Усадьба у края болот

Глава 17

– Я не понимаю, зачем они все здесь! – воскликнул Ваня и закрыл руками лицо, – Я не понимаю!

– Ну так спроси, – предложила Маша, – Чего думать-то?

– Как просто у тебя всё, сестрёнка! Я спросил бы, да не говорят они. Не могут. Только Динина сестра болтает, но всё о чём-то своём, о цели своего визита не говорит. Она… единственная, кто застрял, остальные – слепки. Они ушли. Потому и говорить не могут.

– Почему? – Дина встала перед ним и нахмурилась, – Почему она застряла?

– Не знаю. Не говорит. Но сейчас, Динка, речь не об этом. Они пришли не просто так, им что-то нужно. Это важно!

Василий Тимофеевич не только разрешил ребятам помыться, но и предложил поселиться временно в пустующем флигеле. Там и удобства свои и кухня. Ребята с радостью согласились и, получив ключи, пошли заселяться. Решили, что сначала вымоются, а потом уж ребята за машиной сгоняют, ну а девчата займутся обедом.

Первым в душ, разумеется, пошёл Гоша. Пошёл и пропал. Вот уже час как за дверью шумит вода, но выходить из ванной Гоша вроде даже не собирается.

Ваня постучался. Вода шуметь перестала.

– Гош, с тобой всё в порядке?

– Да. Я скоро…

Войдя в гостиную, Ваня снова обратился к Дине. Усадил её на диван, сам присел рядом.

– Дин, твоя сестра застряла из-за тебя. В смысле… нет, не из-за тебя, а из-за того, что переживает. У неё есть дело незавершённое. Она очень хочет помирить тебя с матерью. ВЫ, я так понял, с ней уже очень давно не общаетесь…

– Это невозможно! – с раздражением дёрнула плечом девушка. Она не смогла усидеть на месте, встала, решительно сдвинула плотную штору на окне, запуская в комнату солнечный свет, вернулась, снова села рядом. – Мама винит меня в смерти Майи. И никогда не простит…

– Ты разве в чём-то виновата? – Ваня, будто случайно, погладил её по руке, сжал тонкие пальцы и не выпускал, пока Дина не отстранилась. Ей хотелось, чтобы он вот так держал её за руку всю жизнь, но понимала – нельзя. Гадкий утёнок не станет лебедем, не в её случае… И нет смысла надеяться. Ваня просто хотел поддержать, пожалеть даже, да только в жалости она не нуждается.

– Да. Я не смогла остановить Майю, удержать дома. А должна была.

– Как трудно, наверное, жить с придуманным чувством вины!

– Трудно было жить нелюбимым ребёнком. Меня боялись. Не меня, конечно, а моих снов. Они слишком часто сбывались! А Майя… она красивой была. Очень красивой! Мама гордилась ею. Восторгалась даже. Но Майка не загордилась, нет, она всегда переживала за меня, мы с сестрой были очень дружны. А если и сейчас… Вань, а в самом деле, почему все они здесь? Все наши близкие… – Дина подняла тёмные внимательные глаза на друга, а он отвернулся, досадуя на то, что не может ответить.

– Не могу знать, но мне не по себе… – Ваня потёр висок. Какая-то мысль назойливо крутилась в голове и никак не желала оформляться, стучалась молоточком, причиняя боль, но ухватиться за неё не удавалось. – Дин, мама простила тебя. Давно простила. Даже не простила, нет, это неверное определение, ведь тебя не за что прощать, скорее… да, так точнее будет, она приняла твою исключительность. Смирилась с тем, что ты другая, не такая, как Майя. Она хочет помириться и очень переживает из-за того, что так поступила с тобой, но глупая гордость не даёт ей этого сделать. Первый шаг, он, понимаешь, не для всех. Кто-то не может через себя переступить, так что тебе придётся. А мама примет, ты не думай, она рада будет, и отношения ваши наладятся.

– Откуда ты знаешь, Вань?

– Это не мои слова. Это Майя сказала.

– Так и сказала?

– Да. Слово-в-слово. Я повторял за ней. Ну почти… Суть сохранил. А Майя и раньше сказала бы, да не знала, как можно связаться с тобой, через сны, наверное, не всегда возможно. Ты… веришь ей?

