Усадьба у края болот

Глава 12

– Какие планы на сегодня? – хмуро поинтересовался Гоша, допивая вторую кружку крепкого кофе.

– Нам нужен слепок ключа. И достать его необходимо сегодня… – озвучил общую мысль Ваня. – План такой. Сейчас все вместе отправляемся в детский дом, Маша заговаривает зубы директору, а мы как-нибудь незаметно берём ключ и делаем слепок.

– Аплодисменты стратегу! – насмешливо похлопал в ладоши Гошка, – Не, Вань, никуда твой план не годится. Это не план, это общие слова, надо что-то реальное придумать.

– Да что тут думать? – Ваня был не в духе, сердился и говорил с раздражением. – Делать надо, а не думать! Пока думать будем, ребята один за другим с ума сходить станут… Сегодня нам предстоит не только слепок ключа раздобыть, но и тебя, – он указал на друга, – В город отправить, к мастеру, чтобы он нам этот ключ сделал.

– Не вопрос, съезжу, – охотно согласился Гоша. – Ну что, погнали в детдом? Плана, конечно, нет, но импровизация всегда интересней.

– Нет, – возразила молчавшая до этого момента Дина. – Ваня должен остаться. Мы пойдём, а тебе, Вань, с зеркалами разобраться нужно. Достань их, рассмотри, может, сможешь понять, как и что исправить надо.

– Ребят, а вы не заигрались? – снова высказался Гоша, – Проклятия, зеркала… Ну ведь хрень же полная! Вы реально собрались какое-то там проклятие снимать?

Маша взяла его за руку и потащила за собой куда-то. Гоша сначала сопротивлялся, пытаясь выкрикивать что-то об абсурдности их затеи, но потом сдался, тем более, что девушка щебетала что-то увлечённо, и вставить в её щебет хоть словечко не представлялось возможным. Вот скрылись из виду, затерявшись среди деревьев, Дина перевела взгляд на Ваню.

– Я серьёзно. Тебе нужно посмотреть зеркала! – не мигая глядя на Ваню, с нажимом повторила она. – Это – твоя задача, а об остальном мы позаботимся сами.

– Есть ещё кое-что. Надо защитить Катю. Она в большой опасности, и в детском доме её защитить некому.

– Вань, а как ты себе это представляешь? Мы не можем выкрасть её, тут же шумиха поднимется. Это незаконно, за похищение детей вообще-то срок дают.

– Знаю. Но защитить девчонку мы обязаны. Быстрей бы разобраться, что тут к чему… – Ваня не скрывал досады. Ваня не знал, что делать, как поступать, и даже понимания происходящего не было. Так… обрывки, отголоски каких-то историй и легенд, старые сказки, а толком никто из местных ничего рассказать не может. Но Дина права. В зеркала посмотреть надо. Вдруг и правда, именно они в себе подсказки таят.

Вернулись Гоша и Маша. Что уж она говорила ему, друзьям не узнать, но парень как-то притих, поумерил пыл, лишь смотрел на всех с непониманием. Три года он занимался тем, что разоблачал так называемых магов, колдунов и экстрасенсов, три года мотался из города в город, изучая странные места, дома с привидениями и прочую нечисть, но не с целью доказать существование, напротив, развенчивал мифы и легенды, выводил на чистую воду шарлатанов, о чём рассказывал подписчикам в блоге, набирающем всё большую популярность. О хлебе насущном Гоше думать не приходилось, хотя блог приносил кое-какой доход, но ему, мажору это так… семечки. Деньги у Гоши водились всегда, думать о завтрашнем дне не приходилось. Вот и жил в своё удовольствие, ездил по России и не только в поисках приключений. В свои двадцать девять лет Гоша не задумывался о том, что пора бы остепениться, обзавестись семьёй и постоянной работой. Зачем? Семья – дело наживное, а работа… отец обеспечивает и ладно. Отец тоже не настаивал на том, чтобы сын взялся за голову. Что с него взять? Ветер в голове… Разве такой сможет бизнесом заниматься? Нет… Для бизнеса имеется старший сын. Тот серьёзный, дело знает, на него можно положиться. Есть ещё один сын, средний, но тот – наркоман, намучились с ним родители, потому и к младшенькому не цеплялись, не колется, не пьёт – и ладно. А то, что чудит, блог ведёт, так это ерунда, перерастёт.

А вот тут Гоше не повезло. То, что он видел, то, что творилось вокруг – логических объяснений не имело, но поверить в мистику парень ну никак не был готов, потому и искал объяснения, пусть даже самые невероятные, но имеющие под собой физическую или химическую основу. Лошади на болоте? Голограмма! Дети странные? Экология! Галлюцинации? Даже массовые. Болотный газ! И сам понимал, что его версии звучат невероятнее мистических, на которых настаивали друзья, но упирался, не желая признавать поражения.

– Вань, ты остаёшься тут, я правильно понимаю? – спросил у друга он.

