В преддверии Перестройки

Глава 17 Подметное письмо

Вторая половина октября выдалась ненастной, но в начале ноября более-менее солнечная неделя выпала, так что удалось полетать. А так на улице то ветер, то дождь, то снег падает, даже небольшая метель была. Погода мерзкая — хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Вроде и плохо, но с другой стороны хорошо, потому как соблазнов практически никаких, приходится работать. Удалось прочитать все советские учебники и конспекты, подтянул хвосты в универе, так что почти уверен — смогу сдать все экзамены не только здесь, но и в Магадане.

А еще хорошо пошло с книгами. «Матрицу» закончил к середине октября, даже выкроил неделю еще на одну небольшую повесть. Тут в чем дело, в сентябре у меня вышел в печати переработанный в книгу фильм «День сурка». Мне эта мелодрама всегда очень нравилась. Был у меня еще один любимый американский фильм — «Неспящие в Сиэтле», снятый в 1993 году, но еще и его присваивать не хотелось.

Вот только попалась мне по кабельному каналу комедия «MASH» про полевой госпиталь. Фильм из разряда культовых, и действительно интересный. Так вот в этом времени он оказался совершенно не таким, как я запомнил. Вместо черной комедии на экране шел какой-то водевиль. Мало того, заглавной песни «Suicide Is Painless» не было, вместо нее прозвучала совершено другая музыкальная тема. Я просто поражен был такой подставой. Потом вспомнил песню и аккорды подобрал. Майклу понравилась, мы запись сделали. В принципе и в СССР кино, которое я смотрел, там большинство фильмов точь-в-точь было, как я запомнил, снято без расхождения, хотя были фильмы и с отличиями, даже существенными. А вот про некоторые ленты, знакомые мне, никто и не слышал.

Интересно, здесь сериал про пришельца «Альф» снимут? Помнится, четыре сезона сделали с 86-го по 90-й год. Может продать идею каналу NBC?

Тема показалась мне перспективной, и я канву истории набросал и сценарий для первых четырех серий. Там по вечеру на сценарий получилось. Ну, и Стаффу передал, пусть его контора займется продвижением. Глядишь, и продадут идею, причем от имени Гарри Рина.

Зато под своей фамилией написал повесть «Неспящие в Сиэтле» и сценарий сразу же сделал по книге. На «День сурка» я его еще раньше написал. Ну, а чего, пускай агенты крутятся, у них работа такая. Как раз до конца октября управился, приступив к «Людям в черном». Очень легко писать, когда ты прекрасно знаешь сюжет и даже эпизоды.

Конечно, есть трудности и в этом случае. Сценарий, он же гораздо проще романа, поэтому приходится вводить новых героев, увеличивать число действий, придумывать новые сюжетные линии. Но все равно, пишется легко, буквально запоем. Хотя, возможно, дело в первую очередь в том, что голова у меня работает быстро и ясно, я словно вижу то, о чем пишу. Время от времени записываю рассказы, часть на английском, часть на русском. Учитывая, что приеду перед Новым Годом, сделал подборку сценариев юмористических представлений, каждое минут на десять, потому как подозреваю, сразу же насядут с подготовкой новых номеров для праздничного концерта.

Подготовил несколько рассказов и статей о жизни американских студентов специально для журналов «Юность» и «Студенческий меридиан», заодно попробую сунуться в редакцию «Ровесника» и «Смены», вполне профильные издания для молодых авторов. Еще написал цикл газетных публикаций для «Магаданской правды» и пару больших репортажа об Аляске и Большом каньоне для «Вокруг Света». Все это пригодится, когда приеду в Союз, тем более, возвращаться буду через Москву, задержусь на пару дней, побегаю по редакциям.

Стафф очень даже доволен был, что у меня еще книга прибавилась. Он, конечно, сейчас больше на алмазный бизнес нацелен, но и основную свою деятельность не забывает. Агентство распускать или продавать даже не думает.

