Во власти Скорпиона. Вернуть свое

Глава 15

Ресторан «Волна». г. Ялта

Анатолий Гаврилович Пересмешников сидит на веранде, столик у самой кромки воды. Под ногами — тёплые доски понтона, над головой — белоснежный тент, защищающий от полуденного зноя.

Перед ним на охлаждённой тарелке лежат устрицы. Не крымские, нет. Это сорт Белон, специально доставленные утром из Франции.

Он медленно, с наслаждением, сдавливает раковину в пальцах, слышит лёгкий хруст. Подносит её ко рту и всасывает прохладное, живое мясо.

Анатолий закрывает глаза на секунду, смакуя. Вкус — нежный, сладковатый, с оттенком ванили. Вот она, настоящая жизнь. Утончённая, дорогая, доступная лишь избранным. И он — один из этих избранных.

Шелест шагов, неуверенных, нервных, заставляет его открыть глаза. Он не поворачивает головы. Просто кладёт опустевшую раковину на блюдце, берёт льняную салфетку и аккуратно промокает уголки губ.

За его столиком, оглядываясь по сторонам, будто боясь, что его увидят с графом, садится Георгий Аркадьевич Морозов. Лицо у главврача серое, потное, несмотря на прохладу с моря. Его взгляд сразу же прилипает к тарелке с устрицами, к бутылке белого вина. В его глазах читается смесь голода и зависти.

Пересмешников игнорирует этот взгляд. Он берёт вилку, аккуратно поддевает следующую устрицу, отделяя моллюска от раковины. Действие отточенное, ритуальное.

Он не смотрит на Морозова, когда, наконец, говорит:

— Ну, что там?

Морозов вздрагивает, отрывает взгляд от еды. Он проглатывает, и его кадык судорожно прыгает.

— Анатолий Гаврилович… По агенту… Он не выходил на связь. Ни разу с момента внедрения.

Пересмешников не останавливается, подносит вилку ко рту. Текстура, вкус — совершенство. Он позволяет себе секунду тишины, прежде чем ответить. Пусть поволнуется.

— И? — произносит он, бросая быстрый взгляд на врача.

— Но из достоверных источников известно, — Морозов торопливо выдыхает, понижая голос до шёпота, — что в отряде Скорпионова появился новый боец. Здоровенный, силовой маг. Ранее он работал охранником в моей больнице. Все описания сходятся. Судя по всему, это и есть наш человек.

Пересмешников медленно кладёт вилку. Берёт бокал, делает небольшой глоток вина. Холодное, сухое, с нотами цитруса — идеально дополняет послевкусие устрицы.

— Судя по всему? — переспрашивает он с недовольством.

— Точно это он! — поспешно поправляется Морозов. — Просто… он осторожничает. Втирается в доверие. Граф Скорпионов — человек непредсказуемый. Это разумная тактика.

Анатолий Гаврилович смотрит куда-то вдаль, на линию горизонта, где море сливается с небом. В его голове быстро выстраивается логическая цепочка. Молчание может быть как признаком осторожности, так и признаком провала. Но верить приходится в лучшее. Альтернатива — признать, что их последняя тонкая надежда лопнула, как мыльный пузырь.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда ждём удачного момента, чтобы нанести удар. Пусть закрепляется. Становится правой рукой этого выскочки. А вы, Георгий Аркадьевич, — он впервые обращается к Морозову напрямую, и врач вытягивается в струнку, — продолжайте мониторить ситуацию через свои «достоверные источники». Как только агент даст о себе знать доложить мне немедленно. Ясно?

— Совершенно ясно, Анатолий Гаврилович.

— Прекрасно. А теперь извините, — Пересмешников снова берёт вилку и обращает внимание на следующую устрицу. — Вы отвлекаете меня.

Морозов краснеет, бормочет что-то невнятное, слегка кланяясь. Быстро удаляется, снова оглядываясь по сторонам.

Пересмешников не смотрит ему вслед. Он полностью поглощён процессом. Но в глубине его холодных глаз мелькает искра нетерпения.

Ожидание того момента, когда можно будет, наконец, раздавить зарвавшегося графёныша, убивает.

Но пока агент втирается в доверие, он будет наслаждаться устрицами и строить планы. Ибо терпение — не просто добродетель. Это оружие. И он владеет им в совершенстве.

В кузнечной мастерской пахнет так, будто кто-то поджёг старую покрышку. Воздух густой, тяжёлый, пропитанный запахом раскалённого металла. Я стою перед грубым деревянным столом, а Игнат, чьи руки напоминают сплетение дубовых корней, обожжённых и покрытых синеватыми татуировками-ожогами, смотрит на меня с тихим удовлетворением.

— Всё, ваше сиятельство, — хрипит он, кивнув на стол. — Как просили. Не лопнул, не пошёл трещинами.

На столе, на куске грубой кожи, лежат слитки. Их шесть. Аккуратненькие, почти прямоугольные, с чуть скруглёнными краями.

У них матово-глубокий отсвет, будто внутри каждого тлеет крошечное, тёплое солнце. Если провести пальцем по поверхности — она идеально гладкая, чуть бархатистая и… да, ощутимо тёплая.