– Верно. Остаюсь.

– Бери из машины всё, что тебе понадобится, я её заберу.

– Куда собрался? Домой что ли? – усмехнулся Ваня, насмешливо глянув на друга.

– Да не… В город. Сначала в детдом за слепком ключа, а потом в город. Во-первых, ключ сделать нужно, а во-вторых… есть у меня мыслишка одна, пока не буду говорить, покумекаю по дороге.

– Я с тобой! – тут же вызвалась Маша.

– Поехали. Веселее будет.

Из машины выгрузили зеркала, так же Ваня достал свою сумку с инструментами, и Гоша с девчонками тут же уехали. Дина в город не собиралась, но, кто знает, вдруг её помощь в операции с кодовым названием «ключ» понадобится.

Ваня остался один. Тихо стало на поляне, лишь вороны громкой перекличкой нарушали тишину, но Ване они не помешают. Не торопясь, он распаковал напольное зеркало. Мельком глянул на стекло, вздохнул. Для него поверхность зеркала всё так же оставалось непроницаемой. Чёрное матовое стекло в резной раме – и только.

Установив зеркало на поляне под деревьями, Ваня достал настольное зеркало. Ничего не изменилось. Зеркала не являлись таковыми, отражения в них Ваня не видел. Что же за ерунда с этими зеркалами? Отчего все видят в них старинные, но вполне себе обычные предметы, а он видит загадку. И разгадать её никак не получается.

Парень сел под дерево, держа зеркало в руке, провёл по резной раме чуткими, привыкшими к обработке дерева пальцами, снова вздохнул. В чём же секрет? Он закрыл глаза, сосредоточился, попытавшись настроить себя на определённый лад. Мысли метались в голове стремительно и бестолково, ни одна не оставалась надолго, мгновение – и унеслась прочь, не дав рассмотреть себя, преодолеть хаос в голове казалось задачей невыполнимой, но Ваня попытался. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Раз, другой третий… Слегка закружилась голова. Пора? Парень открыл глаза, ожидая увидеть нечто необычное, но в деревянной раме по-прежнему было матовое стекло…

– Чёрт! – Ваня выругался, отложил бесполезное зеркало в сторону. Отчаяние захлестнуло, да так, что не в силах сдерживать его парень бесцельно метался по поляне взад-вперёд, падал, спотыкаясь о торчащие из земли корни деревьев, вставал, снова шёл по кругу, едва не рыча от беспомощности. Наткнулся на ящик с инструментами, пнул его. Тот раскрылся, будто специально. Ваня глянул мельком и, не осознавая, что делает, подхватил из ящика молоток. В три шага оказался возле напольного зеркала, занёс над ним молоток и замер, не завершив движения, разглядывая отразившегося в зеркале бородатого мужика. – Вот ты какой, Савелий Лукич, – медленно проговорил парень, – Ну здравствуй!

Мастер не ответил ему, лишь усмехнулся в зеркало и поднял руку, показывая на верх рамы.

– Там надо исправить?

Мастер кивнул, повернулся к Ване спиной, и Ваня увидел перед ним в отражении точно такое же зеркало. Это же зеркало. Будто картинкой из прошлого… А Савелий обернулся, мол, что же ты медлишь, парень? Берись за инструмент. Ваня кивнул, подхватил инструменты, лежавшие тут же перед зеркалом в ящике, опрокинул его, неловко задев, чертыхнулся, но, не медля, подхватил нож, похожий на тот, что держал в руке Савелий, принялся наносить разметку на раму, точь-в-точь, как делал это мастер в зеркале. Долго возился. Сначала размечал, потом, исправлял последствия реставрации… кто же мог знать, что символы, вырезанные на раме, огромное значение имеют!

Но вот завершена работа, мастер из зеркала улыбнулся Ване, кивнул одобрительно.

– И что?! – рявкнул парень. Да, раму он поправил, а дальше-то что? На вопросы мастер отвечать не желает, а откуда ему, Ване, знать о том, для чего создавались эти зеркала, что пошло не по плану, и как теперь разгребать последствия? – Ты так и уйдёшь, ничего не объяснив?!

– Он не может, – раздался из-за спины детский голосок.

Ваня подпрыгнул от неожиданности. Резко обернулся, выронив на землю нож и увидел Катю. Девочка стояла перед ним, склонив рыжеволосую голову к худенькому плечику.

– Уф… напугала! – выдохнул Ваня. – Давно ты здесь? И вообще, что ты здесь делаешь?

Только сейчас заметил он, что испортилась погода и на смену тёплому, солнечному утру, пришёл хмурый, дождливый день. Дождь моросил совсем по-осеннему, его не смущало едва наступившее лето, промочил насквозь Ванину одежду и летние кроссовки, и парень зябко повёл плечами, только сейчас обратив внимание на то, как похолодало вдруг. Он отёр ладонью капли дождя с лица, обеими пятернями провёл по волосам, стряхивая влагу.

