? – и нахмурилась. Непозволительно допускать в голову плохие мысли, они материальны, а посему, всё непременно будет хорошо.

Парень притянул к себе и обнял их, сразу обеих – сестру и… Дину. В каком статусе её рассматривать, Ваня пока не определился. Просто некогда было. Но, чего уж греха таить, давно втихомолку поглядывал, скрывая свой интерес даже от себя самого.

– Всё, девчонки, мне пора, – решительно отстранился он, – Утром ждите. – и пошёл, не оборачиваясь, в сторону усадьбы.

– А я вчера лошадей на болоте видел… – задумчиво пробормотал вслед уходящем другу Гоша. – Красивые…

– Дурак! – Маша от всей души влепила ему подзатыльник.

– А чего?

– А ничего, дубина! Ты местные легенды забыл? Видеть лошадей – к беде!

Гоша пожал плечами.

– Та она и случилась. Разрушился дом… ну а то, что не пострадал никто, иначе как чудом назвать нельзя.

– Не чудо это, а дар Ванин, – поправила Дина и посмотрела с укором, откинув со лба прядь волос, – Но ты, Гоша, и вправду, поосторожней со словами. Они имеют свойство сбываться, тем более в таком месте. – сказала и села на брёвнышко, лицом к дороге, по которой уходил Ваня, стиснула ладонями кружку, хлебнула кофе и застыла, намереваясь не вставать с брёвнышка до самого утра.

А Ваня стоял возле того места, на котором ещё утром располагался большой, пусть и неухоженный, но всё равно красивый дом, чесал затылок пятернёй и, не в силах сдержать эмоции, в голос ругался. Как так? Откуда? Как вообще такое возможно?! Там, где с утра ещё стоял дом, разлилось болото.

Картина, открывшаяся Ване, пугала и завораживала одновременно. Остов здания, утопающего в болотной стоячей воде, дым от недавнего пожара, тонкими струйками поднимающийся ввысь, падающее на землю тяжёлое, набрякшее дождём небо… Чуть в стороне угадывался разрушенный флигель, предоставленный друзьям Василием Тимофеевичем, он, кстати, пострадал меньше, в его обломках всё же угадывалась постройка, от основного дома не осталось же практически ничего. Обломки стен, фрагменты крыши, груда покорёженного металла и прочего строительного мусора, причём дом-то был огромным, а мусора вроде как не так и много… Неужели всё утонуло?! И что же произошло? Отчего вдруг начал разваливаться дом, простоявший на этой земле не один век? Ваня тут же ответил себе на этот вопрос. Не с точки зрения науки, а с житейской. Видать, земля под домом слишком ненадёжная была, и болото год за годом вымывало песчаник, расшатывая стены, выбивая из-под фасада здания основу… В итоге земля стала мягкой, потихоньку превращаясь в топь, дом не выстоял, нелегко устоять подобной махине на зыбкой почве, а сейчас просто срок настал. И хорошо, что не ночью началось разрушение, ночью из погибающего здания не смог бы выбраться никто.

Ваня достал телефон, сделал несколько снимков – уж больно сюрреалистичная картина предстала ему, грех не воспользоваться, не запечатлеть в моменте. Лучше бы, зарисовать, конечно, сделать набросок, а уж потом дописать по памяти, но альбом захватить с собой парень не догадался. Что ж… фотографии тоже неплохими получились. Сунув телефон в карман, Ваня продолжил путь по новой границе болота, не понимая, где оно заканчивается теперь, и сможет ли он добраться до места назначения или того тоже больше не существует?

От странного природного явления – атаки болота на усадьбу, пострадали не только постройки, провалились в трясину и деревья, завалились, потеряв опору, какие-то почти утонули, и лишь торчали из неподвижной воды тёмные ветки, какие-то и вовсе – вырвали из земли корни и теперь страшные коряги торчали во все стороны, срывались с них тяжёлые тёмные капли жидкой грязи, падали в воду, словно древесные слёзы… Живое Ванино воображение тут же подкинуло картинку-видение, как с противным чавкающим звуком дерево выдирает из жижи корни в попытке спастись, но болото настигает, бьёт, опрокидывая навзничь, и дерево стонет, погибая, и никто уже не в состоянии помочь ему.

