Усадьба у края болот

Глава 25

Болото обнимал туман. А сверху падало на него тяжёлое свинцовое небо. И всё, что виделось вокруг, казалось нарисованным и неживым. Словно незадачливый художник опрокинул на холст серую краску и, желая скрыть неловкость, размазал кляксы по полотну неровными жирными мазками, а потом попытался выдать сие недоразумение как замысел.

– Хоть фильм ужаса снимай без декораций! – высказался Ваня.

– Да ни одна декорация с натурой не сравнится! – подхватил Гоша. – Командуй, друг!

– Давай… напольное зеркало тащи в тот угол, – Ваня указал направление, – Настенное я отнесу в соседний. Как устанавливаем, помнишь?

– Да помню, помню… Так, чтобы отражения всех трёх в одной точке сошлись. Моё место определишь?

– У настенного, его держать всё время придётся. Маш, твоё место будет у напольного. Ты только не отсвечивай, держись за ним.

– А может, мне вообще домой уехать? – мрачно огрызнулась девушка. – Вань, мне не пять лет, сопли подтереть и сама могу.

– Умница! Этим и занимайся, но только за зеркалом. Не высовывайся. Я вовсе не хочу, чтобы мне мама за тебя голову открутила.

– Она может, – мрачно пошутила Маша. Ваня кивнул рассеянно. Похоже, не услышал.

– Дина, я буду находиться у вершины треугольника, ты с зеркалом в руках за моей спиной, – продолжил расставлять фигуры на доске он. – И тоже, не высовывайся.

– И что мы будем делать? – голос девушки дрогнул, но больше она ничем не проявила волнения.

– Не знаю. С хорошим планом приключения всегда не очень. Без плана куда интереснее. Девочки, накрывайте зеркала тканью. Сущность до поры до времени не должна видеть их, а мы, Гош, идём костёр разводить.

– Да. Дадим огня гнилому месту! – хорохорился Гоша. – Надо было колонку притащить и крутой рокешник замутить!

– Ага. Пиво с чипсами тоже пришлось бы кстати, – подхватила шутку Дина.

– Ну! Бухнули бы вместе с тварью болотной или как там её? И разошлись бы по-хорошему. Мы домой, она в преисподнюю.

– Хорошая идея! На чипсы она, конечно, разве что облизнётся, а вот тобой закусит с радостью, – хихикнула Маша. – Гошка! Ну ты как отчебучишь! Прям настроение поднял. И дух боевой заодно.

Приложив ладонь к груди, Гоша раскланялся, шаркнул ногой, мол, обращайтесь, всегда к вашим услугам, а поднял глаза поверх Машиной головы и обомлел. В основании начерченного ими треугольника стояла девочка. Босая, плохо одетая, с всклокоченными, спутанными волосами и огромными глазищами. И сразу становилось понятно, живой девочка была когда-то очень и очень давно… Вокруг босых ног девочки клубился плотный туман, а за её спиной по болоту грациозно вышагивали лошади…

Заметив остекленевший взгляд Гоши, ребята напряглись, и разом обернулись.

– Чёрт! – сквозь зубы выругался Ваня. – Не успели.

Нет, костёр они разожгли, и зеркала находились в нужных местах, но ведь рядом с зеркалами должен находиться кто-то, как пересекутся отражения, когда два зеркала лежат на земле, плотно укрытые тканью. Третье хоть и установлено, но тоже накрыто, а вся компания находится за границами треугольника, рядом с костром.

– Доброй ночи вам, путники, – проговорило существо ровным, лишённым эмоций голосом. – Не меня ли ждёте?

– А правда, – тихо пробормотал Гоша, – Мы разве вот эту пигалицу ждали? Это она что ли народонаселение в страхе несколько веков держит?

– Я бы не стал её недооценивать, – в тон ему отозвался Ваня, и подтолкнул слегка. Надо что-то делать, как-то пробираться на заданные позиции.

Гоша понял, он и сам знал, что нужно потихоньку смещаться в свой угол, и Маша понимала, отступила от Вани в другую сторону. Дину же Ваня задвинул за спину. Ей ничего не стоило подхватить с земли зеркало, но одно оно ничего не решит, да и позиция сущности не там, её как-то нужно заманить в середину треугольника и тогда…

Что будет тогда они представляли совсем плохо. С самого начала всё пошло не так, а значит, нужно импровизировать.