– Катя! Я жду объяснений! – стараясь казаться суровым, настойчиво повторил он.

– А чего? – девочка пожала плечами и обиженно надула губы. – Будто бы я говорить не хочу! А я хочу! Только думаю, с чего начать…

– Начни уж с чего-нибудь. Идём в палатку, от дождя укроемся, а то простудишься ещё! – и, взяв девочку за руку, Ваня пошёл к палатке. Катя забралась внутрь, Ваня кинул ей одеяло, – Укутайся! – Но сам заходить не стал, сел на пороге, откинув полог, накинул куртку прямо на мокрую рубаху. – Давай начнём с главного. Что ты видишь в зеркале?

– Савелия Лукича, – послушно, как на уроке, проговорила девочка. – Я всегда его вижу, когда на зеркало в музее смотрю. Иногда разговариваю с ним.

– То есть, с тобой говорить он может… – Ваня ничем не выдал своего удивления, подумаешь! Что необычного в том, что девочка видит то, чего не видят другие? Это ж так буднично… И сам фыркнул. Не много ли видящих на один квадратный километр? Да, удивился. Ещё как удивился, но девчонке зачем знать о том?

– Со мной может, – подтвердила девочка.

– А со мной почему нет? Не хочет?

Катя недоумённо пожала плечами.

– Я думала, его только я вижу. Иногда… ты только не смейся, ладно?

– Не буду.

– Честно?

– Клянусь, – улыбнулся Ваня и девочка серьёзно кивнула.

– Иногда мне казалось, что у меня кукуха поехала! Ну… раз галлюцинации, значит с кукухой нелады, верно?

– Смею тебя заверить, с твоей кукухой всё в норме. Так бывает, Катюша, что одним людям дано чуть больше, чем другим.

– Я знаю. Савелий мне так же сказал. А ещё он сказал, что ты не можешь видеть его потому, что его душа заключена в зеркала.

– Как это?

– Его убили. Кровь попала на все три зеркала, запечатав душу. Его освободить нужно, – жалобно моргнула девочка и на длинных ресничках повисла одинокая слезинка. – Он страдает. И мы все тоже, – добавила она. – Болото проснулось. Оно голодное, жертв много будет, если не остановить его.

– А как остановить? Ты знаешь?

Катя отрицательно покачала головой, потом вскинула на Ваню сияющие синевой глаза.

– Но Савелий знает! Он нам расскажет, когда срок придёт! Он сам хотел снять проклятие и навсегда успокоить болото, да не успел. Вышло всё не так.

– Ты знаешь, как?

Катя кивнула, поплотнее закуталась в одеяло и вздохнула.

– Зеркала были готовы, оставалось дождаться подходящего времени, но Савелия убили, кровь попала на заговорённые зеркала и… на какое-то время запечатала болото. Оно заснуло. И пока зеркала были целы, так и дремало бы, но что-то случилось, и оно проснулось. Теперь оно голодное и злое. Ему нужно есть…

– Это ты уже говорила. Кто должен снимать проклятие сейчас?

– Ты! – вскинула голову девочка. В её глазах плескалось изумление. Неужели он сам, такой взрослый, не догадался?!

– Я?! – в Ванином возгласе изумления было не меньше. – Я не умею…

– Савелий научит.

– Как? Если он не может говорить со мной?

Катя пожала плечами.

– Почём мне знать? Но я уверена, что ты справишься!

И ведь действительно верила в него. Недаром с таким восхищением смотрела. Не с восхищением даже, с обожанием скорее.

– Был бы у меня такой старший брат, как ты! – выдала она, – Никто-никто не посмел бы меня обидеть!

– А у тебя был брат?

– Нет, – грустно ответила девочка и опустила глаза. – Но мы не будем говорить обо мне. Я не хочу.

– Как скажешь, – согласился Ваня. – Так ты не ответила на вопрос. Что делаешь здесь?

– Сбежала, – просто ответила она. – Мне в детдоме не нравится. Со мной никто дружить не хочет, все шарахаются как от чумы, говорят, что я дурочка. А я не дурочка! Я учусь лучше всех, любую тему на лету схватываю! Вот!

– Конечно, не дурочка! – заверил девочку Ваня, – Но тогда ты должна понять, что тебе нельзя находиться здесь.

– Понимаю! – фыркнула Катя. – И что с того? Думаешь, кто-то искать меня кинется? Не-а!

– И всё равно, – Ваня настаивал, – Тебе стоит вернуться.

– Прогоняешь?

– Нет. Но так будет лучше.

– Отлично! – сбросив с плеч одеяло, девочка выскочила из палатки и побежала в сторону дома, ни разу не оглянувшись на Ваню. А он никогда себя так мерзко не чувствовал. Казалось, обманул ожидания ребёнка, девочка дружить хотела, старшим братом его хотела видеть, а он… прогнал. С одной стороны, всё правильно, мало ли кто и что может подумать, увидев, как сдружились они, но перед девочкой всё равно чувствовал себя виноватым. Нельзя гнать от себя ребёнка, тем более такого, одинокого и несчастного… Детские обиды, закаляясь, в душевные раны превращаются и много лет кровоточить могут.

