В преддверии Перестройки

Глава 20 Москва предновогодняя

— Давайте еще раз, Александр Глебович. Как так получилось, что вы вылетели именно в воскресенье?

— Да я, собственно, вообще не планировал. Я уже объяснял раньше, что буквально накануне из Чукотки вернулся, отдохнуть хотел, неделю по национальным колхозам мотался на вертолетах и лодках, а редактор попросил взять на себя новую командировку, потому как люди все по отпускам. Пришлось согласиться, да он кого хочешь убедит с его-то напором. Думал в понедельник вылететь, но какое там, редактор с утра примчался, разбудил, даже сам отвез в аэропорт.

— Из общежития?

— Почему из общежития? Я в гараже был. У нас рядом с ним гаражи, — я даже руками развел.

— Получается, вы в гараже спали? А почему не на койке, как все студенты? — собеседник даже чуть вперед наклонился, демонстрируя интерес.

— А почему бы нет? У меня в гараже отопление есть и диван хороший. Для работы стол письменный стоит. Самое главное — там никто не мешает, и я могу спокойно работать. Увы, но в общежитии это крайне сложно. Там постоянный шум, соседи мешают. Даже, если в подвал уйти в мастерскую, то все равно кто-нибудь прибежит. Слишком много народу. Я потому и в гараже остался, а то даже в воскресенье с какой-нибудь проблемой пристанут, кран починить или замок в дверь вставить.

— Но вы могли бы уже отказаться от работы сантехником, — предложил хозяин кабинета.

Ну, вот, а вид делает, что ему подробности интересны, мол, про меня мало что знает. Но, что я сантехником с прошлого лета работаю, вот, в курсе.

Сделал вид, что напряженно думаю над ответом, уставившись на окрашенную в казенный зеленый цвет стену кабинета. Удивительно скромное помещение, как по мне, у меня в кандейке подвальной и то уютней. А тут крепкий, но весьма старый стол, облупленный сейф в углу. У входа еще вешалка есть. Ну, и несколько стульев имеются. Лучший на хозяйском месте. Для посетителей предназначено видавшее виды, но еще крепкое сидение. Сам хозяин кабинета сидит сейчас не на своем законном месте, а сбоку от стула, практически вплотную ко мне. Я так понимаю, психология в действии, вроде как доверительная беседа со мной. Что интересно, ничего не записывает. Или память прекрасная, или, что вероятнее, наш разговор записывается на пленку. Ну, ладно, совсем затягивать с ответом нельзя.

— Понимаете, — протянул я, — Случайно так получилось, желающих не было на эту должность, а комендант предложил поселиться меня в лучших условиях. Не с тремя или четырьмя соседями, а всего с одним. Да и этаж семейный, спокойней на нем намного. Ну, зачем же отказываться? А писать я начал случайно, по комсомольскому заданию сначала сделал несколько статей для газеты, а потом подумал, что вроде получается и решил написать книжку. Ну, вот так и стал писателем. А сантехником даже удобно было — можно в подвале засесть и на машинке печатать — там никому не мешаешь, даже, когда ночью работаешь.

— Вы забыли сказать, что довольно успешным писателем стали. Всего за год опубликовано пять книг, вашу повесть напечатали в «Вокруг Света». Уже это большое достижение. А еще издание романа в США, его перевод на четырнадцать языков мира, — Вениамин Сергеевич перечислял мои заслуг с видом любящего дядюшки, гордящегося успехами обожаемого племянника, но сомневаюсь я в наличии родственных связей, тем более фамилию мне майор не назвал, деликатно обойдя эту подробность.

— Уже четырнадцать? — я даже удивился.

Нет, ну, хорошо идет прямо, выход книги в Штатах вызвал просто лавину переизданий на других языках. Интересно, что мне там на валютном счете накапало?

— Кстати, а как так вышло, что американская сторона настояла на включении вас в список студенческого обмена?

— Боюсь, что не смогу в этом помочь, сам не знаю толком. Я встретил в Анкоридже Майкла, а он познакомил меня с отцом, который как раз к сыну приехал из Анкориджа. Собственно, не только к сыну. Знаете, там семейный такой клубок — Майкл живет у родного дяди, а они со Стаффом друзья с детства. Ну, вот и получилось так, что с материю Майкла его отец развелся, но остался другом, даже фактически членом семьи. Бывает и так, — я пожал плечами.