Что я в «Неспящих» переделал, так это перенес место действия на Аляску. Теперь это «Неспящие в Анкоридже». Уже это привело к тому, что повесть была неплохо воспринята местной общественностью. Я даже опять попал на прием у губернатора, который на этот раз был организован для деятелей культуры. Как оказалось, на Аляске их хватает, хотя никого из звезд я не встретил.

В конце ноября опять ездил на выходные в Николаевск. Заодно побывал и в соседнем Нинильчике. Мотался вместе с Фомой, которому требовалось на малую родину по своим делам. Погода нелетная, тучи низко над головой нависли, поэтому пришлось брать джип и ехать на нем. Такие выезды для меня весьма интересны, я уже в Николаевске три раза был, а в Нинильчике только один. Оказалось, что все же на русском в обоих селениях говорят куда меньше людей, чем я думал. Пожилые многие язык знают, в некоторых семьях ему и детей учат, но основная масса тех, кому младше сорока даже в быту перешли на английский, хотя здороваться могут и по-русски, но в целом словарный запас у них небольшой, даже разговор поддержать не могут.

Да, в Николаевске действительно основная часть населения — русские, большая часть общины штата там сосредоточена, но процентов семьдесят из них — это те, кто приехал в США уже после 1960-го года. Но не все из СССР эмигрировали, встречаются и перебравшиеся из Франции, Румынии, Германии, других стран. В Нинильчике другая обстановка — там в основном живут потомки индейско-русских креолов и обрусевших в давние времена туземцев.

В Нинильчике до сих пор в ходу весьма своеобразный диалект. Фишка в том, что в период российского владычества собственно русских на Аляске было не так и много, даже до тысячи не доходило, не говоря уже про то, что приезжали в колонию основном мужчины. В жены они себе брали местных женщин — алеуток и индианок из племени тлинкитов. После передачи территории под власть Штатов основная часть русских уехала, а вот большинство креолов предпочли остаться, хотя далеко не все.

И язык у них получился своеобразный, с изрядным содержанием алеутских и тлинкитских слов. Еще и грамматика изрядно упрощенная — почти, как в английском, эдакий пиджин-русский получился. Оно бы, может, и большее количество людей язык знало, но американское правительство довольно жестко искореняло его на Аляске. Даже не само правительство, а учителя в школах, которые отдали под руководство протестантским церквям.

Но вот православную церковь даже им окончательно вытравить на Аляске не удалось. Изрядная часть местного населения веру изменять отказалось. Мне сказали, что больше восьмидесяти храмов по всему штату насчитывается.

Многие из креолов носят русские фамилии. И кухня наша, но своеобычная. Вот пельменями нас в Нанильчике угощали, так я сначала не мог понять, из какого мяса фарш, оказалось, наполовину из лосятины, наполовину из медвежатины. Ну, в принципе, ничего необычного, в Сибири тоже в свое время такой фарш на пельмени шел, это просто я раньше такого не пробовал. На Колыме-то медведей хоть и много, но их в пищу практически не употребляют, они почти поголовно трихинеллезом заражены.

Вот, что жаль, не побываю на русском рождестве. В Анкоридже — это традиционный праздник. Местные русские гуляют от души. А еще в Николаевске в начале лета проводят русский фестиваль. Увы, но я тоже мимо пролетел. Разве что удастся через несколько лет приехать, тем более я тут уже своим считаюсь, есть где остановиться. На самом деле важное преимущество, потому как на праздник немало туристов съезжаются, для американцев наши пляски, песни — экзотика. Опять же чай из самовара можно выпить, блинов натрескаться. Хотя американцы твердо уверены, что блинчики — это десерт и есть их нужно со сладкими начинками.

Дикари! Я вот обожаю блины с мясом, а еще вкуснее — с красной икрой. Это же вообще песня! Да с крепким, горячим, сладким чаем. Ум отъешь, так вкусно. А эти идиоты хари кривят, гамбургеры свои жрут. Что за народ? Это же надо — бутербродами питаться, а от доброго харча морды воротить. Нет, серьезно, американцы при виде блинов с икрой натурально лицом меняются. Я у Урбана скупил привезенные им банки. Надо же человека поддержать, а просто сунуть ему деньги никак не получилось бы, обида получилась. А так забрал, потом деньги отсчитал, мол, реализовал.