Ваня не пошёл её провожать. Сейчас без надобности. Во-первых, хоть и пасмурный, но день, светло и не опасно, во-вторых, он всё же обидел девчонку, ей остыть надо, одной побыть, подумать. В девять лет, конечно, она вряд ли сможет понять, почему он вдруг отправил её назад, но это неважно, прав Василий Тимофеевич, не стоит привечать кого-либо из детей, ничего хорошего из подобной дружбы не выйдет. Только слёзы и очередное горькое разочарование. В себе, в людях, во всём этом несправедливом мире. А где разочарование, там неуверенность в себе, злость и ненависть. Это комплексы и затаённая обида на всех без разбору – прав ли виноват, разницы по большому счёту нет. Пусть лучше Катя обижается сейчас. На него одного. Ничего. Переживёт и забудет. Ну а что он может сделать для неё? Удочерить? Да кто ж отдаст девочку, почти подростка, неженатому молодому мужику? Правильно! Никто не отдаст. А жениться… не подобрал ещё Ваня себе достойную спутницу.

Проводив девочку взглядом, Ваня нырнул в палатку, достал из своего рюкзака альбом и карандаши. Нет, не альбом, теперь это называется скетчбук, но парень упорно называл по старинке. Название альбом нравилось ему куда больше.

В задумчивости он даже не вспомнил, что промок под дождём и надо бы сменить одежду. Не до того. Потом. Уселся на пороге, нашёл чистый лист, подобрал карандаш, и заскользил грифель по крафтовой бумаге, оставляя на ней жирные штрихи и линии, а Ваня забыл обо всём. О том, что дождь идёт, о том, что задерживаются друзья, о том, что обидел Катюшу.

Пришёл в себя парень только тогда, когда, закончил работу. Отведя вперёд на вытянутых руках полученный портрет, он улыбнулся, довольный полученным результатом. Точь-в-точь. Исаев Савелий Лукич. Таким Ваня увидел его через зеркало. Интересно, а каким его видела Дина?

Ваня огляделся. С удивлением заметил, что погода снова сменилась. Дождь закончился, сквозь прорехи в облаках пока ещё робко, но всё же проглядывает солнце. Ваня улыбнулся, подставив лицо солнечным лучам, и ужаснулся, сообразив, сколько времени прошло, раз одежда на нём высохнуть успела.

По дорожке, о чём-то жарко споря, шли Маша и Дина. Не ругались, нет, именно спорили, будто доказывая друг другу что-то. Вот подошли. Остановились перед Ваней, Дина требовательно протянула руку за альбомом.

– Дашь посмотреть?

– Отчего же нет? – только теперь Ваня сообразил, что как великую ценность прижимает альбом к груди. Он протянул альбом Дине, внимательно наблюдая за реакцией той, и от него не укрылось, как сошла улыбка с её лица, а в глазах заметался страх.

– Ты всё-таки увидел его, да? – тихо спросила девушка.

– Увидел. Через зеркало. Он помог мне восстановить утраченные символы. Там всего ничего повреждений было, оказывается. Чуть тронули, можно сказать.

– Ага… Чуть тронули, но этого хватило, чтобы запустить новый виток проклятия… Оно как пирамидка, кольцо за кольцом, одно из другого…

– Так и есть, – согласился Ваня.

– Савелий Лукич не сказал тебе, как снять проклятие с зеркал ну заодно и с болота? – встряла Маша, разглядывая рисунок брата. – Всё-таки, не зря ты, Ванька художественную школу закончил! Надо было на художника учиться!

Ваня поморщился.

– Не надо было. Я не жалею ни о чём. И работа у меня прекрасная, и зарплата тоже – грех жаловаться.

– Правда, Вань, – поддержала подругу Дина. – Ну очень похож! Я во сне именно таким его видела!

– А ещё его видит Катя.

– Быть не может! – в один голос изумились девчонки.

– Может. Она была здесь, но я… я её прогнал.

– В смысле, прогнал? – не поняла Маша, – Зачем?

– Затем, чтобы никому дурные мысли в голову не пришли! – отрезал Ваня. – И хватит об этом! Рассказывайте лучше, как ваши успехи и где Гошку потеряли?

А рассказали девушки вот что…

Василий Тимофеевич в этот раз принял их без прежней любезности, поинтересовался, еле сдерживая раздражение, чего они трутся здесь который день. Посмотрели всё, разнюхали, пора бы и честь знать, но тут, потеснив девчонок, вперёд вышел Гоша и предложил директору ни много, ни мало, а вполне ощутимую материальную помощь детскому дому. Не финансово, конечно, но с ремонтом кое-каким помочь обещал.