– Кто ты? – спросил Ваня. Просто так спросил, надеясь время потянуть. И вовсе не рассчитывал на ответ.

Сущность подняла руку, подкинула на ладони сгусток тумана, поймала его, снова подкинула, на этот раз высоко, отправляя его в небо.

– Не знаю. У меня много разных имён, – ответила она. – Но всё больше тварью болотной кличут.

– Не обидно? – Ваня старался поддержать беседу. Пусть они будут говорить не о чём, но любая беседа даст им отсрочку. И ещё… Он не понимал, как воевать с ребёнком. Да, он прекрасно осознавал то, что по сути своей сущность совсем не дитя, но глаза видели иное и никак не могли договориться с разумом.

– Я привыкла. Вы пришли со мной поиграть, да? – Девочка не сходила с места, не делала ни одного движения навстречу, но в огромных глазах её таилась угроза.

– Нет. Не к тебе, – осторожно ответил Ваня. – Мы сами играем тут…

– А вот и нет! – возразила она. – Ко мне пришли. И не с добром видно…

Гоша почти добрался до зеркала. Почти. Ему оставалось сделать всего лишь шаг. Не вышло. Девочка взмахнула рукой и с её ладони будто ветер послушный снялся, ударил Гошу с такой силой, что тот метра на три отлетел и упал навзничь.

– Ты нечестно играешь! – топнула ногой девочка. – Жульничаешь!

Гоша, с трудом восстановив дыхание, сел на земле, покрутил головой, словно сон стряхнуть пытался, но сон не ушёл, продолжал стоять на том же месте, склонив голову к тощему, острому плечику.

– Ты зря его обидела, – убедившись, что с другом всё в порядке, вновь перевёл внимание сущности на себя Ваня, – Он тебе зла не желал.

– Желал. И ты желаешь, – не поверила сущность. – Иначе зачем всё это? – она обвела взглядом берег.

– Ты знаешь что это?

– Нет. Откуда мне? – и резко обернувшись к Маше, приблизившейся к зеркалу почти вплотную, закричала, – Замри! – И Маша застыла, не завершив шаг в нелепой, неудобной позе, а сущность захлопала в ладоши, засмеялась, и от её смеха листва на деревьях и редкие кустики травы на земле покрылись инеем.

Дина всхлипнула и обняла Ваню покрепче, вжалась лицом в его спину, а сущность, скрестив ноги, уселась на землю. Расправила складки балахона, разгладила их, гладя колени ладонями.

– Вы убить меня хотите? – напрямую спросила она, глядя только на Ваню.

– Как можно убить то, что живым не является? – вопросом на вопрос ответил Ваня.

– Нет, – не повелась она и продолжила гнуть свою линию. – Вы убить меня хотите. Я знаю.

– Тебе ли не знать! – парировала Ваня, – Ты сама скольких людей убила?

– Люди зло! – прищурившись, с ненавистью прорычала она.

– Да ладно?! Ты серьёзно?! – Ваня и не заметил, в какой момент место страха заняла злость. – Люди зло, а ты, типа, добро?! – Он с тревогой поглядывал то на Машу, то на Гошу – оба они, можно сказать, выбыли из игры. Маша застыла и лишь моргает изредка, Гоша барахтается на земле, будто выброшенная на песок рыба. А поняться не может. И что дальше? Тварь, явившаяся из болота все их планы смела играючи, и что же они имеют? На поле боя осталось всего два игрока и три предмета, два из которых предстоит держать в руках, а открыть необходимо все три. Дальше… Интересно, а с чего, спрашивается, они взяли, что тварь непременно пройдёт в нужное место? Твари, они как кошки, мимо коробки пройти не могут? Почему и как она должна была оказаться в центре треугольника?! Ну бред! С таким сырым планом нельзя в атаку идти, глупо это.

– Ну не добро… – смешалась сущность. – И людей убивала. Много… И сейчас из болота вышла, чтобы вас убить.

