В преддверии Перестройки

Глава 13 Прогулки по Большому Яблоку

— Совсем неплохо, — покровительственно похлопал меня по плечу Стафф, — Конечно, кое-что вырежут, про Депрессию так обязательно, но я лично прослежу, чтобы смысл интервью не исказили.

Ну, вот, дальше я весь день свободен. В гостиницу мы с утра заселились, сейчас туда зайду, переоденусь и отправлюсь на прогулку по Нью-Йорку. Мне нужно два объекта посетить, в которых наших дипломатов можно встретить.

Первым делом советское постпредство, оно рядом с центральным парком находится. Это самый центр Манхэттена. Мне от нашей гостиницы как раз через парк пройти, а потом еще метров четыреста по 67-й восточной улице и будет наше полпредство при ООН. Ну, а зря я что ли путеводитель по Большому Яблоку [1] с картой покупал?

По парку я около часа гулял. Почему бы нет — красивое место. Кстати, как раз мимо зоопарка проходил, того самого, из которого совершили эпичный побег мультяшные пингвины, попавшие в итоге на Мадагаскар.

'- Ковальски, варианты.

— Стратегическое отступление.

— Поясните…

— Мы убегаем, но мужественно'.

Всплыло в памяти, заставив меня неожиданно расхохотаться. По крайней мере, для средних лет парочки, шагавшей неподалеку, мой смех оказался неожиданным сюрпризом, то-то они на меня уставились предельно подозрительно. Я им еще и помахал, улыбнувшись, после чего они резко ускорили шаг и почти бегом устремились по дорожке, временами оглядываясь, не иду ли я за ними.

«Улыбаемся и машем, парни, улыбаемся и машем», как я убедился, народу это нравится, вон, кк забегали.

Ну, раз зоопарк оказался прямо по пути, то решил посетить, могу же я потратить лишний час на осмотр достопримечательностей. Тут много чего интересного есть, но это уже по возможности. Останется время, еще зайду в музей Нью-Йорка, да и статую Свободы нужно глянуть.

После осмотра зоопарка направился через парк до 67-й стрит. Узкая она совсем, это притом, что застройка высокая, идешь словно в ущелье. Миновал огромное здание Арсенала седьмого полка, и оказался у здания нашего полпредства. Дом здоровый, в 13 этажей, только рядом ошиваться бесполезно, быстро срисуют. Тут, скорее, переулок, да и людей на тротуарах практически нет. Разве что синогогу посетить, она тут как раз напротив. Но, боюсь, вытолкают меня взашей. Ладно пейсов нет, их не все евреи отращивают, но глубокий тест я все равно не пройду, ежели в штаны полезут.

Здание советского, а позднее российского постоянного представительства при ООН в Нью-Йорке

А еще рядом с синагогой пожарники базируются, на что намекают выкрашенные в красный цвет ворота, над которыми колышется звездно-полосатый флаг. Или я ошибаюсь? Не исключено, что отсюда приглядывают за теми, кто в постпредство входит и выходит.

В само здание просто так не зайдешь — путь решетка преграждает. Ну, назовусь советским гражданином и что? Делать мне внутри нечего. Разве что на Парк-Авеню засесть в одном из кафе? Да, туда наши дипломаты заходят время от времени, мне говорили, но не факт, что я кого-то там дождусь. Да и народа внутри всегда много.

Дошел до 3-й авеню. Здесь тоже поблизости есть перспективные заведения, но проблема та же — не факт, что кто-то из наших встретится.

Подумал и решил, что нужно еще на втором объекте побывать. На севере Нью-Йорка находится жилой дом, в котором проживают семьи наших дипломатов. Он в районе Ривердейл расположен, неподалеку от усадьбы Уэйв-Хилл. Собственно, это целый парко-музейный комплекс, а сама усадьба знаменита тем, что ее с 1870 по 1871 снимала семья Теодора Рузвельта, а с 1901 по 1903 года в ней жил Марк Твен.

Ну, вот и побываю в ней, похожу по дорожкам парка, как раз смогу дополнить главу про американского писателя в своих заметках о путешествии по США. Можно на подземке доехать, но здешнее метро мне еще в прошлый раз не понравилось. Старое оно, грязное, не особо удобное. Никакого удовольствия им пользоваться. Поймал такси, велел ехать в Ривердейл.

А неплохое место для себя советские дипломаты выбрали, а бы сказал, шикарное, не Гарлем какой-нибудь. В бывшую усадьбу Марка Твена я зашел, прогулялся по парку, ее окружающую, даже в оранжерею заглянул, благо она оказалась открыта для посещения. А потом не спеша, прогулочным шагом отправился к семейному гнездышку советской дипломатии.