Вот я блинов и наделал. Майкл еще на Колыме продукт оценил, а Фома со Стаффом буквально шарахались, пришлось для них со сметаной подавать. Красную икру на Аляске даже местные русские не едят, впрочем, говорят, еще до войны на Дальнем Востоке ее почти не употребляли, чукчи и эвенки ей собак кормили. Зато для сахалинских нивхов — это национальное блюдо, они без икры никак.

В Николаевске, когда были, мне понравилось, душевно посидели, песни пели, я на гитаре как мог сыграл, современные песни исполнял, какие вспомнил. А так-то какая-никакая культура тут сохраняется, есть несколько ансамблей, любительских, конечно и в основном старинный фольклор исполняющие. Но в целом здешние русские сильно американизированы.

Вот чего не понял, так это местных рыбацких обычаев. Увидел, что на озере на льду сидит пара десятков рыбаков и решил присоединиться. Удочки у меня нет, но, думаю, поделятся. У нас бы обязательно нашли снасти для иностранца, еще и налили бы. Ну, а как — зимой в Магадане хватает любителей поудить навагу. В иной день глянешь на бухту, сотни точек на льду чернеют.

В общем, пошел посмотреть к рыбакам насчет улова. Батюшки святы, а это бабы. Сплошные бабы рыбу дергают. У нас-то подледная ловля — мужицкая прерогатива, хотя, конечно, рыбачки тоже встречаются, а тут индейские обычаи рулят, а у них к лункам только женщин пускают, мужчинам невместно. И таскают исключительно щук, все остальное вроде как не по обычаю. Не ловят на Аляске мужики зимой рыбу и все тут, вот летом — другое дело.

Ну, раз нельзя, то что же делать? Но зато я рыбачек на камеру поснимал, думаю, забавная получится статья в газету, ну и в путевые заметки вставлю.

В середине ноября Стафф очень удачно засобирался в Нью-Йорк, так что я решил упасть ему на хвост.

— Ну, вообще я буквально часов пять в Нью-Йорке задержусь, — начал прикидывать Стафф, — Потом перелет в Оттаву, а потом в Вашингтон.

— А из Йорка забрать меня в воскресенье не получится? — огорчился я.

— В Вашингтон подъехать сможешь?

Немного неудобно, но ничего страшного, если подумать. До Вашингтона от Манхэттена почти четыре сотни километров, чем-нибудь доберусь. Посмотрел автомобильный атлас — 368 км, по хорошей трассе четыре часа пути. Да хотя бы автостопом доеду. Впрочем, между городами поезда мотаются, я зашел в библиотеку, справочник полистал, пассажирские составы ходят круглосуточно, три часа и на месте, а там такси взять и до аэропорта доехать.

Получается, что нужно рассчитывать так, чтобы подкинуть письмо за субботу, а потом ехать на вокзал. В Большом Яблоке передвигаться мне будет удобнее на метро. И, наверное, даже гостиницу брать не стоит. Сделаю дело и ходу, сразу на Вашингтон отправлюсь. Прикинул и головой кивнул:

— Хорошо, буду в Вашингтоне.

— Что хочешь-то? — поинтересовался Стафф.

— Да мне информацию подкинули по русским общинам Нью-Йорка, хочу посетить их тоже.

Бизнесмен только головой кивнул. Ну, а что — я человек взрослый и сам могу планировать свои путешествия. А джету все равно лететь, разницы никакой — ради одного пассажира или сразу двух взять.

Вылетели вечером в пятницу. На месте будем рано утром, так что времени у меня более чем. В этот раз приземляться будем в аэропорту Ньюарк Либерти, находящемся за границами Нью-Йорка. Но ничего страшного, такси в Америке ездят исправно.