Красота, одним словом. Эстетическое удовольствие. Не то что я там изощрялся в прошлый раз. Но дальше встаёт практический вопрос: а что, собственно, с ними делать?

Выковать себе новое оружие? Я не кузнец — тонкостей не знаю. В прошлой жизни максимум — гвоздь забить. Заколдовать в артефакт? Я не маг-артефактор, мои познания в магии сводятся к «ударить жалом» и «не дать ядру лопнуть».

Нанять кого-то? Рискованно. Артефактор говорил: металл, обработанный волей, привязывается к мастеру. Чужому он бесполезен, а то и опасен.

Значит, нужно экспериментировать самому. А для экспериментов… нужен особый подход. И особый «лаборант».

— Алексей! — кричу я в сторону открытой двери, где в солнечном прямоугольнике маячит громадная тень.

Цыпа стоит там, заложив руки за спину, и с туповатым любопытством разглядывает хлам, который валяется в углу. На мой зов он разворачивается и входит внутрь. Кузница вдруг начинает казаться тесной. Хоть новую строй, чтобы этому амбалу было где развернуться. Но об этом подумаю потом, а пока:

— Иди сюда, посмотри, — говорю я.

Он подходит, его глубоко посаженные глаза скользят по слиткам без особого интереса.

— Возьми-ка вот это, — протягиваю я ему свою биту, окованную этим самым металлом.

Давно хотел проверить, но как-то не было случая.

Цыпа берёт её одной рукой — привычным движением, будто собирается поднять пёрышко. И его бровь, густая, как гусеница, медленно ползёт вверх.

Он пытается взять её. Сначала легко, потом с усилием. Мускулы на его правой руке вздуваются, становятся похожи на каменные булыжники под кожей.

Бита не поддаётся. Она остаётся в моей руке, будто приваренная к ней невидимой, но невероятно прочной связью.

— Что за хрень? — хрипло выдавливает Цыпа, уже ухватившись за рукоять второй рукой.

Он наваливается всем весом, упирается ногами. Деревянные половицы под ним жалобно скрипят. Бита остаётся неподвижной.

— Тяжёлая, блин… Тяжелее меня, что ли? Как вы её держите?

Я легко поднимаю биту. В моей руке она — просто увесистая дубина. Ни больше, ни меньше.

— Не в весе дело, Алексей, — говорю я, водя пальцами по окованному наконечнику. — Металл, обработанный волей и магией, привязывается к тому, кто его обработал. Для всех остальных он… ну, как скала. Неподъёмный кусок скалы. А для меня — просто металл. Вот, — указываю пальцем на один из слитков. — Возьми этот.

Цыпа смотрит на брусок с явным подозрением, будто я предлагаю ему взять в руки живую, ядовитую змею. Медленно, нехотя, он протягивает свою лапищу. Его пальцы обхватывают слиток. Но его опасения, какими бы они не были, не оправдываются.

Игнат, поняв, что мы тут надолго, удаляется, коротко поклонившись. Дальше он бессилен. Теперь я должен попробовать объяснить Цыпе то, что проделал с битой. Будем надеяться, что учитель из меня нормальный получится.

Уникальное оружие для моих людей — это одна из задач, которые я планирую исполнить.

— А теперь слушай внимательно, — начинаю я. — Твоё ядро силовое. Грубое, как кувалда, так что попробуй немного угомонить его, нужна тонкая работа. Представь, что твоя магия — это продолжение твоей руки. Невидимая, но крепкая. И эта рука должна не поднять слиток, а… принять его. Понять его структуру. Слиться с ним. Сделать его своим. Не грубой силой мышц, а силой воли, проходящей через твоё ядро. Надо направить энергию и расплавить металл.

Алексей хмурится так, что его брови почти сливаются в одну сплошную чёрную полосу. Видно, как он тужится — не физически, а как-то изнутри. Лицо краснеет.

Сначала ничего не происходит. Потом от его пальцев, сжимающих слиток, тянутся слабые, едва заметные струйки тусклого, коричневатого свечения. Свечение обволакивает слиток, проникает в его матовую поверхность.

И слиток меняется. На секунду он как будто теряет чёткость границ, становится текучим, невесомым. А потом снова обретает форму, но теперь он просто лежит на раскрытой ладони Цыпы.

И Алексей, осторожно, подбрасывает его в воздух и ловит. Легко, как мячик. На его грубом лице расплывается детская, совершенно искренняя улыбка. Он выглядит так, будто только что совершил великое открытие.

— Получилось! — провозглашает он своим подземным басом.

— Молодец, — киваю я, не скрывая удовлетворение. — Теперь следующий шаг. Плавь.

— Как? — удивлённо спрашивает Алексей, сжимая и разжимая кулак со слитком, будто проверяя, не исчез ли он.

— Так же. Держи в голове не образ куска металла. Направляй свою энергию в слиток так, чтобы металл стал жидким, послушным. Чтобы он потёк, как вода, и заполнил форму.