Если честно, подустал я. Три часа объяснение по происшествию с самолетом писал, потом по пребыванию в США. Теперь вот ведем беседу, причем товарищ майор совершенно непринужденно перескакивает с темы на тему. И все бы нормально, но время уже к обеду, а ведь я хотел после него в ОВИР смотаться, как мне объяснили в посольстве, оформляли меня через Москву, а потому сдавать заграничный и получать общегражданский паспорт мне нужно в московском городском визовом отделе. Однако КГБ нафиг не пошлешь, поэтому приходится подробно и с готовностью отвечать на бесконечные вопросы. Впрочем, то, что я уже устал, я не скрываю. Думаю, на это и расчет, устану, глядишь, что-нибудь интересное сболтну.

— Ну, а дальше уже Стафф подключился, у меня с собой как раз рукопись была «Марсианина», а Майкл отцу рассказал, что книга хорошая, он ее еще в Магадане прочитал. Ну, вот Стафф и решил попробовать издать роман в Америке.

— А вы не возражали?

— С чего бы? Я же не давал согласия на публикацию в обход нашей страны. Все сделано было законным путем, через ВААП. Я так понял, что и МИД подключился, Минфин, Министерство образования. И, в конце концов, мне это самому выгодно. Вы вот говорите, на четырнадцать языков роман уже перевели. Я думаю, что в немалой степени на это повлияло то, что книгу издали в Штатах.

— Такой еще вопрос, Александр Глебович. Вы упоминали, что вас задержали полицейские в Колорадо. Почему вы не потребовали встречи с советским консулом? Вас должны были ознакомить с требованиями по нахождению наших граждан в капиталистических странах, там есть четкое правило по действию в таких ситуациях.

Я ждал, я ждал этого вопроса.

— Ознакомили. Но в данном случае идти на конфронтацию не имело смысла. И меня не задержали, а попросили объяснить, что именно я писал в самолете и почему делал это на русском. Если бы я потребовал консула и молчал, то не исключено, что мне пришлось бы торчать сутки, а то и больше в камере. И еще вопрос, вернули бы мне рукопись и пленки? А так я объяснил, что журналист, после чего мне вернули тетрадь и уже через 20 минут я отправился по своим делам. Смысл было устраивать дипломатический скандал на ровном месте? Другое дело, если бы я понял, что меня пытаются спровоцировать или начали бы задавать не относящиеся к делу вопросы. В этом случае, естественно, я бы требовал нашего консула.

— Я могу вас понять, но ведь в следующий раз вам могут не дать выезд из-за этой истории.

О, может, я ошибаюсь, но кажется, мне завуалировано продемонстрировали угрозу. Ну-ну, тут осталось-то всего пара лет и особых проблем с выездом не станет.

— А я и не напрашивался за границу. Я вообще не планировал ехать за рубеж, — демонстративно пожал плечами, — И не собираюсь, по крайней мере, пока. Так что особого горя испытывать не буду.

Майор негромко рассмеялся.

— Так-таки и не будете? — спросил с прищуром, ну чисто добрый дедушка Ленин в Горках, принимающий на Новый Год окрестную ребятню.

Я руками развел.

— Предлагали ли вам остаться в США? — майор остро глянул на меня, мгновенно сменив выражение лица.

— Было дело, еще на базе в Анкоридже. Там два типа меня с полчаса охмуряли, очаровывая грядущими перспективами.

— И что вы им ответили? — как-то очень быстро задал вопрос собеседник.

— То, что не собираюсь предавать родину, разумеется. Здесь у меня родные, друзья, девушка любимая, наконец. Бросить это все? Хотя они бы не особо поняли этот момент. Пришлось разговаривать на понятном американцам языке, — я прервался, чтобы выпить воды из стакана.

— Что вы имеете ввиду под родным языком?