У меня с собой минимум вещей. В этот раз верный рюкзак брать не стал, вместо него через плечо висит небольшая сумка. В ней лежит тональный крем, парик, рогатка, плюс всякая мелочевка. Специально последний месяц посещал в качестве факультатива занятия по театральному искусству. Немного освоил, как гримироваться. Но мне ничего особо и не нужно. Крем сделает кожу темней, вкладки в нос и валики под щеки изменят черты лица, заодно и дикция искажается.

Это не все, потому что, как оказалось, в США уже доступны мягкие контактные линзы, в том числе и косметические, без диоптрий. Купил лучшие от компании «Бауш и Ломб», с ними у меня глаза из синих становятся карими. Последний штрих — парик с довольно длинными волосами, почти как у хиппи. Пусть их золотой век прошел, но в Нью-Йорке этой братии до сих пор хватает.

Валики за щекой голос изменяют, но недостаточно, поэтому еще есть пузырек с каплями. Немного хлебнуть, пополоскать горло и выплюнуть, после чего голос часа на три изрядно изменяется, становится словно после простуды.

Также планирую поменять одежду. Погода ожидается плохая, кстати, именно поэтому мне придется ехать в Вашингтон. На Большое Яблоко идет штормовой фронт, джету в условиях сильного ветра и дождя садиться будет небезопасно.

У меня полтора дня на то, чтобы отловить кого-нибудь из советских дипломатов. Если личная встреча не получится, то есть рогатка. Я уз нее стрелять почти месяц практиковался, время от времени выезжая за город и пуляя в деревья, назначенные в мишени.

Думал, вырезать рогатку из дерева, но оказалось, что это ни к чему. Ее можно легко купить в магазине туристических товаров вместе с металлическими шариками для стрельбы. Впрочем, камушки, купленная мной тактическая рогатка, метала ничуть не хуже. Попробовал в качестве снаряда использовать плотно свернутый бумажный лист с камнем внутри. Дальность сильно упала, но на десяток метров зашвырнуть его все равно можно. В принципе для моих целей вполне достаточно.

Очень радует, что пока не в ходу камеры видеонаблюдения. Это огромная редкость, а, значит, если я даже заинтересую агентов, наблюдающих за советской миссией, то шанс затеряться в городе у меня есть. Думаю, что за советским объектом просто обязаны приглядывать, лучше сразу на это настроиться, здоровая паранойя еще никому не помешала.

Приземлились в аэропорту в пять утра, забирал нас лимузин — принимающая сторона расстаралась, больно уж о лакомом куске идут переговоры.

— Постарайся быть в Вашингтоне до 2-х ночи в понедельник. Это крайний срок. Будешь опаздывать, позвони, подождем тебя. Если решишь сам добираться, то тоже позвони. Хорошо?

Я кивнул:

— Заметано мистер Стафф, вы же знаете, на меня можно положиться.

Прозвоню, я обязательно, почему бы и нет, в самолете радиотелефон установлен, так что стюард, который будет дежурить, примет сообщение.

Меня высадили почти сразу за аэропортом. Я прошел по улице, встал с поднятой рукой на краю тротуара, подзывая такси. А погодка не очень. Сырой ветер, заставляющий застегнуть воротник и надвинуть шапку на самые глаза, так что только нос наружу торчит. Идеальная маскировка.

— Куда едем, мистер?

А действительно, куда ехать? В Ривердейл откровенно рано, нечего мне там долго крутится. Ну, и имидж сменить нужно.

— Давай на Статен, — я продиктовал нужный адрес.

Блин, мандраж бьет. Таксист, похоже, решил, что я замерз:

— Холодно, мистер? Может включить отопление сильней?

Я головой кивнул, расслаблено растекаясь в кресле.

Статен-Айленд — не самый престижный район, но и худшим его не назвать. Как и везде в Нью-Йорке, тут хватает этнических кварталов. Но меня экзотика сейчас не интересует.

От места, где меня высадил таксист, я пару кварталов прошел, нырнул в узкий переулок. Все-таки подробные справочники — великое дело, а иначе как бы я узнал, где здесь секонд-хенд находится. Милое дело, когда тебе нужно поменять прикид.