Вокруг одни особняки. Как будут говорить в 90-х, вокруг сплошные крутые живут, потому как участки изрядные, дома один другого краше, порой почти дворцы и при каждом собственный парк. А вот тротуаров, считай, и нет, видно, что тут народ только на автомобилях передвигается. Но дома богатые, а асфальт весь в трещинах, всем плевать на него, похоже. А у нас еще считают, что в Америке дороги везде идеальные, нет, всякие встречаются. По крайней мере, местная Бингам-роуд изрядно запущена. Свернул на Западную 252-ю стрит — такая же петрушка. Я по ней до Ривердайл-авеню добрался, судя по плану города, мне дальше по ней топать.

Ну, вот, здесь дома поскромней пошли, с небольшими участками, зато нормальный тротуар есть, не по проезжей части шлепать приходится. Дальше уже и многоэтажки стали попадаться, но в отличие от центра Нью-Йорка между домами имеются обширные пространства, засаженные множеством деревьев. Явно престижный район, что характерно, попалось навстречу несколько человек и ни одного черного или латиноса.

Кто бы что ни говорил, но сегрегация в США никуда не делась. Тут такая штука получилась. Годов до 50-х белые американцы в основном в центрах городов жили. Потом отменили сегрегацию, черные начали перебираться тоже в центр, и тут в Штатах реформа образования прошла, количество школ значительно сократилось, а учеников стали собирать знаменитые желтые школьные автобусы.

Вот, казалось бы, причем тут школьные автобусы и сегрегация? А все не так просто. Белые семьи стали ускоренными темпами выезжать в пригороды, теперь им стало неважным, что школа находится далеко от дома. Раньше это было неудобно, каждый день самостоятельно возить детей в школу далеко не у всех получалось.

И довольно быстро сложилась ситуация, при которой центры городов превратились в своеобразные черные гетто, в школах которых африканцы свыше 90 % составляют. Зато обширные пригороды, которые, могут довольно далеко быть от центра, заселены преимущественно белыми. И в местную школу, естественно, только их дети ходят. Попадаются в таких пригородах и черные, но не особо часто, обычно семьи разбогатевших и сделавших карьеру цветных, которые предпочитают жить подальше от бедноты и там, где более безопасно.

Вот и этот район из таких, практически полностью белый. Зато черные гетто могут находиться поблизости от деловых сити. Я этот момент на своей шкуре в Чикаго испытал. Ну, откуда я мог знать такие тонкости? Это сейчас я грамотный, потому что специально выяснял вопрос, куда в американских городах соваться не стоит.

По тенистой 254-й западной улице дошел до огражденной решеткой детской площадки и повернул на Мошолу-авеню. Только здесь я увидел советскую высотку, раньше ее кроны деревьев закрывали. Конец сентября в Нью-Йорке — это еще полное лето, тут и в октябре еще довольно тепло. Поэтому зелени много, такое ощущение, что я не в жилом районе гуляю, а по парку иду.

А жилой комплекс здоровый, я в путеводителе по городу прочитал, что в этом здании 20 этажей на 240 квартир. Первые пару этажей намного шире основного дома, видимо, при строительстве в 1974-м году предполагалось отвести эти помещения под магазины. А еще рядом здание школы есть, соединенное крытым переходом с жилым комплексом. И своя территория немаленькая вокруг. Да отсюда даже выходить никуда не нужно, потому что все есть для автономного существования: средняя школа для детей, спортзал, бассейн, актовый зал, магазин беспошлинной торговли.

Судя по справочнику, тут и подземный гараж на сто мест имеется. К участку миссии примыкает библиотека Ривердейл и частные особняки со стороны Филдстон-роуд.

По Мошолу-авеню я не пошел. Въезд в комплекс совсем рядом оказался. Напротив небольшая будочка с затемненными стеклами, видимо, в ней сидит наблюдатель, записывает, кто и когда в комплекс зашел или заехал и, соответственно, вышел и выехал. А, скорее всего, фотографирует.

Поэтому свернул я в переулок, отмеченный желтым знаком Dead End («Мертвый конец»). Такой знак устанавливают на въезде в дорогу или улицу, которая заканчивается тупиком, то есть не имеет выхода. Но это для машин, пешеход пройдет.

Переулок неширокий, с одной стороны ограда жилого комплекса, с другой — частные особняки. Через забор не перебраться — не даст частая металлическая решетка высотой в два метра, еще и с выступающими прутьями торчащими наружу. Это бы ладно, но через метра полтора еще одна решетка есть.