Ваня поёжился, прибавил шаг. Хотелось побыстрее миновать пределы усадьбы, находиться здесь было жутко и неприятно. Казалось, сам воздух – тяжёлый и влажный – пропитан опасностью, она висит между серым небом и тёмной водой, она осязаема, при желании её можно потрогать руками, коли появится такое желание. И Ваня шёл, сунув руки в карманы ветровки, и не оглядывался, а едкая морось лезла за шиворот, пробиралась под одежду, настойчиво обступала его. Хотелось закричать и броситься наутёк, но парень сдержался, уговаривая себя поверить в то, что воздух с повышенным содержанием влажности вряд ли способен причинить ему хоть какой-то вред. Уговаривал, всё так, да только уговоры помогали плохо, и к мосту парень почти выбежал…

Мост был цел. Почти цел. Кое-где треснули доски, расшатались перила с правой стороны. Но, наверное, не подведёт, не скинет в реку. И Ваня рискнул. Ступил на шаткие, скрипучие доски моста, взялся за перила и медленно двинулся вперёд.

Мост ходил ходуном. Мост шатался под Ваниным весом и раскачивался так, словно табун лошадей носился по нему взад-вперёд, или пара байкеров, соревнуясь между собой в скорости промчалась. Парень понимал, что в обычных условиях мост раскачиваться не должен, слишком ничтожен для него человеческий вес, но сегодня всё иначе, и удивляться уже ничему не стоит. А, впрочем, он и не удивлялся. Кому, как не ему знать, что реальность вовсе не такая, какой привыкли её видеть люди. Слишком уж заняты они собой, чтобы обращать внимания на детали и шероховатости, на неточности, не присущие окружающему миру, лететь вперёд, не замечая времени, крутиться в своём барабане, будто белка, не в силах вырваться из бешеной гонки – этак они не только связи с иными реальностями не замечают, а даже собственной жизни. Люди живут от выходного до выходного, от отпуска до отпуска, проводя почти всю жизнь на рабочем месте, и радости у них мелкие, и желания под стать. Денег. В основном, конечно, все хотят денег. Что ж это вполне объяснимо, без денег сейчас не прожить, особенно городским жителям, а если не денег, то славы. Без неё многим тоже не очень радостно живётся, но есть и те, кто просто существует, не имея в принципе никаких желаний, разве что мимолётные, забитые повседневной рутиной. И уже почти никто не верит в чудо… и даже слова такого не помнит, оно затерялось где-то под новогодней ёлкой среди блестящих шариков и мишуры…

Так рассуждал Ваня, старательно нащупывая ногой крепкую доску, такую, чтобы вес его тела выдержала. Он не разобьётся, конечно нет, упав с этого моста, но вот купание в его планы не входило, и он шёл, крепко держась за перила обеими руками и гоняя в голове отвлечённые мысли. О том, что предстоит провести ночь одному возле страшного болота, старался не думать. Как, впрочем, и о том, какую картинку предстоит увидеть сейчас. Пока болото скрыто в плотном, сером мареве тумана, всё вокруг серое – не различить, где земля, где небо, где это чёртово болото. Разрушений быть здесь не может, поскольку ни деревьев, ни построек нет, но вот территорию болото у суши могло отвоевать запросто. Ведь вторглось же, и куда выше! До усадьбы добралось, размочило землю, сделало её жидкой и непрочной, вот и не выдержали, потеряв опору стены, не устояли.

Не угодить бы, сойдя с моста, в самую топь! Но нет, земля под ногами казалась твёрдой, Ваня подпрыгнул даже пару раз, проверяя, как отзовётся. Не пойдёт ли под подошвами кроссовок вибрация, не провалится ли твердь, побеждённая болотом? Прислушался. Ничего не услышав, пожал плечами и отправился в дальнейший путь. Но всё равно шёл медленно, досадуя, что не прихватил палку из леса, с импровизированным посохом он чувствовал бы себя куда уверенней.

Странное дело, но очертание границ болота не изменились совсем. Где-то выше, на берегу болото уничтожило в мгновение ока большое здание да кусок леса отхватило, а здесь, у самого края трясины тихо всё, надёжно и спокойно. Это место болото не тронуло. Чем объяснить? Физикой? Но отчего-то на ум приходили всё более нереальные мысли. Что если этот жалкий клочок суши защищён? Что если похороненный в этой земле Савелий до сих пор оберегает покой этих земель и стоит на страже, защищая границы территории, которую считал своей?