— Свел разговор к деньгам. В СССР я учусь в институте бесплатно, еще и стипендию получаю, небольшую, но прокормиться можно. Опять же и жилье предоставляется тоже даром. А там хочешь учиться — плати деньги. Нет денег — бери кредит и отдавать потом лет десять, а то и больше. Я усомнился, что они мне бесплатно оплатят полный курс колледжа и жилье дадут. Ну, в общем, отстали, — объяснил я ситуацию, — Ну, и, думаю, что не особо я им интересен был на самом деле. Я же не какой-нибудь Солженицын. Не диссидент и лить грязь на СССР не собираюсь.

— Я вас понял. А не знаете, велись ли подобные разговоры с другими людьми из числа пассажиров или экипажа?

— Нет, ничего такого мне неизвестно. Видите ли, я в основном работал, или у себя в комнате или в библиотеке изучал литературу. Понимаете, мы в казарме как в тюрьме были. Выйти свободно нельзя, постоянно один круг лиц, разговоры одни и те же. Смысл накручивать себя? А так я просто отгородился от реальности, чтобы не мотать себе нервы.

— В библиотеку вы один ходили? — продолжил задавать вопросы неутомимый майор.

— Пару раз или больше брал с собой кого-нибудь, но желающие быстро закончились, — я плечами пожал, — Народ совсем расслабился. В основном люди телевизор смотрели, да по кроватям валялись.

— А вот другие пассажиры пишут, что вы специально никого не приглашали, — мой визави придвинул к себе папочку, вчитался:

— Вот: 'Почти каждый день уходил один на час или на более длительное время, возвращался с различными книгами. С товарищами почти не разговаривал, отказывался переводить телевидение.

— Ну, так сами никто не хотел идти. Обсасывать одно и то же по десятому разу — увольте, лучше я материалы почитаю или напишу что-нибудь. А переводы — в столовой и при разговоре с американцами переводил, а служить суфлерам бабам при просмотре бесконечных тупых сериалов, увольте. И так навстречу пошел, один фильм на выбор им каждый день дублировал на русский. Но не по десять же! — я, не скрывая раздражения, опять наполнил стакан из графина, выпил воду, со стуком поставил посуду на место, — Кстати, позвольте вопрос. Вернули хоть наших? А то мне ничего не говорили, хотел навестить, так не пустили на базу и позвать наших отказались.

— Все уже дома, не беспокойтесь, но продолжим…

Нет, ну имей же совесть!

— Вениамин Сергеевич, — перебил я майора, — Я все понимаю и готов отвечать на ваши вопросы сколько угодно, но ладно я нормально не спал, для вас это, наверное, даже хорошо. Но я ведь и не завтракал и вчера толком не ел нормально. А по времени уже обед заканчивается. Неужели это в порядке вещей на Лубянке — морить голодом людей?

Несколько нагловато, конечно, но у меня уже действительно кишка за кишкой с дубинкой гоняется, еще чуть-чуть и живот такие рулады начнет издавать, что закачаешься.

Думал, майор обидится, да не тут-то было. На обед меня он, правда, не отпустил, зато предложил чаю с бутербродами. А я не стал отказываться. Но, пока товарищ офицер электрочайник ставил, расспросы он не прекращал. Чай, кстати, свежий заварил. Мне стало интересно, где он бутерброды возьмет, в столе, что ли колбасу и хлеб хранит? Но нет, хозяин кабинета открыл сейф и достал оттуда большую тарелку с уже готовыми сэндвичами с сыром и колбасой. Какой многофункциональный предмет обстановки прямо.

Стесняться я не стал, смел половину тарелки. Нет, ну я правда голодный, а организм у меня молодой, растущий, впрочем, я потом извинился, что объел, получив заверения, что ничего страшного.

Расспросами меня мучили практически до шести часов. Все, буквально все подняли, до мельчайших подробностей. Особенно много вопросов вызвал конфликт с Громиным. Но ничего, вроде отбился.

— Александр Глебович, — под конец беседы обратился ко мне собеседник, — Вы ведь в «России» остановились?

— Именно так.

— Я бы попросил вас пока не уезжать из Москвы. Возможно, завтра с утра потребуется продолжить.