– А вам-то это зачем? – директор растерялся, снял очки, принялся протирать почему-то собственным галстуком и без того чистые стёкла. – Я подвох ищу, и знаете, пока не вижу… Просто интерес ваш проследить не могу. В чём он?

– В бескорыстную помощь не верите? – с сочувствием смотрел на него Гоша до боли честными голубыми глазами. – В то, что люди по доброте душевной могут помогать тем, кому могут помочь?

– Простите, но нет. Не верю. Жизнь доказывает обратное.

– Что именно? Что человек человеку волк? А я вот в другое верю! В то, что люди добрее, чем кажутся на первый взгляд. Я могу помочь, почему бы не сделать этого? Смотаюсь в город, закуплю стройматериалы, и мы сами можем отремонтировать несколько помещений, всё равно вынуждены болтаться здесь.

– Умеете ремонтировать? – недоверчиво покосился на девушек Василий Тимофеевич.

– Они? Вряд ли. А мы с Ваней умеем.

– Ну хорошо… – не найдя в предложении Гоши подвоха, директор детского дома сдался. И его как подменили. Он любезно предложил ребятам расположиться за столом, поставил чайник и внезапно вспомнил, что именно сегодня повариха с утра напекла чудесных булочек. А вспомнив, пошёл в столовую, опрометчиво оставив гостей в кабинете.

Остальное – дело техники. Гоше понадобилось всего пара минут, чтобы снять слепок с ключа. Когда Василий Тимофеевич вернулся, притащив из столовой большую миску, наполненную восхитительно пахнущими булочками, команда, сидя за столом, непринуждённо болтала на отвлечённые темы.

После чая Василий Тимофеевич увёл Гошу показывать помещения, требующие ремонта, а Дина и Маша остались ждать в холле. Маша мрачно разглядывала безликие стены и такую же безликую мебель. Скучно до тошноты! Понятно, отчего дети в этом детдоме такие странные! От унылого коридора, таких же унылых классов и палат, унылого двора и парка с чахлыми деревьями. Живя в подобном мире немудрено стать его отражением! Потерять краски, волю к жизни, стремления…

– К чёрту разнесу этот детдом! – пробормотала Маша, – Вот только с делами закончим…

– Это как? – Дина не хотела смотреть на мрачные стены, она смотрела в окно. Грязное, с потёками, но за ним пробивалось сквозь тучи солнце, ветерок раскачивал кусты, пушистые лапы ели уютно лежали на подоконнике…

– Во все инстанции напишу! Расскажу, как детям тут живётся. И вообще, какому недоумку в голову пришло открывать детдом возле топкого болота? Это ж всё равно, что мину под порог подложить! Когда-нибудь рванёт непременно!

– Тому, кто незнаком с местной географией. – Дина разделяла Машины эмоции, но более сдержанная, держала их при себе, не выпуская наружу. – Ну или не представляет себе детей в принципе. А вот Катю отсюда вытаскивать надо. Как угодно, но надо вытаскивать. Маш, как мы оставим её здесь, а? Я ж себе не прощу…

– Ща… – Маша задумалась на несколько секунд, достала телефон, подмигнула Дине, пока шёл набор номера и длинные гудки призывали абонента ответить. – Да, мам, это я… – защебетала в трубку Маша. Улыбка озарила её лицо, на щеках появились ямочки, в карих глазах мелькнули смешливые искорки. – Мамуль, помнишь, ты говорила, что вы с Сергеем Петровичем ребёнка хотите усыновить? Не передумали?

Дина рот раскрыла в изумлении. Она и подумать не успела о том, что можно сделать для девочки, а Маша за секунды ситуацию под контроль взяла! Такая справится. Действительно закроет этот детский дом. Да не просто закроет, а со скандалом и привлечением внимания прессы!

– Мы с Ваней такую девочку нашли! Она – чудо! – и вдруг замолчала. – Где мы? – тихо переспросила она. – Да нас, мам, занесло в Тверскую губернию, ну в совершенно дикое место. Прям край земли, если не знаешь, что она круглая… Мам… это ненадолго. Обещаю, как только разгребём дела, сразу к тебе. На всё лето. Так что насчёт девочки? Скинуть тебе фотку? – и заулыбалась. – Ма, её Катей зовут, и она, знаешь, так к Ваньке нашему привязалась! Мгновенно просто. Как к старшему брату…

Дина не стала слушать дальше, посчитав неэтичным. Неопределённо махнув Маше рукой, мол, пройдусь, она медленно пошла по длинной мрачной галерее в сторону жилого корпуса. Здесь таких галерей было две. Вели они от основного здания, в холле которого осталась Маша, в разные стороны к пристройкам. Переходы между зданиями хоть и были полностью застеклены, но из-за елей, растущих с обеих сторон, в них всегда царил полумрак. В который раз Дина удивлялась странной архитектуре здания. С какой целью основной дом соединили со зданиями, находящимися чуть сбоку и позади, градусов примерно на сорок от основной линии застройки? Предусматривались ли эти галереи в первоначальном проекте, либо же были построены потом, много позже? Всё здесь странно…

В жилой корпус вела самая обыкновенная обшарпанная дверь, но Заходить Дина не стала, повернула назад. Маша, завершив разговор, уже спешила ей навстречу.