Нет, вариант есть перекинуть послание, завернув в него камень. Шанс большой, что его заметят и передадут по назначению, но не исключено, что в переулке находится наблюдатель, который мой бросок зафиксирует.

Вышел на Филдстон-роуд, оказывается, тут еще один выезд имеется. Но с другой стороны улицы жилая пятиэтажка торчит. Вот сто пудов — там в одной из квартир есть наблюдатель, очень уж обзор с верхнего этажа на территорию жилого комплекса замечательный должен быть.

Вид на советский жилкомплекс со стороны Филдстон-роуд

Нет, в принципе быстро перебросить послание можно будет, особенно, если меня автомобиль прикроет от возможных соглядателей. И лучше не кидать самому, а соорудить рогатку. Выстрелил камнем с намотанным на него письмом и ходу. Рогатку потом выкинул в мусорный бак.

По Филдстон дошел до перекрестка с Моршолу-авеню, решил по ней до библиотеки пройтись. Кстати, проголодался изрядно, надо бы перекусить где-нибудь, да и передохнуть не мешало, а то уже километров с десяток нашлялся только по Ривердейлу. А ведь я еще по центральному парк сколько ходил, а потом по Манхэтену.

В итоге забрел на Ривердейл-авеню. Тут с одной стороны частные домики в три этажа, но все одинаковые, с другой жилые семиэтажки. Кстати, советский жилой комплекс отсюда хорошо виден. Наверняка с верхних этажей там шикарный обзор на окрестности.

Но хоть на небольшой паб наткнулся, довольно уютный и практически пустой, только за одним из столиков пара человек, да за стойкой худой мужик лет тридцати скучает, бокалы салфеткой полирует, но лениво так.

— Попить, ничего нет? — спросил у него.

— Двадцать один есть?

— А, что, тут только алкоголь подают? — я даже удивился.

— А, ты в этом смысле, — оживился бармен, — Могу колы налить, апельсинового сока. Хочешь, кофе сварю?

— А перекусить у вас можно?

— Яичница с беконом, еще рыба с картошкой, сосиски, колбаски. Будешь?

— Не очень большое меню, — заметил я.

— Так паб же, — резонно возразил бармен, — У нас в основном пиво пьют, но народ позже собирается. Так что, будешь брать, нет?

— Ну, давайте рыбу с картошкой и кофе, пожалуй.

— Только подождать придется минут двадцать, — предупредил бармен и после моего кивка крикнул в небольшое окошко за своей спиной, — Бак, чипс энд фиш.

Посетители обернулись, посмотрев на него.

— Двойную порцию, — попросил я.

— Двойную порцию, — отрепетовал бармен команду.

Забрал у бармена бутылочку с кока-колой и уселся за дальний столик, потягивая напиток. Хоть отдохну, а то ноги гудят. Собственно, ничего я толком не узнал. Пока единственный рабочий вариант — забросить письмо через забор в надежде, что его заметят и доставят местному особисту. Он там есть, его не может не быть.

Только очень желательно, чтобы день был ненастный. Дождь — самое то, в дождь следить со стороны неудобно, видно плохо. Но есть и минус, в такую погоду нормальные люди дома сидят, а не по двору гуляют, поэтому мое письмо могут долго не заметить. Еще придется его в полиэтилен запаивать, чтобы не размокло. Но, в конце концов, я свое дело сделаю, совесть моя будет чиста.

Бармен мне заказ принес — нарезанная тонкими ломтиками жареная картошка и рыба в кляре. Еще и кружку с кофе поставил рядом, исходящую паром. Я кофе отхлебнул, а вкусно, хороший сорт и делал умелец. Всегда поражался, как одно и то же кофе два разных человека могут сварить великолепно и отвратительно. На то и пословица есть: «одна мучка, да разные ручки». Но проголодался я изрядно, еда простая, но аппетитная, так что я накинулся на блюдо.

Винткевич мельком глянул на парня, усевшегося через столик от него. Лица в полутьме почти не видно, но явный провинциал. Вон как наяривает картофель, похоже, изрядно проголодался. О, уронил ломтик с вилки на стол, еще и ругнулся в пол голоса. Акцент такой характерный, словно у канзасского реднека. Молодой совсем, наверное, только школу закончил.