– Ага. Так отчего не убила?

– Скучно. Просто так убивать скучно. Со мной очень давно никто не разговаривал. Ты первый. Все почему-то молчат и трясутся. Не знаешь, почему?

– Догадываюсь. Не хотят быть убитыми, наверное?

– Я тоже не хотела. Вот только не спрашивал меня никто.

– Не все люди одинаковы. Есть такие… кого и я убил бы, – покривил душой Ваня, – А есть и другие. И их куда больше. Ты ведь без разбора убивала, так?

– Все вы, людишки, одинаковые.

– А ты? Ты каким человеком была?

Сущность наморщила лоб, вспоминая. Долго молчала, потом покачала головой отрицательно.

– Не помню. Но сути это не меняет. Начну, пожалуй… – она окидывала задумчивым взглядом компанию, будто выбирая, кем перекусить в первую очередь. – Не знаю… – и начала водить пальцем от Гоши к Маше, бормоча слова какой-то незнакомой считалочки. Палец её замер на Маше, она улыбнулась. – Ты будешь первой… – Она поднялась с земли, щёлкнула пальцами, и по траве в сторону Маши, тихо шурша по земле гладким телом, поползла крупная гадюка.

– Алёнка, нет! – закричала Дина. – Стой! Не надо!

Рука сущности замерла в воздухе, замерла и змея вдруг взмыла вверх, и, извиваясь, отлетела в сторону болота.

– Как ты меня назвала? – глядя на Дину заинтересованным взглядом, спросила сущность.

– Алёнкой! Это имя твоё!

– Имя? Моё? У меня много имён, но это… – совсем как настоящий ребёнок, сущность сунула палец в рот, принялась задумчиво грызть ноготь. – Алёнка… – повторила она, – Алёнка… – Сущность будто пробовала имя на вкус, примеряла его к себе, быть может, вспоминала.

– Именно так тебя звала бабушка, это твоё настоящее имя, а не те клички, что люди придумывали.

Сущность угрюмо молчала. Только что она получила подарок в виде собственного имени, а заодно с ним воспоминания. Маленький домик, огонь в печи, лучины на стенах, тёплые бабушкины руки, запах сухих трав, пучками которых завешан потолок, одна на двоих отварная картофелина… Сейчас картинка, всплывшая из далёкой, очень далёкой жизни вовсе не показалась ей убогой, напротив, она полна была счастья.

Подёрнулся рябью её облик и сквозь застывшую маску нежити проступили вполне человеческие черты. Выглянула из древней твари смешливая девочка Алёнка. Лишь на миг показалось, что человеческого стало больше, но подёрнулись сизой дымкой огромные глаза, заострились и сделались безжизненными черты лица.

– Посмотрите! – она повернулась спиной к собеседникам и лицом к болоту. – Что видите?

На болоте толпились тени. Нечёткие и неясные слепки, оболочки тех, кто когда-то были людьми.

– Это же… – вырвалось у Вани. – Боже! Сколько их!

– Видишь, да? – голос твари звенел от гордости. – Это всё я. Я заманивала их, топила без жалости, сколько их за века полегло в болоте! Не счесть! Так может существо, творящее подобное, зваться Алёнкой?! Не моё это имя. Алёнку бояться не станут.

– А зачем тебе страх? – крепко прижимая к себе Дину, поинтересовался Ваня.

– Я им питаюсь. Он мне силы даёт. За счёт чужих страхов я существую.

– Ну и нужно тебе такое существование? – с вызовом усмехнулся парень. Дина толкнула его кулачком, задрала голову, пытаясь поймать взгляд, но Ваня не смотрел на неё, лишь рук не разнимал, держал настолько крепко, что даже дышалось с трудом.

– Другого нет, – развела сущность руками. – Я по воле людской такой стала, отчего мне их жалеть?

– Ты полагаешь, все они были плохими? Все они заслужили смерть и то посмертие, что ты им обеспечила? А бабушка? Твой бабушка… Она была плохой?

– Бабушка… Нет, – уверенно покачала головой сущность, – Бабушка точно нет. Она мне последнее отдавала.

– Это говорит о том, что люди разными бывают. Но ладно люди, лошади-то чем не угодили?