– Договорилась? – отчего-то грустно улыбнулась Дина. Сам не понимала причину возникшей грусти, может это странное место навеяло? Не приходилось Дине раньше бывать в столь мрачных местах. Здесь, в этих пустых гулких коридорах ей по-настоящему страшно стало. Она собственных шагов не слышала, хотя по всем законам физики в пустом помещении они должны звучать и, подхваченные эхом, разноситься по всей галерее.

– Я выслала фотографию, – Маше не было страшно, она, занятая мыслями и планами, странностей здешних не замечала. – Мама и отчим давно поговаривали об усыновлении. Им скучно. Мы с Ванькой в Москву укатили, дети отчима в Питер, они совсем одни остались. А ведь им ещё и пятидесяти нет, хочется заботиться о ком-то…

– Маш, идём отсюда, – перебив, ухватила подругу за руку Дина. – Мне не по себе что-то. Идём!

– Ну хорошо…

Дина едва ли не бегом помчалась в сторону основного здания, Маша поспешила за ней, они отошли от того места, где разговаривали всего-то на несколько шагов, когда позади, за спинами, услышали странный звук. Сначала возник гул. Он не был слышен, существовал на грани слуха, но ощущался, нарастал, как предчувствие, креп с каждым мигом, а затем одна из стеклянных стен галереи с жутким треском лопнула, развалившись на куски. Брызнули в разные стороны осколки, взвизгнула Маша, схватила за руку остолбеневшую Дину, потащила за собой в безопасное место.

– Ты не ранена? – сквозь грохот выкрикнула она.

Дина головой покачала, проскальзывая вслед за Машей за дверь, и не подумала, что её ответ подругой не был замечен, идя впереди, она просто не могла его видеть.

– Выбрались! – Машу трясло. Она прислонилась спиной к закрытой двери, сползла по ней на пол, уткнулась лицом в колени. – Что это было, Дин? Ты поняла?

– Нет, не поняла, но похоже одна из секций галереи лопнула.

– Лопнула? Да с чего бы?!

– Может время пришло, – пожала плечами Дина, – А может, – она улыбнулась. Улыбка выглядела жалкой в свете только что пережитого испуга, – Мы ей не понравились.

– Это как?

– Да откуда мне знать… Знаешь, у меня такое чувство, будто здесь всё живое. Будто за нами подглядывают, подслушивают и… решают, что с нами делать. И это не люди, это… место такое что ли. Живое болото, живой и не очень дружелюбный дом, живые деревья в парке, и только люди неживыми кажутся.

– А я думала, это у меня паранойя, – ответила Маша и тоже улыбнулась. – Вроде стихло всё. Посмотрим?

– Давай…

В галерее уже находились Василий Тимофеевич и Гоша. Они, видно с другой стороны пришли, из жилого корпуса.

– Да что ты будешь делать! – сокрушался Василий Тимофеевич, бродя по осколкам, оттаскивая самые крупные в сторону. Стекло хрустело под его ногами и ломалось, но его беспокоило другое, не сохранность туфель, а сохранность вверенного ему хозяйства. – До этой весны всё хорошо было, – жаловался ребятам он, – А тут вдруг всё одно к одному. Здание стремительно ветшать начало. Ну как по команде! То в одном месте что-то сломается, то в другом осыплется. Только что Георгию потолок обрушившийся показывал. Немыслимое дело! Сам по себе в душевой потолок осыпался. И это благо детей в это время не было, не убило никого. Теперь вот… вот где теперь стекольщика искать?

– Так с этого тогда и начнём. Я в город поеду, разузнаю, что да как, может, замерщика вызову, – решил Гоша.

– А мы убраться поможем, – подхватила Дина.

– Да. Спасибо… – директор детского дома совсем сник. Видимо, представлял уже, как его с позором снимают с должности.

Всё это девушки, перебивая друг друга, рассказали Ване. Он выслушал молча, кивнул и отошёл заниматься костром. Девчонки переглянулись. Ему совсем не интересно, да?

– Вань, ты слышал, что мы тебе рассказывали? – вкрадчиво поинтересовалась Маша. – Тут такое! А ты только кивнул…

– Всё, что происходит здесь, так или иначе с болотом связано. Разрушение усадьбы в том числе. Как выразилась Катя, оно проснулось и теперь голодное, и злое. Понимаете, что это значит? Всё только начинается. Всё самое страшное. И чем всё закончится – совершенно неясно. Маш, что мама сказала, берут они Катю?