Он основательно приложился к кружке. Хорошее пиво, увы, но в Союзе такого не найти. В лучшем случае импортное баночное можно достать, но дефицит это страшный, а хорошее пиво он всегда любил. Пристрастился к нему после командировки в Чехию. Но здесь оно еще лучше. И разговаривать с информаторами удобнее, под кружечку хмельного напитка мужики куда охотнее слухами делятся, особенно, если за него платить не им.

— Так что водители говорят? — спросил он заведующего гаражом.

— Все как обычно, — ответил Кузин, — Разве что с Петровичем непонятно.

Я даже не сразу понял, что меня привлекло, но потом дошло — рядом говорили по-русски. Негромко, но, то ли у меня слух обострился, то ли особенности акустики в помещении, но разговор я расслышал отчетливо.

Собственно, это и не разговор был, скорее монолог о проблемах работы с автотехникой. Я так понял, местным чинить особо не доверяют, мало ли — напихают во время работы жучков. Поэтому обслуживание в основном ложится на нескольких механиков и самих водителей, что им совсем не нравится. Конечно, американские автомобили довольно надежные, с нашими не сравнить, но и за ними ухаживать нужно.

Ну, и неизбежные шероховатости в трудовом коллективе присутствовали, им тоже внимание уделялось. Так, похоже, здешний особист выслушивает одного из своих агентов. Ну, понятно, пивной бар — лучшее место для мужских разговоров, особенно пустой. Интересно, а с женщинами-информаторами безопасник где встречается? Может, в салоне красоты? Нет, вряд ли, там мастерицы рядом. Ну, может, в кафе, в таком же, полупустом.

Я сразу есть начал помедленнее, вроде как первый голод утолил. Но разговор уже прекратился, да и ничего мало-мальски интересного я так и не узнал.

Между тем, соседи допили свои кружки и засобирались. Я прямо почувствовал, как по мне настороженный взгляд особиста скользнул. Дождался, когда они выйдут из заведения, подошел к бармену.

— Спасибо, вкусно очень, даже не ожидал.

— А ты откуда, приятель? Акцент у тебя характерный, но не пойму.

— Колорадо, — хотел схохмить, заявив, что из городка Южный Парк, но мало ли, может собеседник бывал в тех местах.

Ну, а чего? Я уже вполне убедительно несколько видов акцента могу воспроизвести, но лучше всех мне удается русский. Даже не ожидал о себя такой прыти.

— А, то-то гляжу. А здесь, что делаешь? — бармену, похоже, совсем скучно, раз решил поболтать с посетителем.

— Груз доставляли, через пару дней обратно, вот, решил по городу пошататься. Никогда здесь не был.

— И как тебе?

— Здорово, статую свободы посмотрел, в Центральном парке был, потом сел на сабвэй, сюда приехал. Приятное место. Может, посоветуешь, что еще посмотреть?

Бармен принялся предлагать разные места, хорошо, смотрю, он Нью-Йорк знает. Но прервался он быстро:

— Выбери несколько мест, три-четыре, все одно много не успеешь за пару дней посетить.

— Это да, то ли дело у нас, весь городок за полчаса обойти можно. Ну, не весь, — начал я занудно пояснять, — Так-то он большой, но кроме центра и смотреть нечего.

— А в центре? — бармен усмехнулся с превосходством столичного жителя перед провинциалом.

— И там нечего, — вынужденно признался я, потом хлопнул себя по лбу, — О, хотел спросить.

— Ну?

— А чего у вас так пусто? Как дело вести, если никто не ходит?

— Нормально с посетителями, через пару часов яблоку негде будет упасть, — бармен начал сердится.

— Большому? — решил я пошутить.

— И маленьком тоже, — расхохотался работник кружки и рюмки, — Неплохо, парень смотрю, ты за словом в карман не лезешь.

— А эти два типа, кто такие? — задал я вопрос, ради которого затеял разговор.

— А тебе зачем?

— Я слышал, как один сказал «хорошо», — произнес я с чудовищным акцентом последнее слово, — А наш учитель говорил, что это слово всегда говорят русские. Это их самое любимое слово.

— Русские и есть, — равнодушно подал плечами бармен, — Тот, который младше, через день к нам заходит в это время, а то и каждый день бывает. Обычно сам, иногда с кем-нибудь. Выпивает кружку и уходит. А тебе-то что?

— Ну, коммунисты же. Наш учитель говорил, что они разжигают войны, которые приходится гасить нашим бравым джи-ай, а вы их в приличное заведение пускаете. Откуда они здесь взялись?

