Усадьба у края болот

Глава 9

– Дядь Савелий, а смерть какая она? – спросил Санька.

Полыхало над болотом рыжее пламя заката, солнце тонуло в трясине, шумел у берега камыш. Тихий летний вечер располагал к разговорам, но тема, выбранная мальчонкой, совсем не соответствовала моменту.

– Смерть-то? – Задумался мужчина, наблюдая за чёрным котом, гоняющим по берегу найденного жука. – Для всех она разная, малец. Для кого-то ласковая, а кому-то не очень.

– А для сестрички и матушки моей она какой была?

– Забыть не можешь, Алексашка? Болит? – растрепал белобрысые вихры мальчишки Савелий.

– Не могу, – вздохнул тот, и слёзы часто закапали. – Батюшка забыл, утешился с новой женой, брату всё равно, а мне каждую ночь они снятся. Маменька смотрит с укором и молчит. И к себе не подпускает. Я приближаюсь, обнять хочу, а она руку поднимает, отстраняется. Верно, простить не может, что сестрёнку не уберёг.

– Разве можно уберечь кого-то от болезни? Тем паче, что ты сам ещё… не совсем взрослый. Не может маменька гневаться на тебя, хотя бы потому, что любит. А то, что снится… ничего, Саня. Так и должно быть, слишком мало времени минуло. Ты потерпи, малец, потерпи.

Мальчик кивнул, вытер рукавом глаза и всхлипнул. Громко и отчаянно.

– Дядька Савелий, я к ним хочу!

– Рановато собрался, – улыбнулся Савелий, – Каждому на этом свете свой черёд. Не след призывать к себе смерть, не след думать о ней слишком долго и часто, жизнь ведь она только кажется длинной, а проживёшь, оборотишься назад, и такой короткой покажется. Живи, Саня, живи и за себя, и за них.

– И я никогда-никогда больше не увижу маменьку?!

– Ну отчего же? Увидишь. Все рано или поздно встречаются с близкими, всему свой срок.

– Как это?

– Кто-то в смертный час идёт к ним, а к кому-то они приходят сами. Во снах или обличье меняют – по-разному. Вот, например, твоя мама может дочкой твоей стать. Или внучкой.

– Так бывает? – мальчик, усомнившись, недоверчиво поднял бровь.

– А чего только не бывает, Санька. Чудес хватает, вот только заметить их не каждому дано.

– Мне дано?

– Тебе дано. Потому как душа у тебя светлая и чистая и глаза злость не застит.

Разговаривал Савелий с мальчишкой, а сам с тревогой поглядывал на закат. Они беседовали на берегу болота, сидя на половинках распиленной бочки, Савелий – мастер на все руки, подогнал доски так, что любой вес выдержать могли.

Закат, определённо, предвещал беду. Вроде и не сыскать в нём ничего необычного, подобные зрелища летом не редкость, но предчувствие трагедии буквально разлилось в тёплом плотном воздухе, заполняло собой всё пространство. Даже запах у нынешнего вечера был особый. Пахло не болотом, как обычно, нет, пахло кровью, и от запаха этого, словно в дурмане, кружилась голова и тошнота волной поднималась.

Уходить. Нужно уходить от болота. Ныне негодное место они выбрали для посиделок…

Вот поёжился мальчик, вздрогнули худенькие плечи под тонкой тканью рубахи, беспомощно сложились ладошки в кулаки… Саня тоже принюхивался и озирался, пытаясь понять, что изменилось и почему в одночасье так страшно и неуютно стало.

Нервничал, бегая по берегу из стороны в сторону чёрный котище, громко шипел и рычал утробно, но и он не выдержал, отскочил в сторону и припустился бежать. Но отбежав от болота на безопасное расстояние, остановился, истошно мяукая, призывая непонятливых людей следовать за ним.