– Они красивые. Я люблю смотреть на них. Они вырваться хотят, уйти, так же, как и людишки, а я не пускаю, при себе всех держу…

– Злая ты. А ведь когда-то была другой.

– Была, наверное, – с раздражением дёрнула плечом она, – Да кто ж вспомнит теперь, какой я была?

Тени подступали всё ближе, но сущность не видела их, она снова смотрела на Ваню и Дину. Разговор её забавлял. Не так часто удаётся поговорить, обычно люди в ступор впадают, стоит ей показаться. Не интересно.

– А ведь ты и в самом деле не Алёнка. Ты тварь болотная, поселившаяся в теле девочки. Так куда ты дела её? Спрятала? Подавила? Управляешь её волей?

– А ежели так? Вам не разбудить её. Не достучаться.

– Я всё-таки попробую! – дерзко ответил Ваня и бросил ей деревянную куколку. – Держи! Подарок!

Она поймала, наверное даже не осознав, что делает, и теперь в изумлении рассматривала игрушку, годную для ребёнка, но не для древней твари.

– Есть ещё кое-что! – хмуро бросила Дина и, вырвавшись из Ваниных рук, зашагала прямо к сущности. Вот сейчас она не боялась. Совсем. Куда делся страх – сама не понимала, но не боялась совершенно, и шагала к злобной сущности уверенно и спокойно. Рыкнула на Ваню, пытавшегося задержать, скинула тряпку с зеркала, что всё это время сжимала в руках. Вот подошла, вскинула руки с зеркалом так, чтобы тварь своё отражение увидела и зажмурилась, понимая, что, если её план не сработает, жить ей осталось всего-то пару секунд. В чём заключался план? Да всё просто. Дезориентировать тварь, выбить почву из-под её ног, и тогда, возможно, у них будет время придумать что-то ещё. Хоть несколько минут, но всё же…

Такой реакции не ожидал никто. Тварь, взглянув в зеркало, завизжала от ужаса и подёрнулась рябью. Тварь как будто расслоилась, на светлую и тёмную части. Тёмную, сизо-серую, отвратительную и мерзкую втянуло в зеркало, а светлая в панике заметалась по берегу, замахала руками. И пополз с болота туман, и заметался следом за сущностью послушный ей ветер, застонала земля, заскрипели деревья… А стекло в деревянной раме почернело, треснуло по центру, покрылось вязью мелких неровных трещин, расползающихся по всей поверхности зеркала, и осыпалось почти невесомой пылью…

Справился со странной немочью и сумел подняться на ноги Гоша, да и Маша будто проснулась, довершила шаг, бросилась к брату, а тот уже обнимал Дину.

– Что же ты наделала, Динка?

– Вот этих двоих в чувство привела! – сердито огрызнулась она. – Хватайте зеркала, пока она стометровку сдаёт!

И они кинулись врассыпную. Каждый занял свою позицию. Ждать, пока тварь соизволит дойти до заданной точки больше не имело смысла, во-первых, она уже знала, что такое зеркало, оно отражает истину и причиняет боль, выворачивая наизнанку и ослепляя, а во-вторых, зеркал всего два осталось. Теперь оставалось надеяться лишь на чудо.

Отражения от двух зеркал сошлись в одной точке, воздух заискрил, заклубился и образовал дымчатый кокон, в котором явно угадывался силуэт человека.

– Савелий… – прошептал Ваня.

– Ага… – кивнула Дина. – Ой, что будет!

Сущность же вдруг остановила бег и повесив голову, шагнула к Савелию. Подаренную куклу она крепко прижимала к груди.

– Как тебя зовут, дитя? – ласково обратился к сущности мастер.

– Алёнкой! – улыбнувшись, доверчиво ответила она, и друзья, застывшие поодаль, с удивлением заметили, как изменилась она. Сгинула, провалившись в зеркальный омут тварь, отпустив, наконец измученную жертву, и душа девочки, чистая и светлая поспешила навстречу другой душе, такой же чистой, не запятнанной злобой.

– Пойдёшь ли со мной, Алёнка?

– Куда же?

– В тот мир, где никто и никогда больше не обидит тебя.