– Верю… – медленно кивнула Дина. – Скажи, что я обязательно поеду к маме, как только вернёмся из поездки. Если вернёмся… – горько усмехнувшись, добавила она.

– Вернёмся, Дин. Обязательно. А Майя… тебя услышала. Она прощается с тобой. Она хочет уйти. Скажи, что отпускаешь её.

– Отпускаю. Иди с миром, Майка. Найди там себе самого симпатичного ангела!

– О чём шепчитесь? – с кружкой в руке вернулась с кухни Маша, – Кофейку не желаете? Там капсульная кофемашина есть, и капсул до фига!

– Есть ещё сок, – продемонстрировала свой стакан Катя, но Ваня головой покачал, не ответив, а Дина и вовсе отвернулась к окну.

Наконец появился Гоша. Выглядел он получше, но всё равно потрёпанным и больным. Забрался с ногами на диван, натянул на себя плед, укутался в него.

– Грелся, грелся, – пробормотал он, – Так и не согрелся.

– Температура поднялась, наверное, – предположила Дина, протянув ему градусник, – Держи, сейчас проверим.

Температура и правда оказалась высоченной, Дина снова сделала Гоше укол и парень уснул всё на том же диване. Сил подняться в спальню не нашлось.

Часа через два во флигель постучался Василий Тимофеевич. Он зашёл спросить, как устроились гости, всё ли их устраивает, а заодно на обед позвать, на что компания с радостью согласилась. Готовить сегодня не хотелось никому, а вот есть очень даже.

Гошу будить не стали, пусть поправляется, оставили ему записку, прихватили с собой пару термосов и пошли, ведя неспешный разговор с директором детдома. Он делился радостью. Сегодня мастер был, да рабочие. Стёкла поставили, да в галерею не простые, а мудрёные, как будто мутные, зеленоватого цвета, с вкраплениями золотистого песка кое-где, а самое главное, не плоские, к каким все привыкли, а волнистые будто, неровные. Детишки оценили, всё водили ладошками по выпуклым линиям, смотрели сквозь стёкла на небо и солнце, радовались.

Девочки улыбались и кивали, а Ваня… Ваня не слышал даже о чём идёт речь, он внимательно наблюдал за теми, кто пришёл к ним, да так и оставался рядом, не желая уходить. С какой целью они пришли все вместе? Почему остались? Им трудно здесь, обычно если приходят, то быстро исчезают, а вот так, чтобы весь день перед глазами маячить, ни разу не случалось. И не спросишь… Слепки не говорят. Можно было бы спросить у Дининой сестры, но она, вот незадача, передав сестре то, ради чего задержалась в этом мире не на один год, тоже ушла. Нет, не совсем ушла, она тоже была среди них, но теперь уже совсем в другой ипостаси, практически неузнаваемая – бесплотный дух, не умеющий дать знать о себе, не умеющий объясниться даже с тем, кто видит его.

Так что же заставило их прийти?

Ваня места себе не находил. Предчувствие беды царапало душу аршинными когтями, ни на секунду не оставляло. Еда показалась горькой, и Ваня отложил ложку, он продолжал наблюдать за духами. Видел, как мечутся они, мельтешат перед глазами, считывал их тревогу, она носилась перед ним багровыми всполохами, но знаки, подаваемые ими, походили на шифровку, и распознать тот шифр Ване не по силам.

А ещё Ваня слушал тишину. Исчезли все звуки. Бряцанье ложек по тарелкам, громыхание кастрюль и заливчатый смех молодой поварихи, невнятное бормотание то ли телевизора, то ли радио – не разобрать, и в этой тишине по каменному полу процокали кошачьи коготки. Ваня поднял глаза от тарелки. Он! Чёрный котище, что вывел его к болоту. Снова он! Дальше двери кот не пошёл. Замер на пороге, спину выгнул и зашипел. Ступил лапой в сторону двери, ещё раз. Снова обернулся, снова зашипел.