– Да, она в восторге от девочки, Сергей вроде тоже. Мама уже говорила с Василием Тимофеевичем, он только рад будет от Кати избавиться.

– Почему?

– Да сложная девчонка, проблемная. Убегает всё время, лезет, куда не просят, вопросы задаёт неудобные. А ещё он уверен, что она с кукухой не в ладах. У неё, оказывается, мама с большим приветом была. Они жили в ближайшей к усадьбе деревне. Катя в основном воспитывалась бабушкой.

– А с мамой её что не так?

– Чудная она была. С людьми не общалась, зато вечно говорила сама с собой.

– А ну да! И её сразу в дурочки записали! Ох, люди…

– Ну Вань, понимать надо, здесь не город огромный всё-таки, а деревня. Любой, кто выглядит или поступает чуть иначе, чем окружение, чудным кажется. Кстати, Катину бабушку вообще ведьмой считали. Так вот Катина мама однажды на болото за клюквой пошла и не вернулась. Только корзинку, полную ягод на тропе нашли. Катина бабушка, как дочь потеряла, рассудком повредилась, её в психушку положили, там она и умерла спустя два месяца. Так Катя в детском доме оказалась.

– Нам надо как-то договориться с директором, чтобы Катя пока побыла с нами, здесь. В детдоме ей опасно…

– Решаемо! – важно кивнула Маша.

– Тогда ждём Гошу и решаем, как будем добывать зеркало. Нам оно необходимо. Для снятия проклятия понадобятся все три.

– Как снимать проклятие?

– Да кто ж знает?! Очень надеюсь на подсказку Савелия Лукича. Раз нашёл контакт с нами, может и надоумит, расскажет, как дальше быть. Одно плохо. Я его вижу, но не слышу. Дина видит только во сне, а видит и слышит только Катя, но она ребёнок, её привлекать не стоит.

– Разумеется…

– Будем думать, – кивнул Ваня, склонившись над котелком.

Гоша приехал ближе к вечеру. Появился не просто так, а с театральными эффектами, извещая о своём появлении всю округу непрерывным гудком клаксона.

– Гошка в своём репертуаре. Если «цыганочка», то только с выходом. Не удивлюсь, если медведя дрессированного с собой приволочёт.

Медведя в салоне не оказалось, зато оказалась Катя. Выбралась с пассажирского места, хлопнула дверью, присела перед Гошей в шуточном реверансе.

– Благодарю Вас, милорд!

– Ну что вы, госпожа, я был рад оказаться рядом! – и оба расхохотались.

– Катя! Опять сбежала? – недовольно буркнул Ваня.

– А ты брата старшего не включай! – огрызнулась девочка и добавила со вздохом, – Не могу я там. Мне страшно. Вот с вами совсем не страшно, а в детдоме… Там болото. Я его чувствую. Оно везде… Оно дышит. Оно пахнет. Мерзко пахнет, я никак не могу привыкнуть… А ещё оно шепчет, и я от его шепота совсем больной делаюсь… – поникли тонкие плечики, дрогнули и скривились губы. Казалось, вот-вот заплачет девочка, но нет. Вскинула глазищи на Ваню, закончила зло, – Оно меня зовёт!

– Ты понимаешь, о чём она? – шепнул Гоша Ване.

– Понимаю. Но тебе мой ответ не понравится.

– Она, типа, тоже из этих?

– Типа. Так… Маш, звони Василию Тимофеевичу прямо сейчас. Насчёт Кати договаривайся. Пусть у нас остаётся.

– Думаешь, так просто?

– Думаю, ты справишься. Звони, сестра. Я в тебя верю.

И только после того, как вопрос с ночёвкой девочки был улажен, Ваня снова посмотрел на Гошу.

– Рассказывай! – бросил он коротко.

– Всё вышло даже лучше, чем я ожидал! – похвалился Гоша. – Расскажу по порядку, только дайте бедному уставшему путнику водички испить… – выхлебал пол-литровую бутылку воды, зажмурился от удовольствия и заговорил, не открывая глаз, подражая сказочникам, – Ехал я до городу Твери по надобности малой, да за ключиком волшебным к мастеру тамошнему, а и заехал, любопытства обуздать не сумев, в лавку антикварную, на барахло старинное полюбоваться, прикупить вещицу-другую, да увидал ни много, ни мало зеркало приметное, за старинное выдаваемое.

Слушатели активно захлопали в ладоши, Гоша раскланялся и продолжил уже совсем другим тоном, то ли выдохся, то ли так торопился, что решил прервать собственный бенефис:

– Короче, други и подруги, зеркальце точь-в-точь, что висит в музее детского дома. Только новодел. Уж я разбираюсь, а вот директор детского дома разбирается вряд ли. Зеркало я прикупил, хвалить меня не надо, для общего дела старался! Так что теперь нам остаётся просто поменять зеркала.

– Придумка хорошая, – оценил Ваня, – Но как же мы его пронесём в детский дом? Оно большое.