— Извините, Вениамин Сергеевич, но как завтра с утра? Я и так потратил ведь день сегодня у вас. А мне нужно обязательно съездить в ОВИР. Я не могу затягивать, мне сказали, чтобы я буквально в два дня поменял паспорт на внутренний. И мне еще нужно валюту сдать. Наших денег у меня совсем нет. А завтра пятница и все — я на выходные без паспорта и без денег, еще и оштрафуют меня за то, что просрочил с посещением ОВИРа. И на таможню позвонить нужно, там мои книги и пленки должны проверить.

— Да, я как раз по ним и хотел вас опросить. Ну, хорошо, давайте так, завтра решайте ваши вопросы. А вызову я вас в субботу. Так годится?

Еще бы, прямо уважил. Горячо поблагодарил майора и, получив пропуск, с облегчением направился на выход. Устал, словно цемент весь день в мешках таскал. Такси под вечер не найдешь, но тут до гостиницы пешком не так далеко, минут за двадцать уже на месте буду. Холодища, правда, на улице не хуже, чем в Магадане, хорошо, что тогда в Якутск аляску свою взял.

Похоже, особых претензий ко мне нет, иначе со мной бы совсем по-другому разговаривали. А тут, вон, даже навстречу вроде как пошли с пятницей, освободив ее. Но все равно, держаться нужно максимально аккуратно, никак мне нельзя сболтнуть про мои аферы с месторождениями и книгами, которые я под псевдонимом в США публикую.

Прошелся по залитой светом ярких фонарей вечерней Москве. Сразу видно — Новый Год скоро. Народ в целом выглядит весело, на улицах украшения присутствуют, плакаты с пожеланиями доброго 86-го. Такого великолепия, как в 2020-х, когда на новогодние праздники центр Москвы буквально в сказочное королевство превращался, пока нет. Скромно довольно, но народу нравится. А ведь скоро все пойдет под откос. Иногда тяжело знать грядущее.

В гостинице меня сначала пускать не хотели. Мест нет, говорят.

— То есть, я теперь в свой же номер не могу попасть? — спросил холодно, — В котором у меня вещи лежат?

Посмотреть все-таки соизволили, выяснив, что действительно на мое имя номер забронирован. Дал на регистрацию загранпаспорт, объяснив, что еще не успел сдать. Со скрипом, но оформили. Узнаю, узнаю, родной советский сервис!

— Ох, Саша, ну, наконец-то, — встретил меня Урбан, — Я уже переживать начал. Вечер, а тебя все нет и нет.

— Вопросами замучили. Есть хочу, ужас как, на обед бутербродами с чаем накормили, но они давно в желудке растворились.

Урбан, как я и рассчитывал, потащил меня в ресторан.

— А деньги? У меня даже мелочи нет, да и у вас тридцать рублей всего.

— Все нормально, я уже перевод получил, — улыбается, — Я тебе сразу долг отдам.

Он мне хотел полштуки всучить, но я настоял, что возьму только по официальному курсу, 264 рубля получилось. Мне хватит, завтра в банк смотаюсь, там оставшуюся валюту поменяю и узнаю, что там насчет счета, на котором хранит деньги граф [1]. Но мне еще гонорары забирать. О, чуть не забыл — в СП же нужно зайти обязательно. М-да, точно придется на неделю задержаться в столице, иначе никак со всеми делами не управиться. Главное, чтобы к 30-му успеть домой.

Урбан, к сожалению завтра улетает. Ему нужно срочно домой по работе, да и загранпаспорт тоже нужно сдавать, а он его в Магадане получал. Затягивать нельзя. Жаль, значит, один остаюсь. Блин, подселят кого-нибудь, не исключено, что соглядатая. А чего, на всякий случай поместят рядом, вдруг, что ляпну, хотя бы и во сне? Но есть и плюс — часть подарков отправлю с преподавателем, надеюсь, не откажет, а здесь еще прикуплю товаров. Народу много, никого нельзя забыть.

Урбан еще вчера взял билет на самолет. Это в конце лета у касс очереди, а в декабре на любой рейс можно купить свободно. На Магадан Ил-62 ежедневно летает в 20.05, но выезжать придется часа за три, а то и за четыре, потому как ехать далеко, да регистрацию нужно пройти. Не знаю, успею ли вовремя вернуться, поэтому сразу попрощался. Чемодан мой с подарками преподаватель сам предложил захватить, а я отказываться не стал.