И Ваню осенило. Понимание пришло внезапно, но вскочил с места он, пожалуй, раньше, чем сообразил, что и кот, и призраки явились не просто так. Опасность! Здесь всё насквозь пропитано ею. Густой, дурманящий запах опасности щекочет ноздри, а под ногами зарождается нечто…

– Скорее! Скорее отсюда! Уходим! – завопил Ваня, не думая, как будет выглядеть со стороны. Мол, перепугался на ровном месте. То-то посмеются над ним детишки, если ничего не произойдёт!

Он ожидал паники, смеха… ну какая там ещё реакция может быть на то, чему поверить невозможно? Но ошибся. Никто вопросов задавать не стал, все молча поднялись, застыли в ожидании. Ваня кинулся к дверям, и дети поспешно направились следом. Спокойно, без малейшего намёка на панику, будто эвакуация для них дело привычное и почти обыденное.

– Все к выходу! – стоя у двери, направлял их Ваня. И дети молча повиновались. Следом за детьми устремился и персонал: повариха, её помощница, пара воспитателей, завхоз и директор. Ваня уходил последним. Заметил чёрного кота у входа в одну из галерей, но внимания не обратил впопыхах, даже не подумал, зачем он здесь, напрягся лишь, когда понял – что-то не так.

Никто не вышел из здания, так и толпились всей кучей возле входной двери.

– Что происходит? – протиснулся вперёд Ваня, увидел, как безуспешно раз за разом толкает дверь плечом Василий Тимофеевич, а она и не думает поддаваться, сдвинулась с места сантиметров на семь и застряла намертво. Ваня скользнул взглядом по косяку, схватил за плечо директора детдома. – Это бесполезно! Дверь перекосило! Выход ещё есть?!

– Да, – кивнул после продолжительной паузы Василий Тимофеевич. Он всё ещё толкал неподдающуюся дверь и никак не мог остановиться. – В пристройках.

– Туда! – крикнул Ваня, оттаскивая Василия Тимофеевича от двери. Пришлось встряхнуть его хорошенько, чтобы в чувство привести. Тут и самого Ваню кто-то за рукав дёрнул. Дина.

– Смотри! – указала на потолок она. По белёному потолку бежала уродливая чёрная трещина. Ещё одна возникла на стене. Посыпалась цементная крошка…

– Бежим! – крикнул Ваня, выбрав ту галерею, где видел кота. Решил, что тому можно довериться, призрачный кот доказал, что находится на стороне добра, хоть и чёрен, как ночь…

И они побежали. Краем сознания Ваня отмечал, как слаженно двигается перепуганная стайка детей. Напуганные, да, но никакой паники – движутся в указанном направлении быстро, не толкаются, не сбивают с ног тех, кто замедлился, подхватывают отстающих, тащат их за собой. Мальчишка – старшеклассник подхватил на руки плачущего малыша, прижал его голову к своему плечу, оберегая. Кто-то да, плакал от страха, у кого-то в глазах плескался ужас, но не отбился ни один. Ваня вдруг с каким-то сторонним изумлением заметил, что и сам тащит на руках девчонку лет пяти, а она, насмерть вцепившись в его футболку, верещит от ужаса, тоненько, на одной ноте. Подбадривающе похлопал малышку по спине, обернулся, поискал глазами Дину, Машу. Нашёл. Девчонки не отстали, тоже здесь, рядом держатся и Катю от себя не отпускают, замыкая шествие.

Он первым добрался до двери, перехватил девочку так, чтобы правую руку освободить, повернул щеколду и едва не застонал, сообразив, что оказались они в ловушке. Эта дверь тоже не открывалась. Замок сработал исправно, но видно, так же перекосило. На поиски ещё одного выхода времени не оставалось совсем, до левого крыла здания далеко, да и возвращаться придётся в основной корпус, а там… а кто теперь знает, что там? Судя по тому, как стонет, дрожит и скрипит старый дом, там в основном корпусе рушится всё. Вернуться – это загнать себя в ловушку, так что же делать?

Дети, взрослые – сбились в одну кучу, все с надеждой смотрели на Ваню, признавая его главным в спасательной операции, надеясь только на него. Не на директора, именно на Ваню. И он решился.