– Пойдём, Саня, домой тебя отведу, – спокойно предложил Савелий. Пугать мальчишку ещё больше не хотелось, приходилось сдерживать своё желание сбежать за мост и дальше, к барскому дому, но и в его душе поднимался удушливой волной потусторонний ужас. Он, повидавший в жизни столько, что и четверым много будет, боялся. И понимал, что нечего противопоставить ему болотной твари, слишком сильная она, не чета ему.

Что-то должно произойти. Необязательно сегодня, необязательно прямо сейчас, но беда случится непременно. И не избежать её, не отвести. Знать бы, откуда идёт и куда, стоило б попытаться что-либо сделать, но границы проклятия велики: барские владения, деревни вокруг, так куда ударит оно?

Всю дорогу молчали они. Мальчишка не замечал, как судорожно цепляется за руку старшего товарища, как жмётся к нему испуганно, и как страх колючками впивается в босые ступни, поднимается наверх болезненной дрожью, и кричать хочется, вопить, да не оттого, что жутко, а оттого, что причину страха не понять. Тихо и спокойно вокруг. Сгущаются сумерки, багрянцем окрасилось небо, ни тучки на нём, ни облачка, и свет уходящего солнца меркнет, уступая место бархатным сумеркам. Ни намёка на беду, но отчего-то поджилки трясутся и слёзы закипают в глазах.

– Дядька Савелий… – мальчишеский голосок дрогнул, Санька опасливо огляделся, – А ты тоже чуешь это?

– Что, Алексашка?

– Беду… – шепотом, словно боясь привлечь несчастье, выдохнул мальчик.

И как ответить? Соврать? Не поверит. А правда тоже не хороша…

– Не знаю я, Саша. Чую? Да, пожалуй. А что чую? Наверное, не объяснить…

– Вот и у меня так же! – доверительно сообщил паренёк. – Мне страшно. Ой как страшно!

– Ничего не бойся. Смотри, мы уже почти к дому вышли. Осталось недалече. Считать умеешь?

– Умею.

– Вот и считай! Шагов, этак, семьдесят – и ты возле двери окажешься. А дома какой страх? Дома стены помогают и оберегают. Дом бояться нечего.

Мальчик послушно принялся считать. Савелий усмехнулся. Маленький ещё Саня, отвлечь его пока не составляет труда. Вот шаги считает старательно, идёт медленно, чтобы не сбиться ненароком, бормочет себе под нос непослушные цифры, норовящие ускользнуть из памяти и нарушить порядок, и помнить уже не помнит о собственных страхах.

А Савелия будто под лопатку ударило – нужно торопиться. Бежать со всей мочи туда, где утонуло нынче солнце…

Сколько там шагов осталось? Поторапливать не хотелось, но и медлить нельзя. Ещё чуток…

Вот Саша дошёл до крыльца, взбежал по ступеням, взялся рукой за тяжёлую дверь и, обернувшись, помахал Савелию ладошкой. Дождавшись ответного прощального жеста, улыбнулся и юркнул в дом, а мастер, развернувшись, побежал к своему дому. И сердце бухало набатом, предвещая беду.

Тихо всё. Перешёптывается камыш – и ни звука больше. Тишина. Глухая и зловещая тишина. И не стоило обманывать себя, уговаривая довериться тишине и пойти спать, тревога не дала бы смириться, бессонница всяко выгнала бы Савелия из дома. Так уж лучше и не пытаться заснуть. И он стоял, вглядываясь в темноту, напрягал зрение и, наверное, всё же неожиданно для себя, увидел тёмную тень на болоте.

Человек. Судя по росту и телосложению ребёнок. Да как же так? Еле двигая ногами, тень шла к самой трясине. Что делает ребёнок ночью на болоте?

Окликать Савелий не стал, можно напугать и тогда мальчик, а в тёмном силуэте угадывался именно мальчишка, может сойти с тропы и угодить в самую топь, и мастер, подхватив палку, валяющуюся поблизости, просто пошёл следом. Медлить нельзя, но и споро идти тоже, тут ловушки на каждом шагу, а мальчик всё-таки провалился по пояс, ударил ладошками по воде, расплёскивая её, и снова замер. Хорошо, что замер и не пытается выбраться, но почему не реагирует ни на что – вопрос.