Ваня подошёл к болоту, присел на корточки, опустил ладонь в тёмную воду, почувствовал, как лижет пальцы почти неосязаемое течение и брезгливо отдёрнул руку.

– Фу! – не сдержался от возгласа он, – Что за мерзость?!

Ваня отступил, но запнулся о корягу, торчащую из земли, упал навзничь и испугаться успел, так, что заледенело всё внутри да к горлу тошнота подступила. Ваня зажмурился. Казалось, вот сейчас, когда он беззащитен и не может дать отпор, на него непременно что-то нападёт. Не человек, конечно, нечто другое – свирепое порождение тьмы, и его нападение куда страшнее будет, от человека хоть оборониться можно, от него известно чего ждать. А тьма… как убивает тьма?

Но шли секунды и ничего не происходило. Никто не кидался на него с воем, не пытался утащить в болото – всё пустое, неизжитые детские страхи. Тихо у болота. Так тихо и уныло, что самому завыть хочется. От безысходности и обречённости, от жалости к себе, от проникающего под кожу тумана… Выцвели краски, утратил яркость летний день, вечером поменялось всё – привычную картину мира будто золой кто присыпал и в стеклянный купол заточил, убирая звуки. И Ваня цепенел от ужаса, представляя, как останется у болота на ночь. Хотелось сбежать, да только его побег ничего не решит. Будут новые жертвы, будут жить в вечном страхе перед болотом люди.

Шли минуты. С болота наползала тьма. Сгущалась, становилась плотнее, но по-прежнему было тихо. Не квакали, перебивая друг друга, лягушки, не шумел камыш, не плескалась в воде болотная живность. Ваня немного приободрился, раздобыл на развалинах какую-то доску, подтащил её к болоту, постелил на неё пенку, сел, вытащил из рюкзака термокружку, и, глотнув кофе, снова вгляделся в темноту. Показалось? Мелькнул на болоте огонёк. Далеко мелькнул, потом ещё раз, уже ближе, но чуть в стороне. Болотный огонь, не настоящий, но болотные огни так часто заманивают заблудившихся путников в трясину!

– Не-а, – мотнул головой Ваня, – Со мной такой номер не пройдёт! – Сказал он это нарочито громко, словно голосом старался разогнать подступающую к нему темноту. Для собственного успокоения, скорее, чем кому-то конкретному. Вот ведь! А казался себе бесстрашным. Всегда считал, что не стоит бояться потустороннего, оно существует параллельно, и пересекается с реальностью лишь иногда, да и то в особенных местах, в особенное время, но теперь парень думал иначе.

Он включил фонарь, посветил на болото, но жалкий лучик затерялся в густом войлоке тумана – ничего не разглядеть! Даже в полутора метрах от источника свет рассеивается настолько сильно, что создаётся впечатление, будто мрак поглощает его, и Ваня поспешно щёлкнул кнопкой. Да… Весёлая ночка получится, ничего не скажешь!

Но часа полтора всё было тихо. Ваня даже задремал слегка, успокоившись. Поставил локти на колени, пристроил подбородок на ладони и задремал, да только не удалось поспать. Вскинулся, как от удара. Показалось, что кто-то ощутимо толкнул в плечо. Не больно, но достаточно сильно для того, чтобы разбудить.

Парень вскочил на ноги, обернулся в прыжке, готовый отразить атаку, но её не последовало, он по-прежнему находился у болота один. И тем не менее, чьё-то присутствие всё же ощущалось. Не живой человек пришёл к Ване – призрак, оставалось только разглядеть его во мраке. И Ваня крутил головой, а потом вдруг отчётливо увидел бабушку.

Она стояла у самой воды, и та, неподвижная раньше, лизала бабушкины босые ноги, набегала и откатывала, снова набегала с тихим, едва различимым шелестом.