– Так… – с трудом отцепив от себя вздрагивающую девчушку и передав её местному завхозу Степанычу, Ваня пробился сквозь строй и ворвался в первую попавшуюся комнату. Детскую спальню, как оказалось. Сдёрнул одеяло с одной из кроватей, обмотал руку и, подбежав к окну, со всей силы ударил по стеклу. Казалось бы, чего проще, окно ведь снабжено шпингалетом, и его просто можно открыть, но в памяти всплыл момент, когда, вернув сбежавшую на болото Катю, ребята попросили впредь запирать её, на что директор ответил, что окна в усадьбе не открываются. Для проветривания существуют форточки, но они так высоко расположены, что покинуть дом через форточку просто невозможно. Хорошо, что вспомнил, иначе бы провозился со шпингалетами, время потерял…

Под окном возник Гоша, замахал руками, закричал что-то. Выбивая остатки стекла, Ваня силился расслышать, но слова сливались со звоном разбивающегося стекла с металлическим лязгом, доносящимся со стороны основного корпуса, грохотом, гулом и скрипом…

Откинув в сторону ставшее ненужным одеяло, Ваня подхватил кого-то из малышей, взяв за руки, аккуратно спустил вниз, за окно, подхватил малыша Гоша. Кто-то догадался разбить соседнее окно, старшие дети выпрыгивали, передавали друг дружке малышню.

– Все? – Ваня свесился из окна, – Пересчитайте детей!

– Все! – отозвался Василий Тимофеевич. Ваня отыскал взглядом своих, сел на подоконник, собираясь прыгнуть вниз, оттолкнулся, начиная движение, и в этот момент рухнула на подоконник тяжелая форточка.

Все ахнули, Ваня, благополучно приземлившись, заорал:

– Чего стоим? Опасно! – И первым рванул в сторону леса, за ним двинулись остальные. С чего он решил, что безопасно именно там? Кот показал.

И только теперь, стоя на опушке и пережив крушение жизни, дети проявили эмоции. Смотрели, как рушится дом, в котором прошло их детство, и плакали. Кто-то рыдал в голос, кто-то украдкой утирал злые редкие слезинки…

Неухоженный, но некогда красивый дом превращался в руины. Рушились стены, крыша, поднималась в дрожащий от зноя воздух рыжая кирпичная пыль, где-то видно, замкнуло проводку, выстрелил в воздух сноп огненных искр… Была усадьба и не стало. Вот так, обыденно. В одночасье.

Василий Тимофеевич сидел на земле, обхватив голову руками. Рядом в траве валялись его очки с треснутым стеклом. Второе стекло было заляпано грязью… Он, бывший директор детского дома, не смотрел на то, что осталось от особняка, он не хотел видеть крушения надежд, да и идти ему стало некуда. Разве что бомжевать… Рухнула налаженная жизнь, ушла безвозвратно, и мужчина лихорадочно соображал, что ему делать дальше.

Маша тронула его за плечо. Медленно и неохотно мужчина поднял голову, сощурился близоруко, увидел Машу, узнал…

– Нужно позвонить, – сказала девушка. – Я не знаю. МЧС, полиция, пожарная, скорая… Возьмите себя в руки. С вас никто не снимал ответственности за детей.

Он кивнул неуверенно. А ведь и правда… Пальцы дрожали, но кое-как выудил телефон из кармана, порадовался отстранённо, что хоть его не потерял в суматохе, набрал номер, и только теперь сообразил, что закончилось-то всё хорошо. Да, старый дом рухнул, сложился как картонный, но дети-то живы! Всех удалось вывести из разваливающегося здания, и всё благодаря Ване и его удивительному чутью. Откуда он узнал, что в усадьбе стало опасно? Заранее. Пусть всего за несколько минут до того, как всё начало рушиться, но тем не менее!

Что он кричал в трубку, потом и не вспомнит, но уже через полчаса кого тут только не было! Врачи осматривали детей, пожарные тушили обломки, предотвращая распространение пламени на лес, полицейские опрашивали персонал. Собственно, им-то тут вообще делать было нечего, но старались, пытались выяснить, отчего обрушилось здание. Не имел ли место теракт? Не мог ли кто-то поджог устроить? Не было ли на территории посторонних?