Ругаясь сквозь зубы, Савелий всё-таки подобрался к мальчишке. Настолько близко подобрался, что, наклонившись, смог ухватить его сначала за ворот рубашки, а потом и за безвольную руку. Мальчик не отреагировал на появление взрослого, не проявил испуга, не шарахнулся в сторону, по всему выходило, что он не в себе и не понимает, где находится.

За руку, будто репку, Савелий выдернул парнишку из трясины и так же, не перехватив, почти волоком, потащил к берегу. Ежели ему доведётся провалиться, хоть мальчишка плашмя на воде окажется, какой-никакой, а всё же шанс на спасение. Призрачный, но всё-таки шанс.

Откуда-то издалека донесло эхо конское ржание. Не из деревни, нет, с болота. Будь у Савелия свободной рука, он, наверное, осенил бы себя крестом, хоть и не верил в бога, слишком уж тревожным и по-настоящему страшным выдался нынешний вечер. Не происходило ничего такого уж жуткого, а душу лихорадило, выворачивало наизнанку, и поди ж ты! Пришлось на болото идти спасать мальчишку! Савелий вздохнул. Ещё чуть-чуть.

По берегу метался, жутко завывая, чёрный котище, сверкал жёлтыми глазами, словно пытаясь хозяину дорогу осветить, трогал лапкой воду, но войти в болото не решался. Нервничал. Ждал.

Мастер вышел на берег, опустил на травку свою ношу, присел рядом. Тут же кот метнулся на руки, заговорил, запричитал, бодая хозяина лобастой головой, тот пригладил острые уши, потрепал загривок.

– Шёл бы в дом, Уголёк. У меня ещё дело есть. Нужно этого балбеса домой доставить…

Он узнал любителя ночных прогулок. Им оказался Николай – старший сын барина, брат Саши. А мальчик по-прежнему был не в себе, смотрел, не мигая, как загораются в небе звёзды, шептал что-то посиневшими от холода губами и так же ни на что не реагировал. Поднявшись, Савелий снова потянул Николая за руку, и снова не почувствовал отклика. Что ж… Взвалив мальчика на плечо, зашагал мастер в сторону усадьбы. Видно, не придётся ему поспать нынешней ночью.

На стук вышел сам барин. Не пропустил, как бывало, Савелия в дом, не поздоровался, лишь бросил хмуро:

– Что с ним?

– Да будто не о сыне говоришь, Алексей! – подивился Савелий. – А Николашу я с болота вытащил, он, сдаётся мне, не в себе. Может, пропустишь в дом, барин, я б мальца в комнату отнёс.

– Нет необходимости, – процедил Алексей, – На ноги его поставь.

– Воля твоя… – сгрузив свою ношу, Савелий вздохнул, да только б не пугал ты его, Алексей.

Стиснув зубы, барин ударил сына по щеке. Тот зашатался, но, поддерживаемый Савелием, устоял на ногах, вскинул на отца пустые, почерневшие глаза и растянул в улыбке губы. Алексей отшатнулся. Сейчас не сына он видел перед собой, а непонятное существо, принявшее его обличье.

– Так что, Алексей, забираешь?

Тот только кивнул, перехватил мальчишку за шиворот и повёл в дом, не забыв, впрочем, запереть дверь. Вот такова она, благодарность за спасение.