В ОВИР оказалось довольно людно, не знаю, сколько бы пришлось потратить времени, но повезло, что вчера товарищ майор проявил любезность — позвонил и попросил меня не задерживать. Действительно, тянуть кота за хвост и остальные причиндалы не стали и уже через полчаса я вышел на улицу с обычным паспортом, а заграничный у меня изъяли. Да, до времен, когда любые паспорта можно будет хранить у себя дома, еще не скоро. Не доверяет Советская власть своим гражданам, вообще не доверяет.

Поймал такси и отправился во Внешторгбанк, на улице сегодня изрядный мороз, давит ниже двадцати градусов, да еще и ветер, хорошо хоть моя парка на такую погоду и рассчитана. Вот теплой шапки у меня нет, но натянул капюшон и нормально. И все же никакого удовольствия сейчас гулять.

Вот, как знал, что в банке будет проблемы. Швейцар меня отказался впускать.

— Сюда нельзя, здесь только валютные операции, — категорически заявил дебелый страж врат, еще и руки раскинул, чтобы я не проскользнул.

— Так мне и нужно поменять валюту.

— И где вы ее взяли? — строгий голос из-за спины.

Обернулся, встретившись взглядом с одухотворенным предстоящим валютным делом милиционером. Надо же, как подкрался незаметно. Умелец. Но придется его разочаровать.

— За границей, вот удостоверение.

Ознакомившись с документом, представитель порядка скис, сделав знак швейцару пропустить меня, что тот и сделал, ворча под нос.

Обменял оставшиеся доллары, даже скопившиеся в кармане монеты выгреб, потом поинтересовался моим счетом, объяснив, что на него должны начисляться выплаты с гонораров. Банковский служащий было заявил, что мне должно письмо прийти, так что пришлось объяснять, что в Магадан и обратно путь не близкий. Все же удалось убедить, что я имею право знать, сколько на счету у меня накопилось. Оказалось, что прилично набралось — за сотню тысяч.

Ну, вот, теперь можно в Березку или через Внешпосылторг товары заказать. Жаль, сейчас продукты питания за валюту не продают, точнее, эта услуга действует только для иностранных дипломатов. Так бы набрал дефицита на праздник. Но ничего, сейчас в СП, а тогда уже можно и в Березку.

Из первой попавшейся телефонной будки позвонил в Союз Писателей. Хорошо, что догадался двушек в продуктовом магазине наменять, одной бы никак не хватило. Два раза соединение срывалось, еще раз собеседница посреди моей фразы бросила трубку. Кое-как все же дозвонился, но пока объяснил что к чему, пришлось три раза закидывать в аппарат монетки.

Въехав таки в суть вопроса, собеседница предложила подъехать на Поварскую, обрадовав, что сделать это можно прямо сейчас.

Как назло свободного такси поймать не получилось. Устав мерзнуть в позе памятника товарищу Ленина, опустил руку и отправился в метро. Доеду по пролетарски, не рассыплюсь. Выбрался из гулкого подземелья на Краснопресненской, сразу же натянув капюшон поглубже — так теплее и мало ли, Толкачева еще не взяли, вдруг наткнусь, узнает меня. Оно мне надо?

Быстрым шагом пересек Садовое кольцо и дальше по Поварской, благо от метро место совсем недалеко. Я тут прошлой весной гулял, так что снаружи комплекс зданий, принадлежащих СП осмотрел хорошо. В ресторан как-нибудь в другой раз зайду, мне вот сюда — в проход между двух одноэтажных зданий, перегороженных решеткой. И никого. Ну, прямо как в песне «Стой, кто идет», потому как «сюда запрещено» и заодно не положено априори. По идее здесь должен быть звонок, но пока искал рядом с воротами кнопку, по ту сторону решетки нарисовался охранник, вежливо предложивший мне проваливать. Интересно, почему меня так не любят швейцары и всяческие сторожа?

— Мне назначено в секретариат, я Александр Гарин.

— Удостоверение покажи.