Посторонние, конечно, тут же были найдены и опрошены. Все четверо. В порядке очереди. Предъявить им было нечего и полицейские благополучно отстали. Зато подкатили журналисты, а вслед за ними социальные службы. Шумно стало на опушке леса, суетно. От навязчивых журналистов отмахивались все, даже дети, а вот от социальной службы отмахнуться не удалось. Сурового вида женщины твердили, что детей заберут с собой, разместят временно в приюте, ну а уж после распределят по разным детским домам. Дети переглядывались тревожно. В приют не хотелось, а уж к разлуке они и вовсе готовы не были, да вот только сделать ничего не могли. Правда, пара парнишек сговаривались махнуть в лес. Можно же так спрятаться, что никакие соцслужбы не найдут, но услышала Маша, шепнула:

– А питаться вы чем будете? В здешнем лесу разве что клюква водится, а она кислая.

Мальчишки приуныли и нахохлились, признавая слабые места своего плана.

И даже Кате пришлось уехать в приют. Никак не получилось у ребят договориться с представителями социальной службы, как ни доказывали, что на удочерение девочки уже документы собираются. Женщины были непреклонны. Написали на клочке бумаги номер приюта, сунули обрывок Ване в руки, мол, когда будут документы на руках, тогда и получите свою девочку, не раньше. И вообще, не факт ещё, что по удочерению будет принято положительное решение. Очень часто отказывают.

Катя зашла в автобус без крика и слёз. Она всё понимала и обиды ни на кого не держала. Что ж, потерпит, подождёт, пока Ванина мама документы соберёт. В том, что скоро обретёт семью, девочка не сомневалась, ей обещал семью Савелий, а он не обманывает, ему просто незачем её обманывать, значит, нужно просто подождать. Она помахала рукой тем, кого уже привыкла братом и сестрой считать, скорчила смешную рожицу, мол, нормально всё, я в порядке, приложила ладошку сперва к губам, а затем к грязному стеклу, улыбнулась.

– Всё будет хорошо, – тихо сказал Ваня, и девочка, не услышав, кивнула – поняла.

Тронулся автобус, заурчав, неторопливо поехал по ухабистой, пыльной дороге, следом, за ненадобностью сорвались скорые и полиция, на полянке остались стоять небольшой группкой притихшие взрослые, да неугомонные журналисты шныряли где-то в стороне, у места происшествия. Усадьба превратилась в руины за пять минут! Чем не новость для первой полосы местных интернет-изданий? Не позднее, чем к утру история обрастёт кучей подробностей, неизвестных ранее даже участникам, будут выдвигаться версии, одна интереснее другой, тут уж у кого как фантазия развита, составляться интервью от лица свидетелей. Интервью, которых никто не давал…

Кому-то беда, для кого-то возможность.

Василий Тимофеевич совсем сник. У него не осталось ничего. Ни денег, ни документов – всё уничтожено. И дома нет – некуда пойти. Как помочь? Ребята поглядывали на него с сожалением, но что они могли предложить ему? Разве что денег на гостиницу. Сами жили в фургоне да палатках, благо не успели переехать во флигель.

Хотя флигелю повезло больше, чем дому, он почти не пострадал, у него повело лишь навес над крыльцом, но где гарантия, что он устоит? И естественно, флигель тоже оказался внутри оцепления.

Отправились по домам повариха с помощницей, завхоз и воспитатели, ворча и жалуясь друг дружке, что без работы остались, и лишь Василий Тимофеевич всё так же понуро сидел на земле. Он нацепил очки и всё смотрел на руины, не понимая, как ему жить дальше.

– Василий Тимофеевич, идёмте с нами, – предложил Ваня. – Сегодня вы сможете переночевать в палатке на моём месте, мне всё равно… – он замялся, подбирая подходящее слово, – Дежурить, ну а завтра что-нибудь придумаете.

Он подумал и согласился. Выбирать было не из чего.

– Ну тогда, наверное, можно идти, – предложил Гоша, – Чего мы тут?