Когда так изменился Алексей? Когда дочь потерял? Нет. Раньше. Скорее всего женитьба на него так повлияла, сделала его чёрствым и равнодушным. Ныне он и собственным детям не рад, а Софья будто околдовала его, он глаз не сводит с неё, угождает во всём, чего бы не попросила. А ведь и не было меж ними любви великой, сговорились на брак по иным причинам, он – видел в женитьбе решение проблем с детьми, надеясь, что новая жена и для них мамой станет, она – тоже корыстные цели имела. Ну а почему бы не пойти за вдовца? Положение в обществе, капитал немалый – всё при нём, а дети… так что ж, мальчишек на учёбу можно отправить куда-нибудь подальше от дома, а девочка больна, долго не протянет. Ну а самой Софье уже двадцать пять исполнилось, до сих пор никто сватов не засылал, руки её у батюшки не просил, не век же ей в девках куковать, и так люди за спиной шепчутся. Вот и сговорились они, вот и прибрала Софья поместье к рукам, в сжатые сроки управилась, сама от себя не ожидала…

И все вокруг видели, как опутывает супруга Алексея паучьей сетью, лишь он один не замечал ничего, ходил очарованный. Оттого и смерть Таисии будто мимо него прошла, не зацепив, оттого и к сыновьям холоден стал.

Плохо. Очень плохо, когда родитель к собственным детям равнодушен становится, но так бывает, и понятно стало Савелию, отчего в последнее время всё чаще стал хмуриться Санька, отчего прибегает к мастеру каждый божий день и проводит у него все свои вечера. Лишь бы дома не находиться, лишь бы не быть там, где никому до тебя дела нет. Быть нужным, быть понятым, быть там, где тебя воспринимают всерьёз, а не отмахиваются, как от назойливой мухи – не это ли залог нормального воспитания? Вот и убегал мальчишка туда, где нужен, а второй, старший для себя такого места не нашёл, закрылся в собственном мире, никого близко не подпускает.

Обо всём этом думал Савелий, пока шёл в потёмках к своей избе, а на мосту собственного сынишку увидал. Тот сидел, свесив с моста босые ноги и держась руками за поручни. Он не смотрел на отца, только на беспокойную реку, бегущую по камням. Ни разу Савелий его не видел, но сегодня… какой-то особый день, и ощущение нереальности присутствует, не разобрать, в самом деле события случаются или видятся во сне.

– Васятка… – голос дрогнул, невольные слёзы навернулись на глаза. – Ты пришёл, сынок… Сколько раз я звал тебя…

– Батька, уходил бы ты из усадьбы, – проговорил Вася, болтая в воздухе босыми ногами. – Их не спасти, да себя погубишь…

– Не могу, сынок. Я должен понять, что происходит здесь, да попытаться исправить, ведь столько людей здешнее болото забрало!

– Что за дело тебе? Ты стольким помог, а в благодарность что? Ну же! Батька! – паренёк поднялся, замер перед отцом, скрестив руки на груди, – В благодарность тебя лишили всего! Семьи, дома, ремесла! В кого ты превратился? В бродягу без угла и приюта?! Сегодня ты нужен, а завтра хозяин путь укажет и как пса безродного за ворота выставит?! И что тогда? Снова скитаться начнёшь?

– Ты не Вася! – попятился прочь от призрака Савелий. – Вася добрым был и никогда таких слов не сказал бы!

– Васю добрые люди в огне спалили! Так отчего же мне добрым быть? – щёлкнул пальцами и воздух взвился у его рук, заискрился, закручиваясь по спирали, и показалось Савелию, что вот сейчас толкнёт он воздушные воронки ладонями, ударит. По нему, отцу родному ударит! Нет. Хоть и похож призрак на Васю, да не он, злобная сущность морок навела, пытаясь выпроводить Савелия из усадьбы.

– Сгинь! – крикнул он, закрывая лицо ладонями. – Сгинь, нечисть!

Ничего не произошло, но, открыв глаза, увидел Савелий лишь пустой мост да болотные огни вдалеке.