– Ты рядом будешь?

– Рядом, – погладив девочку по голове, ласково улыбнулся Савелий. – Там кот живёт. Чёрный, большой котище с жёлтыми глазами. Вы подружитесь, обещаю!

– Кот! – радостно засмеялась она, посмотрела на игрушку, протянула её Савелию. – Смотри! Это он мне подарил, – указала она на Ваню, – А она мне имя подсказала!

– Вот видишь, Алёнка, люди какие добрые.

– Да. Добрые, – вдруг закручинилась девочка. – А мы можем… отпустить остальных?

– Кого же?

– Их! – она махнула рукой в сторону болота, туда, где как огонёк свечи на сквозняке, колыхались невнятные силуэты. В каких-то ещё угадывались люди, а кто-то казался просто сгустком тумана, кто-то имел облик, а кто-то лишь размытые черты. – И лошадок тоже, – добавила Алёнка, – Мне будет грустно без них, но пусть бегут, щиплют травку на острове цветов.

– Так скажи.

– Меня послушают?

– Не сомневайся.

Девочка подошла к самому краю болота, встала на гать, и скрипнули доски под её ногами, будто и впрямь она стала живой.

– Идите с миром! – крикнула она, обращаясь сразу ко всем, – Широкой вам тропы и лёгкого подъёма! – и свечки одна за другой начали взмывать в светлеющее у горизонта небо. До рассвета оставалось всего ничего.

– Ну что, Алёнка, и нам пора, – поторопил Савелий девочку. – Пойдём?

– Да. Что нужно делать?

– Просто возьми меня за руку.

Алёнка обернулась, улыбнувшись искренней детской улыбкой, помахала рукой Ване и Дине, сунула ладошку в широкую ладонь Савелия и подняла голову, вопросительно глядя на спутника. Вот и закончились её мытарства. Теперь ей дозволено уйти. Савелий тоже махнул на прощание свободной рукой, и две фигуры – мужская и детская медленно растворились в воздухе.

– Почему именно Алёнка? Почему её душу поработила тьма? – Прозвучал в наступившей тишине Ванин вопрос.

– Ты знаешь… – издалека донёсся до друзей голос Савелия. Не голос даже, а шуршание камыша у кромки болота, шелест листвы в вышине, треск костра за спиной.

Долгую минуту все молчали, но Ваня вдруг опомнился.

– Нужно уничтожить зеркала! – вспомнил он и, подхватив камень с земли, что есть силы ударил по стеклянной поверхности зеркала. Со звоном осыпалось стекло, Дина охнула, ей было жаль красивую вещицу, но и она понимала, нельзя оставлять зеркала, даже воспоминания о них не должно остаться.

– О! Это мы можем! – обрадовался Гоша, с мстительным азартом ударяя по второму зеркалу подхваченной палкой.

– В труху! – командовал Ваня, – Чтобы ни малейшего, пригодного для брошенного взгляда осколка не осталось.

– Есть, сэр!

Вскоре зеркала были уничтожены, собраны в большой пакет мелкие осколки вперемешку с сухой листвой, ветками и землёй, но Ваня не успокоился. Достал из рюкзака прихваченный втихаря туристический топорик.

– Зачем он тебе? – удивилась Маша. – Дров же полно ещё!

– Рамы. Их мы должны сжечь. А чтобы лучше горели, сначала покрошим в щепки.

– Для чего такие сложности? – плеснув на раму от настенного зеркала жидкость для розжига и кинув туда же горящее поленце, спросил Гоша. – Всё же закончилось.

– Для того, чтобы тварь выбраться не сумела. Мы сумели загнать, но обязательно найдётся кто-то, способный выпустить. И знаете… – Ваня остановился, перевёл дух и, не выпуская из рук топора, улыбнулся, – Больше всего я рад тому, что биться с ребёнком не пришлось. Пусть и ненастоящая девочка, всего лишь сущность-подселенец, но внешне-то ребёнок. Вот как на ребёнка руку поднять?

– И мы смогли вытащить душу девочки из плена, – подхватила Дина, – Видели, как она изменилась внешне? Нет сомнений, мы справились! Мы не просто справились! Мы завершили историю так, что ни в чём себя упрекнуть не сможем. Ура?