– Бабушка? – запнулся Ваня, – Ты пришла ко мне…

– Пришла, Ванюша, пришла, милый, – отозвалась старушка, – Нам с тобой о многом предстоит поговорить…

Так вот как выглядит зов! Конечно, Ваня сразу догадался, что не бабушка пришла к нему, а сущность болотная приняла облик близкого Ване человека. И сразу понятно стало, отчего люди зову сопротивляться не могут. Не абы кто к ним приходит, болото умеет затрагивать в душе такое, что годами болит, не унимается. К Ване бабушка пришла, Катю, видимо, позвала мама, а кто же приходил к Гоше? Столько лет парни дружат, а что знают друг о друге? Да ровным счетом ничего! Не принято у мальчишек говорить о личном, о том, что болит и беспокоит, не принято душу наизнанку выворачивать. А ведь не будь в жизни Гоши большой потери, он вряд ли услышал бы зов. Но он справился. Чего это ему стоило, Ваня видел, и не представлял, сумел бы сам выстоять.

– О чём же, бабушка? – спросил он, пряча усмешку.

– О жизни, Ванюша. О жизни, родной. Я так скучаю по тебе, внучек!

– Я тоже, бабушка… Тоскую… Очень. Можно попросить тебя?

– О чём?

– Называй меня так, как называла в те минуты, когда мне грустно было. Только ты одна звала меня так, и мне так не хватает этого…

Призрак стушевался и задумался.

– Да, Ванечка, – неуверенно проговорила сущность и бабушкины черты расплываться стали, чем сильнее злилась она, пойманная простым вопросом, тем меньше была похожа на бабушку. И всё же попыталась выкрутиться. – Ванятка, да ты не веришь мне что ли?

Бабушка называла его Иванушкой. Редко называла, в те минуты, когда случалось в жизни Вани что-то из ряда вон выходящее и выть хотелось от одиночества и отчаяния. Казалось бы, имя – отстой для современного паренька, да и никому не позволил бы Ваня звать себя так, но у бабушки выходило так ласково и доверительно, что старомодное имя уже не звучало так ужасно.

– Сгинь, нечисть! – устало проговорил Ваня, снова присаживаясь на доску и подхватывая валяющуюся на земле термокружку. – Сгинь, не позорься!

Ему показалось, что сущность даже хрюкнула обиженно, но показалось, конечно, она просто растаяла в воздухе, и снова стало тихо. Ваня прислушался к своим ощущениям. Нет никого рядом. Ни живых, ни мёртвых. Наверное, пора и зеркало доставать, ведь обещала ему Любава встречу с Савелием.

А зеркало, извлечённое из недр рюкзака, оставалось чёрным, не отражало оно сегодня Савелия, хоть Ваня и ждал, подсвечивая поверхность зеркала фонариком, ничего не менялось. Не приходил Савелий, но вот Любава появилась. Вышла из тумана, присела рядом с Ваней, тоже заглянула в зеркало.

– «Зачем оно тебе, Ваня?», – спросила она. – «Ты надеешься увидеть в нём Савелия?»

– Ну а как ещё я смогу выяснить всё о ритуале? – хмыкнул Ваня, покосившись на призрака. Хоть и сидели они плечом к плечу, холода парень не ощущал, только присутствие.

– «Глупый!» – рассмеялась она, – «Это он заперт в зеркалах, но ты-то свободен! Он не может к тебе прийти, но ты к нему можешь!»

– Стоп! Стоп! – остановил её Ваня. – Мы так не договаривались. Что значит, прийти к нему? Поясни для особо одарённых! В здешних местах любая прогулка может стать последней, так что давай как на духу! С подробностями!

– «Сердишься…» – она снова засмеялась. – «Хорошо, что сердишься. Хорошо, что не исполняешь чужую волю по чужому хотению…»

– Именно этим и занимаюсь в последнее время! – раздражённо буркнул парень. – Так давай! Говори!

– «Ты, Ваня, способностей своих не ведаешь. Ничего-то ты о себе не знаешь. Даже того, что не только духи могут на эту сторону переходить, но и ты на их сторону. Им недоступно общение здесь, но тебе доступно общение там».

– Здесь… Там… Пока понятней не стало. Куда я могу ходить? А главное, для чего мне это надо? Те, кому нужна моя помощь, обычно приходят сами, и они вполне себе разговорчивы. Вот и ты… сама пришла. Так для чего мне идти на ту сторону, не подскажешь?