В эту ночь не спал Савелий, метался в кровати в бреду и воспоминания душу дотла выжигали, заставляли выть, кричать, лупить кулаками ни в чём неповинный тюфяк. Оказывается, боль и тоска никуда не делись, сидели внутри, ждали своего часа, и стоило ему настать, принялись терзать с новой силой. Время лечит… Время не лечит, оно лишь позволяет забыться, но стоит воспоминаниям прорваться, боль возвращается. И боль, и всё остальное – обида, страх, ненависть и жажда мести.

В подобном состоянии в своём дому лучше не находится, стены запоминают эмоции, тем более такие сильные, и мастер тяжело поднялся, пошёл к выходу, не заметив, как забился под лавку обычно ласковый кот…

Сколько там до службы? Пара часов? Всё равно не уснуть, и взялся Савелий за работу. Совсем чуток осталось, вскорости готовы будут зеркала. А есть ли в них прок теперь? То, что лихорадило душу, никуда не делось, теперь оно переходило в раму, и, если присмотреться, даже стружка из-под инструмента летела не жёлтая, а с серым налётом, будто патиной покрытая. Мастер не видел этого, как не осознавал и собственного состояния, и той злобы, что вкладывает в работу…

Утром в усадьбе случился переполох. Оказалось, что ночью в ближайшей деревне пожар был. Сгорели три избы, благо люди успели спастись да скотину вывести. Но три семьи остались без крова, деваться некуда, посовещавшись, погорельцы отправились в имение, на поклон к барину. Глядишь, работу даст да крышу над головой.

Алексей вышел к ним во двор, окинул несчастных, жмущихся друг к дружке людей равнодушным взглядом и двум семьям, дал добро на работу и заселение, а чете стариков отказал.

– Да помилуй, барин, куда ж мы теперича? – едва не плакал старик, обнимая супругу трясущейся рукой, – Нам теперича разве что на погост…

– У меня не богадельня, – сухо, даже с какой-то брезгливостью, ответил Алексей, – Идите куда угодно, но здесь мне рабочие руки требуются.

Бабушка заплакала. Тихо и отчаянно, закапали слёзы в пыль, а дед всё поверить не мог, стоял, растерянно глядя на барина, и всё повторял: «Так куда ж нам?».

Савелий, работающий поблизости и наблюдавший разыгравшуюся трагедию от начала и до конца, сплюнул в сердцах, но не возразил, он и сам тут на птичьих правах. Осерчал на него барин отчего-то, смотрит хмуро и всё больше мельком, прямого взгляда избегать старается. Но не гонит пока, да в жалованье не урезает и то ладно, а что волком глядит, так то, верно, супружница песен напела, не по нраву ей мастеровой пришёлся, с первого же взгляда невзлюбила.

С рассветом его злость на вес мир поутихла, ночные страхи развеялись, впитавшись в деревянную раму зеркала, и он стал самим собой, загнав глубоко внутрь зверя, явившего себя ночью. Не будет он мстить никому, тогда не стал, нынче уж и подавно незачем, месть ещё никому облегчения не приносила, да и не вернуть уже тех, кого забрали небеса, остаётся уповать на то, что когда-нибудь снова свидятся, когда его черёд уходить настанет…

Он помог старикам. Задержал их на выходе из усадьбы, тайком провёл к себе, где они, таясь от чужого глаза, прожили три дня, а позже, не в той деревне, где жили старики раньше, в соседней, нашёл для них избушку. Небольшую и не очень крепкую, но при должном уходе способную простоять ещё долго, выяснил, что ничейная, да и поселил стариков туда, пообещав помочь с восстановлением.

А перед внутренним взором Савелия долго ещё стояла одна и та же картина: плачущие старики, растерянно жмущиеся друг к другу, ледяной взгляд Алексея и отчаянная мольба в глазах его меньшого сына. Как Санька надеялся на отца, как верил в него, в то, что сможет ещё прежним стать, помогать людям, сочувствовать, любить. Но нет, не сбылось, прогнав стариков, Алексей навсегда перечеркнул веру сына в людей. Пропасть между отцом и сыном всё ширилась, и не существовало моста, способного сблизить их снова.