– Ура! – подхватили остальные.

Эпилог.

Раннее утреннее солнце уже вовсю заливало светом широкую набережную. Лёгкий ветерок носился над землёй, а вслед за ним, наперегонки будто, стуча по асфальту сандалиями, носилась длинноногая девчонка в коротких шортах и рубашке, прихваченной узлом на животе. Солнышко? Нет… В это утро на набережной имелось ещё одно солнышко, такое же яркое, ослепительно-рыжее, с россыпью веснушек на маленьком носу. Девочка носилась от объекта к объекту, а странных памятников на набережной было слишком много для одного не слишком большого города, подолгу разглядывала со всех сторон, удивляясь слабоумию некоторых индивидов. Ну это ж надо было такой идиотизм сотворить и подарить его городу как шедевр и новаторство архитектурной мысли?! Столбики, ромбики, линии… Что это? Девочка снова и снова замедляла бег, подолгу стояла в недоумении, и снова срывалась с места.

– Ожила Катюшка, – глядя на девочку, отметил Ваня. – Попривыкла…

– Да. К хорошему, знаешь, Вань, привыкнуть можно моментально, к плохому сложней в разы, а у Кати счастье случилось. Твои родители удочерили её, причём как же быстро у них это получилось. Там же одних бумаг сколько нужно!

– Не проблема! – насмешливо фыркнула Маша, – У нашей маман характер. Администрация города, кажется, даже побаивается её. Стоит ей появиться, по углам ныряют, пытаясь прикинуться фарфоровыми вазами.

– Удаётся? – хохотнул Гоша, в красках представив себе масштаб развернувшегося действа.

– Не-а! От нашей маман ещё никто не ускользал… – вроде и не очень лестная характеристика, а сколько гордости звучало в Машиных словах.

Дина, улыбнувшись, окинула взглядом спокойное в этот час Онежское озеро.

– Как хорошо здесь!

– Да, – легко согласился Ваня, обняв девушку, – Но в Москве-то тоже неплохо.

– В Москве хорошо…

Дина вспомнила, как после возвращения, не откладывая в долгий ящик, уже на следующий день сорвалась к маме. Естественно, Ваня составил ей компанию. Он ещё в дороге объявил присутствующим, что больше не намерен отпускать Дину от себя, и если она согласна на переезд, то он состоится в ближайшие пару дней. Дина, конечно же согласилась.

Но с переездом пришлось повременить, первым делом Дина хотела съездить к маме. Трусила даже больше, чем на болоте в ту страшную ночь, и хотела поехать, пообщаться, и в тоже время малодушно искала причину, чтобы перенести поездку. Тут уж Ваня проявил твёрдость. Во-первых, уверен был, что Динина мама только и ждёт, когда дочка первый шаг сделает. Давно бы сама объявилась, да тоже боится, наверное, ещё больше Динки, ведь она не виновата ни в чём перед матерью, а та, как ни крути, не признавать своей вины не может. Не случись сейчас встреча, так и будут маяться по разные стороны баррикады, сомневаться, грызть себя, не понимая, как и что исправлять. Ваня настоял.

Посадил с утра Дину в машину, усмехнулся, глядя на подругу. Как она напоминала сейчас нахохлившегося воробья! Сердится, фырчит, в его сторону не смотрит… Что ж, потом поймёт.

– Вань, а почему тварь болотная именно Алёнку выбрала? – вдруг ни с того ни с сего спросила Дина. – Савелий сказал, что ты в курсе.

– Догадался, – теперь уже Ваня нахмурился. Ворошить пережитое не хотелось. – Алёнка не сама утонула, её загнали в болото. Загнали, как зверя на охоте. Она была зла, она не находила выхода эмоциям в момент смерти, она ненавидела всех. Но в тоже время слишком слаба была, для того, чтобы сопротивляться подселению. Истощённая девочка, лишённая нормальных условий жизни и хорошего, да даже сносного питания. Сама говоришь, бабушка ей картофелину предложила, единственную, а она ею с бабушкой поделилась. Значит, не доедала. И ещё… Злоба, ненависть – всё это чувства чужеродные ей, она не испытывала их раньше, и они, способные защитить, ещё больше ослабили.