– Давай так… Посмотри на него, вдруг я ошибся, а после я расскажу, как мы это сделаем. И вот тогда можно будет начинать хвалить меня, – расплылся в улыбке парень и подмигнул Маше.

Девушка фыркнула, дразнясь, показала язык и отвернулась. Вот ещё! Никогда она никого не хвалила, и теперь не станет! Тем более, Гошку! Позёра и задаваку. Они дружили, но дружба носила характер детсадовской, когда мальчик девочку за косичку дёргает, а она его машинкой в ответ колошматит. Так и они дружили, только за косичку дёргать Машу Гошка побаивался, а она лучше, чем машинкой словами припечатать могла.

Зеркало действительно оказалось очень похожим на оригинал. Очень похожим! Настолько, что, не разбираясь, не отличишь, даже состарено оказалось мастерски – не подкопаешься.

– А? Что я говорил? – самодовольно хвалился Гоша, – Кто молодец?

– Ты, конечно, – буркнул Ваня. Несмотря на то, что всё пока в их пользу складывается, он был явно чем-то расстроен. – Скажи-ка, молодец, а Катю ты где подобрал?

– Да у деревни. Сидела под деревом, камешки на дорогу кидала, и, знаешь, мне показалось, что именно меня поджидала там. Ну а я чего? Мне ж не жалко, подбросил до места… А чего ты так о ней печёшься?

– Думаю, она нам скоро сестрой станет, – мрачно усмехнулся Ваня. – Пока я гадал, как девочке помочь, Машка всё мигом устроила, позвонила матери, ну и навязала им с отчимом Катюху в дочки. Удочерять будут.

– Дела… – Гоша задумчиво почесал затылок, взлохматив отросшие белобрысые вихры.

– Дела… – согласился Ваня. События менялись быстро, как в калейдоскопе, Ваня не успевал уследить за всем, что происходит вокруг. Это пугало и настораживало. Оттого и новость об удочерении родителями Кати не сумел оценить по достоинству. Ну да ладно, успеет ещё. Девочка на его холодность обидится вряд ли, Ване показалось, она из тех, кто видит и чувствует не внешние эмоции, а внутренние, надёжно спрятанные от окружающих. – Так чего ты придумал, Гош? Как подменить зеркало?

– Ой, нашёл я художника местного. Кстати, картины мужик неплохие пишет, уж я-то разбираюсь.

– Короче! – поторопил его Ваня. Гоше только волю дай, до сути дела за неделю не доберёшься. И выспишься несколько раз, и поешь, а он всё говорить будет, перескакивая с темы на тему, углубляясь в предысторию, и в конечном итоге первоначальная тема разговора окажется забытой наглухо, вспомнить её уже никто будет неспособен.

– Так я у него несколько полотен купил нужного нам размера и несколько поменьше. Всё это хозяйство упаковал в коробки, в них же и зеркало положим, ну типа, подарок такой от нас… и таким образом спокойно под видом подарка пронесём зеркало в дом. Ну а к директору Машу подошлём, пока она отвлекать его будет, зеркало подменим. Да и отвлекать, наверное, сильно не придётся, завтра к ним стекольщик подъедет, я договорился, а с ремонтом подождём пока, может и не понадобится…

– Нет уж, Гоша, слово держать надо! – влезла с порицанием Маша, – Наобещал Василию Тимофеевичу ремонт – сделай!

– Посмотрим, – уклончиво ответил парень. – Не ты ли грозилась сделать всё, чтобы детдом закрыли? А на кой чёрт закрытому зданию ремонт? Мне не жалко, конечно, но, согласись, можно найти деньгам более разумное применение.

– Соглашусь, – в кои-то веки не стала спорить Маша. Тряхнула косичками, обняла подошедшую Катю. – Ну что, Катюша, пойдём спать укладываться? Мальчики сегодня в палатке ночевать будут. Надеюсь, медведи к ним в гости не заглянут.

– Какие медведи? – Катя фыркнула насмешливо, – В наших краях медведи не водятся. И вообще… звери. Только ужи да гадюки. А из птиц вороны только.

– А из насекомых… – Дина, шедшая рядом, хлопнула себя ладонью по шее, – Комары только?

– Да не… не только. Насекомых хватает, но все они жалящие. Пчёлы, осы – но они выше, у деревни, а тут комары да оводы. Нечисть!

– Хорошее местечко, ничего не скажешь!

– Ага, – подтвердила Катя и поёжилась. – Ничего не скажешь. Страшное оно. И странное. В усадьбе я иногда чувствую, как пол ходуном ходит. Это весной началось. Ух как страшно!

– Пол ходуном? – спросила Маша и они с Диной переглянулись. Нечто похожее они обе почувствовали за несколько секунд до того, как в галерее ни с того, ни с сего обрушилась стеклянная стена.

– Ага, – кивнула Катя. – Другие не чувствуют, а я почему-то чувствую. И мне очень страшно!