— Парень, из какой дыры ты вылез? Это Большое Яблоко, здесь кого только нет. И коммунистов тоже хватает. Видел, там большое здание? — бармен махнул рукой в примерном направлении двадцатиэтажки, и после моего кивка продолжил, — Так там советские дипломаты живут, которые при ООН находятся. Ну, и почему им не зайти в соседнее заведение пива выпить?

— Но они же комми?

— Посетитель как посетитель, — сказал бармен, — Хоть бы и русский. Нам, барменам, до политики никакого дела нет. Заплати за пиво, сиди себе в пабе и болтай, что в голову взбредет — вот мое правило [2].

После этого разговор как-то завял на корню, так что я расплатился, добавив чаевые, и вышел из паба. На улице уже советских дипломатов не оказалось. Ну, да, с чего бы им тут меня дожидаться.

Но отлично получилось, узнал, что этот особист здесь регулярно бывает примерно в одно и то же время. Вполне можно воспользоваться оказией и передать письмо. Только желательно малость внешность изменить, чтобы потом узнать меня не получилось. Но это я еще обдумаю. Главное, что теперь появилась возможность передать донесение более-менее безопасно. Ну, вот, теперь с чистой совестью можно ехать в гостиницу. Отдохну, потом поработаю. В этот раз у меня даже компактная печатная машинка с собой есть.

Да, как же, отдохнул. Только я с довольным вздохом улегся на удобном таком диванчике, как в номер ворвался Стафф и погнал меня в издательство, где, оказывается, устроили презентацию моей книги. И народу собралось изрядно.

Мало того, что я сегодня все ноги оттоптал пешкодралить по Нью-Йорку, так теперь у меня рискует рука отвалиться. Да у меня уже рот болит каждому лыбиться. Это же надо каждому улыбнуться, спросить имя, иногда парой слов перебросится, сделать подпись в книге.

Нет, так-то я здесь опять привык писать чернилами, причем по многу, конспекты и рукописи книг, но делать роспись за росписью все равно утомительное дело. Хорошо еще сиденье удобное, хоть заднице комфортно и то хлеб.

Народ подходит с томиками «Марсианина», потом я сделал для собравшихся небольшую презентацию новой книги «День сурка». После этого работы мне еще подвалило, многие читатели сразу две книги покупали и просили расписаться в обеих. И куда мне податься?

Под конец я понял, что еще немного и меня судорога схватит, но к моему счастью мероприятие завершилось.

— Ох, наконец-то, еще пять минут и у меня бы осталась только одна рука, — простонал я.

— Это почему? — усмехнулся Стафф.

— Потому что правая бы отвалилась, кстати, угроза эта еще сохраняется.

Стафф хохотнул и потащил меня в ресторан ужинать. Ну, а чего ему расстраиваться? Встреча с читателями сама по себе неплохую прибыль принесла, но отнюдь не мне. Это Стафф и издательство неплохо поднимаются, а у меня любимое государство почти все забирает. Да и хрен с ним. Стафф меня обрадовал, что наши созрели выпустить книжную версию «Марсианина». Ну, да, я в «Вокруг Света» обе редакции рукописи оставил, вот из журнала в редакцию «Молодой Гвардии» полную версию и передали. И тираж приличный — триста тысяч экземпляров. Это действительно много даже для Советского Союза. Хорошая новость.

Только вот до меня вчера дошло, что я сам себя мог изрядно подставить. Вот вроде фактически я старый перец, но гормоны опять кипят и про то, что соломку нужно не забывать стелить, не всегда вовремя вспоминаю.

— Скажите, мистер Стафф, — начал я, дождавшись, когда официант удалится, — Вы лично занимаетесь продвижением моих книг и под настоящим именем и под псевдонимом?

— Я ждал этого вопроса, Алекс, — Стафф внимательно посмотрел на меня, — Слишком бурный старт заставил опасаться, что люди сопоставят схожесть имен?

— Вы правильно поняли, — вынужден был признать я утверждение агента.

— Да, делать псевдоним похожим на имя было опрометчиво, но, думаю, все не так страшно. Наше агентство работает с несколькими тысячами авторов, не только американских, но и из других стран. Среди них хватает и тех, кто публикуется под псевдонимами, причем порой это довольно популярные писатели. А что имена схожи, так это на русском, а на английском не так и особо. И непосредственно работа идет через разных агентов. Так что несколько лет мы интригу сохраним, не исключено, что это только прибавит популярности книгам. По крайней мере, первый том «Пиратов» расходится более чем хорошо.

[1] одно из неофициальных названий Нью-Йорка

[2] именно эту фразу сказал трактирщик Паливец, только по отношению к туркам. Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата Швейка в Мировую войну»