Пришлось добрых минут пять препираться с ревностным охранником, настроенным на «не пущать», доказывая, что, хотя писательского удостоверения у меня нет, но меня как раз вызвали, чтобы его выдать. Мои предложения позвонить и выяснить вопрос страж покоя правления литераторов откровенно игнорировал, аргументируя тем, что я «молодой ишшо». В конце концов впустил, сволочь старая, но нервов попил так, что я уже на взводе был.

— Тебе туда, — соизволил показать на двухэтажный дворянский особнячок вредный старик.

А то я сам не знаю, что мне в усадьбу Долгоруких. Она, кстати, с изнанки почему-то больше кажется, чем, когда на нее с Большой Никитской смотришь. А уютно тут — внутренний дворик небольшой со сквером в центре, где в окружении деревьев восседает на кресле Лев Толстой, приветливо встречая посетителей. Летом тут, наверное, особенно хорошо, разве что фонтана не хватает.

Решительно направился к усадьбе, по пути поприветствовав взмахом руки застывшего в каменной задумчивости классика. Дорожка к памятники, правда, оказалась перекрыта барьером, поэтому пришлось обходить памятник по кругу.

Дом оказался внутри не таким и маленьким, пришлось выяснять, куда идти у попадавшегося по пути народа. Но ничего — нашел, потом час мариновался в приемной в небольшой очереди, благо что кушетки для посетителей имелись и нашлось куда примостить родное седалище.

Встретили меня неожиданно любезно. Прямо удивительно. За полчаса утрясли все формальности и я получил на руки красное удостоверение с вытесненными золотом на коже словами «Союз Писателей» и таким же золотым изображением ордена Ленина. Развернул ксиву, ревниво проверив правильно ли ее заполнили, а то, знаете ли, бывает. Мне в той жизни раз умудрились в удостоверении переврать фамилию, потеряв где-то целых две буквы. Но, нет, без претензий, сейчас все правильно.

Затем оказалось, что со мной хочет поговорить председатель правления союза Георгий Мокеевич Марков. Отчество какое интересное, отец, я так понимаю, у него был Мокей. Первый раз такое имя слышу.

Пришлось подниматься на второй этаж и опять ждать в приемной, пока меня не запустили в роскошный кабинет. Собственно, я так и не понял, зачем меня литературный генерал звал. Пока торчал в приемной, составил небольшую речь, минуты на три. Хорошо мне раньше говорили, что этот Марков написал, но у меня только про «Строговых» в памяти отложилось, да и то только потому, что когда-то фильм такой смотрел.

Дождавшись разрешающего кивка секретарши, вошел в кабинет, представился, и с ходу завернул, как я рад видеть человека, книги которого я читал еще в детстве и фильмы смотрел. Забронзовевшее лицо начальствующего литератора немного смягчилось. Он даже соизволил мне руку протянуть для пожатия, с кресла, впрочем, не вставая. Потом поинтересовался, что я написал. Узнав про детские книги и фантастику, дядя опять посмурнел, явно не его темы, зато узнав, что мою последнюю книгу уже перевели на четырнадцать языков, явственно удивился. На этом мой визит был объявлен закончившимся.

Уже в приемной украдкой глянул на часы — прием составил рекордные 2 минуты, 30 секунд, за которые хозяин кабинета сказал не больше пяти слов. Я так понял, большой человек просто решил посмотреть, за кого там из МИДа ходатайствовали. А может и не только из МИДа.

Эх, я бы еще в местный ресторан зашел, очень его в столице хвалят, теперь у меня право есть, а раз есть право, надо его реализовывать, тем более жрать хочется до безумия, но уже три часа, а я хотел Урбана проводить. В принципе прекрасно на метро до гостиницы доеду, только придется пересадку делать. Ладно, погнал, нужно поторопиться, чтобы не опоздать.

[1] «Счет насчет счета, граф хранит деньги на своем счету» — фраза мошенника Феликса, героя Андриано Челентано из кинокомедии «Блеф», снятой в 1976 году

ПРИМЕЧАНИЕ

1. Все совпадения, буде таковые встретятся в романе, являются случайными совпадениями и к существующим людям никакого отношения не имеют.

2. Все изображения взяты из открытых источников, они намеренно вставлены в книгу с очень низким разрешением, не передающим мелкие подробности.