– А скажи-ка, друг, как ты оказался под окнами детдома? – поинтересовался Ваня. – Ты же спал во флигеле.

– Да это… – Гоша покраснел и смутился, – Я проснулся от зверского голода, понял, что чувствую себя вполне сносно, ну и решил следом за вами отправиться. В основной корпус пошёл, а там… дверь заперта, постучал, никто не отзывается, вот и решил проверить, как ещё можно в здание попасть. А тут эта фигня началась. Потом слышу – стекло разбилось совсем рядом. Я туда, а ты уже остатки стекла в окне крушишь…

– Ясно, – Ваня улыбнулся. Надо будет при случае чёрному коту спасибо сказать. Второй раз выручает уже…

–Вань! – Дина настойчиво дёрнула друга за рукав рубашки, – Вань, можно я с тобой пойду? К болоту…

– Динка, да я бы с радостью взял тебя с собой, но ты же слышала, велено было мне приходить одному. Если не один буду, вдруг не получится связаться с Савелием…

– Я понимаю, но как ты там один, возле болота… Гоша справился с зовом, а ты? Справишься? Вань, я боюсь за тебя.

Ваня, улыбнувшись, обнял девушку, притянул к себе, коснулся губами кудрявой макушки.

– Дина, ты дождись. Со мной всё хорошо будет, ты только дождись…

– Я дождусь. А ты обещай вернуться.

– Обещаю.

Дина вынырнула из-под его руки и медленно пошла вперёд чуть в стороне от остальных. Они уже натерпелись сегодня, но пережитый страх не шёл ни в какое сравнение с тем, что предстояло пережить. Там, в разваливающемся здании они были вместе, ночь предстояло провести порознь, ему возле проклятого болота, ей в безопасности – в лагере. Да только ей в мнимой безопасности куда страшнее будет. За него страшно, не за себя. Страх преумноженный на бездействие опасная штука, и Дина понимала, что нынешняя ночь станет для неё бесконечной. Куда лучше и проще быть там, где будет он, и будь что будет, лишь бы не расставаться, быть рядом. Но нельзя. Ваню чётко проинструктировали на этот счёт. Он должен прийти один. Дина поёжилась. Если ей страшно даже представить себе ночёвку возле болота, то каково ему? Она покосилась на Ваню, вздохнула тяжко… Ей показалось или он тоже посмотрел на неё? Да не так, как раньше, а будто… поддержки искал? У неё?! Что-то изменилось. Что-то сильно изменилось, а они в череде событий даже не заметили этого.

– Народ, а давайте по пути дрова собирать! – предложил Гоша, подхватывая с земли попавшуюся под ноги сухую корягу, – Костерок сложим, ужин приготовим как положено, а не на газовом баллоне.

Идея пришлась по душе всему маленькому отряду, ребята разбрелись по лесополосе, выискивая дрова, набрали веток столько, что на всю ночь с лихвой хватило бы, соберись они всю ночь костёр жечь.

«Может, и понадобится,» – с тоской подумала Дина, ведь наверняка никто спать не сможет, зная, что Ваня коротает ночь возле трясины в одиночестве, зная, насколько коварно и опасно болото, тем более, что Гоше уже довелось столкнуться с зовом, и чудо – что устоял, не поддался, не шагнул в трясину на радость болотным духам.

От ужина Ваня отказался. Он сидел возле костра, смотрел на огонь, был молчалив и задумчив. Казалось, мысли его витают где-то далеко-далеко, за границами привычного мира, а глаза видят не рыжее пламя костра, а что-то недоступное окружающим. Глядя на него, притихли и остальные, не хотели тревожить человека, настраивающегося на ответственное и крайне опасное дело, которое тащить предстоит ему одному.

– Вань, может, мы где поблизости покрутимся? У моста, например? – закинул пробный камень Гоша. Понимал, что Ваня не согласится, но попытаться стоило.

– Нет. Вы оставайтесь в лагере. Я пойду один, как и обещал.

– А ты уверен, что есть куда идти? – хмуро спросила Маша. – А может, и там всё разрушилось?

– Там и не было ничего, – заторможено отозвался Ваня, – Нечему рушиться.

Разговор сам собой оборвался.