Она взмахнула рукой, и Ваня упал на землю. Судорогой свело всё тело, воздух перестал поступать в лёгкие, парень захрипел, открывая рот в безуспешной попытке вздохнуть… Любава снова взмахнула рукой, и всё прекратилось. Ваня долго лежал на земле, никак не мог продышаться, утёр слёзы, успев удивиться им, ползком подобрался к доске, снова сел рядом с Любавой.

– Я понял. Вы – призраки, умеете причинять боль.

– «И убивать тоже». – охотно подтвердила Любава. – «Но ты мне нужен живой. Пойми, Ваня, мне всего-то нужно, чтобы Савелий вернулся. Мы с батюшкой и Васяткой застряли тут по доброй воле, Савелия ждём. А он заперт. И нам не уйти без него, таков уж уговор, и, если ты сумеешь освободить его, я оставлю тебя в покое».

– Как я могу перейти к нему? – сердито спросил Ваня. Всё он понимал. И нетерпение её, и надежду на возможность возвращения мужа, такую призрачную совсем ещё недавно, но сейчас вполне осязаемую, но себя он понимал куда лучше. И ему очень не хотелось отправляться туда, куда нет хода обычному человеку. Да и не умел он. Не было рядом наставника, способного научить. – Что для этого сделать надо?

– «Просто закрой глаза. Просто представляй. Думай. Освободи голову от ненужных мыслей, от страха, от неуверенности».

– Медитировать что ли?

– «Не знаю, что это, но тебе лучше известно» …

Проворчав что-то неразборчивое, Ваня всё же закрыл глаза. И ничего не произошло. Текли минуты, Ваня вслушивался в тишину, но не слышал ровным счетом ничего. Не слышал и не ощущал. Даже Любавы. Она ушла, бросив его тут одного. Текли минуты. Веки стали тяжёлыми, мысли путались, цеплялись одна за другую, и ни одну Ваня не мог додумать до конца. Так и заснул бы, но показалось, что кто-то тихонько позвал его по имени. Показалось?

Стоит проверить. Открыв глаза, парень огляделся. Он находился на том же самом месте, сидел на доске возле болота, а вот окружающая действительность изменилась. Да так лихо изменилась! До неузнаваемости. Болото, укутанное туманом, не разглядеть, да и не хотелось его разглядывать. Болото и болото, чего в нём интересного? А вот за спиной картина изменилась разительно. Будто из-под земли выросли на берегу постройки, появилась ограда. Сколоченная из сухих, растрескавшихся стволов. Кое-как сколоченная, но всё же ограда, отделяющая сушу от болота. Если присмотреться, то и деревья растут совсем не так и не в тех местах, да и выглядят иначе. Чахлые и хилые, словно нет у них сил подниматься ввысь, тянуться к солнцу, покорёженные, изогнутые в причудливые формы стволы, наполовину засохшие кроны, корни сухими плетьми торчащие из земли… Вид жутковатый…

А вот избушка и прилегающие к ней пристройки выглядели вполне надёжными и крепкими. И что самое удивительное, они не казались заброшенными. В избушке кто-то жил, ведь недаром поднимается в серое небо печной дымок. И не только по дыму понял Ваня, что помещения обжиты, множество иных признаков говорили о том же. Раскрытая настежь дверь одной из построек, неровный, мигающий огонёк свечи за ней; на натянутой между пристройкой и избой верёвке бельё сушится. Один комплект. Мужской. Порты да рубаха… Дорожка из досок, выложенная прямо к болоту, чисто выметена, а на крылечке дома умывается чёрный, уже знакомый Ване котище.

Оглядевшись, парень пошёл к избе. Остановился у крыльца, наклонился, погладил котейку по голове, почесал за ушами:

– Спасибо за спасение, дружище!

Кот муркнул что-то в ответ, словно понимал, о чём говорит человек, повернулся к двери всем корпусом, оглянулся на Ваню, снова что-то мяукнул, на этот раз вопросительно, будто удивлялся, отчего гость медлит, не заходит в дом?

– Что ж, – Ваня неуверенно потоптался у порога. Понимал, что зайти нужно, но не зная, чего ожидать, отчаянно трусил. Но за него этого никто не сделает, и Ваня решился, распахнул дверь и шагнул в избу.