Не люблю чужие шмотки одевать, но дело, есть дело. Быстро подобрал себе новую одежду максимально демократичного вида: джинсы, кроссовки, дутую куртку, под которой практически не видно атлет я или дрыщ, вязаную шапочку. Куртку специально подобрал с капюшоном и высоким воротником. Все максимально компактно упаковал в тут же купленную сумку.

Ну, что же, нужно где-то переодеться, да и позавтракать не помешает. Пожалуй, стоит зайти в ресторан или кафе. Начал присматриваться к вывескам и с удивлением обнаружил, что недалеко находится заведение под названием «Тройка», причем на вывеске оно было продублировано два раза: латинице, а ниже кириллицей.

Получается, здесь тоже имеется русская диаспора? Нет, я знал, что компактные русскоязычные общины есть Квинсе и Бруклине, но вот про Статен-Айленде ничего такого не слыхал.

Несмотря на раннее время, заведение уже работало, так что зашел, выбрав столик в глубине помещения, заказал зевающей официантке борщ, котлету де-воляй с гарниром и кофе. Нужно хорошо заправиться и взбодриться, а супы на завтрак мне есть привычно.

Заметил, как официантка поглядела на меня, когда борщ принесла. Осторожно попробовал первую ложку, делая вид, что блюдо непривычное. Распробовал, кивнул, мол, ничего, есть можно, начал хлебать. Борщ, действительно, вкуснейший, судя по вкусу, московский рецепт. У меня такое ощущение, что тут не просто русский квартал, а с давней историей.

Почему я так решил? А тут много вывесок на русском попадается, причем практически все они с ятями и ерами. Да и вот борщ московский, его в СССР редко кто готовил, потому как блюдо более сложное, чем украинский вариант. Правда, он и вкусней намного.

Вкус концентрированный, насыщенный. Я в Союзе всего раз такой пробовал. Он обязательно на говяжьих костях варится, да и добавлением свиной грудинки. Свеклу тушат отдельно с добавлением уксуса, чтобы яркий цвет сохранился. Еще и ветчину или сосиски дополнительно к нему подают, а едят не с хлебом, а с ватрушкой с творогом. Старый рецепт, еще дореволюционный.

Да, знал бы, я бы и в прошлый раз на Брайтон-Бич не мотался, вот где настоящая русская кухня. Котлета тоже оказалась выше всяких похвал. Интересно, а судачки порционные а-ля натюрель [1] здесь подают? Я бы попробовал.

Кофе оказалось отличное, крепкое и ароматное, хорошо прочистило мозги. Я сразу даже как-то бодрей стал. Подозвал официантку, дав двойные чаевые. Подхватил сумки, заспешив на улицу. На метро доехал до Пенсильванского железнодорожного вокзала. Очень удобное место — народу много, никто друг на друга внимания не обращает. Тем более, мне на этот же вокзал возвращаться, с него идут поезда на Вашингтон.

Заранее по схеме в справочнике выяснил, где тут общественный туалет. Занял кабинку, быстро переоделся, сложив теперь свои вещи в пакет. Что хорошо — довольно чисто внутри и народу немного.

Задержался у умывальника — помыл руки, заодно посмотрел на себя в зеркало — ну, вообще другой человек. Тональный крем сделал лицо смуглым и более возрастным, еще и длинные волосы его неплохо закрывают. Ном больше стал, из-за чего я на латиноса стал смахивать, впрочем, скорее на полукровку. Отдельным штрихом стали постаревшие руки. Научил меня гример в студенческом театре такой интересной фишке. Тыльная сторона рук покрывается специальным клеем, который высыхая, стягивает кожу. Посмотришь — ну, точно старик, оно ведь бывают люди, выглядящие моложаво. Но вот руки — такое дело, по ним возраст все равно видно.

Пакет с вещами уложил в автоматическую камеру хранения. Здесь тоже такие есть, очень напоминающие советский аналог. Мне удобно, осталась только небольшая сумка через плечо, но она практически не мешает.