– Кажется, понимаю, о чём ты.

– Жаль её.

– Жаль, – эхом отозвалась Дина. – Но я рада, что Катюша не пострадала. Что в её судьбе большие перемены намечаются.

– Да. Будет у меня ещё одна сестрица. Что одна с приветиком, что другая, – Ваня улыбнулся, – Но я рад, что они у меня есть. И ты…

– Что, я?

– Я скажу тебе. Но только после визита к твоей маме.

Динина мама ахнула, увидев дочь на пороге, с минуту просто стояла, загораживая собой дверной проём, а после качнулась к дочери, судорожно, будто снова потерять боялась, стиснула в объятиях и зарыдала, да так, что успокоить не могли. Корвалолом отпаивали.

Было это месяц назад, а сейчас вся компания гуляла по утреннему Петрозаводску, рассматривала дурацкие памятники – глупую насмешку европейцев, презентовавших под видом памятников что-то невообразимое, из серии: «я художник, я так вижу», наблюдали за рыжей девчонкой, бегающей по набережной. Вот остановилась, принялась кружиться на месте, полетели, подчиняясь вращению, все её буйные кудряшки, а девочка смеялась. Подставляла солнцу для поцелуев конопатое личико и, раскинув руки, всё кружилась… пока Ваня не подхватил её на руки.

– Упадёшь!

Она только рассмеялась громче.

– Да ну и пусть! Подумаешь! Какие ссадины могут помешать тому, что мне весь мир открылся?! Он огромный! Понимаешь, Ваня? Огромный! Отпусти меня! Я буду знакомиться с ним! – спрыгнула на асфальт, подбежала к набережной, раскинула руки в стороны. – Как красиво! – Плеснула у самого берега крупная рыбина, прошлась, показав золотистый бок и ушла на глубину. – Катерина задохнулась от восторга. Ей всё кругом было интересно, всё вокруг радовало и восхищало, она действительно принимала этот мир, впитывая его в себя словно губка, и мир отвечал ей, ласково перебирая кудряшки, гладя по щекам, оставляя лёгкую водяную пыль на теле и одежде.

Солнце горстями раскидывало счастье, нашёптывало что-то Онежское озеро, высоко над головами носились крупные белые чайки и кричали противными голосами – счастье было во всём. В каждом мгновении, в каждом движении, в весёлом смехе Катюши, в лёгком топоте её сандалет, даже нелепые инсталляции, раскиданные по набережной, оставаясь такими же нелепыми и непонятными, выглядели чуть счастливее.

Отпустил свою Вику Гоша, и сразу легче стало, свалился камень с души. Парень вдруг поверил, что смерть – это не конец. Возможно, только начало, а может быть продолжение. Как знать… А жить надо здесь и сейчас. Так, чтобы наотмашь, так, чтобы от неуёмной жажды жизни искрило и зажигались огни. Внутренние огни в душах людей.

– Дядька Савелий, – маленький Саня приподняв тканевую занавесь, сунул любопытный нос в зеркало, показал язык собственному отражению, хихикнул, – А скажи, чем эти зеркала от иных отличны? Что особенного в них?

– В них?… – Савелий заканчивал вырезать ложку. Старая треснула, негодной стала, – Да ничего в них особенного нет. Зеркала, как зеркала.

– Ну? – мальчик не поверил, округлил глаза, посмотрел на наставника подозрительно, – Так не бывает! Лукавишь, дядька Савелий!

– Нет, Алексашка. Рамы, да. На них заговор нанесён, но он… скорее обережный, нежели боевой, а в стёклах никакой магии нет.

– А в чём же сила?

– Ты не понял ещё? Сила в людях. В таких, как мы с тобой. Любая вещь руками человеческими делается и только мастер решает, чему и кому она служить будет. Человек, Саня, на многое способен, да только не ведает он того в себе, распознать не умеет. А коли поверить в себя, истинно поверить и искренне, занятные чудеса вокруг происходить начинают. Только вера способна их творить. Накрепко запомни, Саня. Только вера!