Плохо, что времени навалом и не знаю толком, куда его деть. В Ривердейл мне нужно часам к четырем. Пришлось устраивать себе культурную программу. Опять побродил по Центральному парку, зашел-таки в музей Нью-Йорка. Подустав гулять, завернул в первый попавшийся кинотеатр, два часа смотрел какой-то вестерн, толком даже не разобрался о чем. Даже задремал в кресле, благо зрителей оказалось немного, а на заднем ряду вообще больше никого, кроме меня, не было.

Решил выдвигаться на место в два часа, на метро доехал до станции Ван-Кортлант-парк, дальше на автобусе пропустил пять остановок, выйдя на шестой, специально, чтобы немного дальше оказаться от места назначения. Выйду к известному мне пабу с другой стороны — так оно спокойнее.

Уже вблизи заведения посмотрел на часы — почти четыре, как раз. М-да, а часы-то меня выдают. Не у каждого американца на руке советские «Водолазные» котлы можно увидеть. Чертыхнувшись на такое упущение, снял их с руки, переложил в карман. Заодно вытащил флакон с каплями, пополоскал горло, в котором сразу же образовался комок.

В пабе оказалось так же пустынно, как и в прошлый раз. Странно, а ведь погода так и шепчет. На улице ветер порывами, дождь, причем от него даже зонтик не помогает — ветер подхватывает капли и горизонтально швыряет их прямо в лицо. Зашел в заведение изрядно злой. Очень может быть, что сегодня тот безопасник не придет, при такой погоде по пути с работы в пивнушку еще нормально зайти, но вот целенаправленно из дома переться… Я бы не пошел.

— Поесть у вас можно заказать? — просипел бармену.

— Яйца с беконом, сосиски. Еще картофель с рыбой.

А меню тут за месяц ничуть не изменилось.

Опять заказал традиционные английские «чипс энд фиш».

— Пиво какое? — бармен даже не подумал интересоваться документом.

А, ну да, совсем забыл про руки, лицо мое почти не видно — патлы закрывают, но рука, которую я положил на стойку, морщинистая, старческая. Хотя в Штатах даже у пожилых документами нередко интересуются, вроде как комплимент им делают, что молодо выглядят, но здешнему бармену явно в лом проверять, есть мне 21 год или еще нет. Попросил что-нибудь легкое пару кружек и пошел ждать заказ.

Опять выбрал дальний столик, сев в пол оборота. Так мне бар прекрасно видно, а вот остальным посетителям меня толком разглядеть не получится.

Ждать пришлось долго. Бармен принес заказ, я медленно и неторопливо разделался с ним, потом тянул пиво, закусывая то орешками, то колбасками. Даже пришлось попросить бармена принести еще пару кружек. Блин, буду пивом благоухать, как бы вообще не напиться, а то, хотя взял самый легкий напиток, но привычки к нему у меня нет. А просто сидеть в пабе без хмельного напитка будет слишком странно.

Уже думал, что придется переходить к плану «Б», готовя рогатку для заброса письма через ограду, но тут звякнул колокольчик на двери и в паб ввалился мокрый посетитель, отчаянно ругающий погоду. Ну, точно он, я даже облегчение почувствовал, но виду, конечно, не подал, продолжив цедить пиво из бокала.

К счастью, сегодня дипломат был один, и рассиживаться явно не собирался. Устроившись за соседним столиком, он махом выдул первую пинту, потом уже не торопясь принялся за вторую порцию.

Минут через десять он засобирался. Дождавшись, когда он скроется за дверью, я поднялся и сам. Шлепнул на стойку десятку, небрежно махнул рукой, мол, без сдачи, вышел на улицу. А дождь только усилился, так что пришлось капюшон натягивать. А, вон и мой дипломат, нахохлившись, шлепает по лужам.

— Эй, мистер, подождите, — крикнул ему по английски.

[1] «…Арчибальд Арчибальдович шепнул мне сегодня в „Грибоедове“, что будут порционные судачки а-ля натюрель», восторженные слова члена МАССОЛИТ Амвросия о блюде, которое только в доме Грибоедова и попробовать можно было, Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»