Пока он переваривает эту информацию, я лезу под стол и достаю оттуда деревянную форму.

— Я тут позволил себе поэкспериментировать. Вырезал для тебя кое-что прошлой ночью.

Вспомнил давно забытые навыки. В прошлой жизни, в другой реальности, будучи пацаном, я однажды вытачивал кастет. Материалом послужил свинец из автомобильных аккумуляторов. Получилась корявая штуковина, но она сидела на костяшках как влитая.

Она была раз в пять, если не в шесть, меньше той махины, что я сейчас кладу перед Цыпой. Для его ладони пришлось чертить нечто монструозное.

— Это что? — гремит он, с интересом разглядывая заготовку.

— Твой будущий кастет. Мне кажется, он идеально тебе подойдёт. Ты же любишь работать кулаками.

— Вот это да! — его глаза загораются. — Спасибо, ваше сиятельство. Не ожидал.

— Рад, что угадал. А теперь держи в голове образ кастета. Тяжёлого, крепкого, сидящего по руке, с выступами на костяшках. Чётко представляй его. Каждый изгиб, каждую грань, а потом заполни металлом форму.

Алексей пыхтит, как паровоз на подъёме. Пот стекает с его висков. Он сжимает слиток в кулаке, зажмурив глаза, его лицо искажается от напряжения. Минута, вторая… Десятая.

Я уже начинаю думать, что не выйдет, что его магия слишком груба для тонкой работы.

И тогда слиток в его руке начинает светиться изнутри. Густым, золотисто-багровым сиянием, будто в нём просыпается маленький вулкан. Металл течёт плотной, светящейся струёй, послушно направляемой рукой Алексея.

Вот что значит, обработанный металл. В прошлый раз мне пришлось попыхтеть побольше Цыпы. Рад, что у нас появился кузнец. Пусть обрабатывает металл — это облегчит работу.

Алексей тем временем, кряхтя, направляет поток жидкого металла в отверстие деревянной формы. Жду, что же будет дальше. Металл всё же был расплавлен магическим путём, по идее форма должна выдержать.

Но и для меня это момент истины. Может, ничего и не выйдет.

Раздаётся шипение, в воздухе пахнет жжёным деревом. Алексей разжимает руку — она красная, будто ошпаренная, но он, кажется, этого не замечает. Он смотрит на форму с благоговением и страхом.

Через минуту, когда видно, что металл вновь меняет цвет и застывает, я киваю:

— Доставай.

На бите это чудо схватилось за секунду, думаю, и тут ждать не нужно.

Алексей, не церемонясь, ударяет по деревяшке ребром ладони. Форма разлетается на щепки. Внутри, на обугленной подкладке, лежит изделие.

Кастет. Вернее, Кастет с большой буквы. Громадный, массивный, лишённый каких-либо украшений. Чистая мощь. Он излучает лёгкое, едва уловимое багрово-золотистое свечение.

Цыпа, затаив дыхание, берёт его. Надевает на правую руку. Он идеально, как вторая кожа, ложится на его гигантские костяшки, подстраиваясь под размеры и форму.

Один в один как с битой, металл сам доделывает работу, принимая нужную форму, когда уже связан с владельцем. Уверен, и прокачивать кастет тоже будет можно. Лёша сжимает кулак. Раздаётся тихий, но очень плотный звук — будто смыкаются челюсти титана.

— Вот это да… — шепчет он, разглядывая свою руку, превращённую в супероружие. Свет в его глазах красноречивее любых слов. — Спасибо, господин! Я… я его сейчас опробовать могу?

— А то, — говорю я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — У меня как раз дельце есть. Подходящее.

На заднем дворе Ирина всё так же совершает свой ежедневный ритуал. Наблюдаю за её действиями и замечаю, что сегодня что-то иначе. Портал, висящий в воздухе, не дёргается, не пульсирует кровавыми всполохами. Он висит ровным, чуть поблёскивающим, стабильным пятном.

Даже края не такие рваные, как обычно. Ира сидит перед ним в позе лотоса, её лицо сосредоточено. На лбу поблёскивают капельки пота, сразу видно, что она здесь давно.

Умничка моя. Рвения ей не занимать — это радует.

— Иришка, ну как успехи? — спрашиваю я, подходя.

Она вздрагивает, словно вынырнув из глубокой медитации, и оборачивается. На её лице, обычно бледном и напряжённом, играет лёгкий румянец. В глазах прямо-таки радость.

— Лучше, — говорит она, поднимаясь. — Портал стал гораздо стабильнее. Я перестала пытаться вломиться в пространство силой. Как учили. Вместо этого я представляю, что пространство — это ткань. Плотная, упругая. И я не рву её, а… раздвигаю волокна. Нахожу естественную слабину, дыру, которая уже есть, и просто помогаю ей оставаться открытой.

Она говорит это с таким изумлением, будто сама не верит в то, что говорит.

— О как. Рад, что ты нашла свой способ. Я знал, что ты сможешь, — подмигиваю ей и снова разглядываю разлом.

— Спасибо, что дали попробовать, — добавляет она тише. — В академии за такой подход меня бы отчитали, устроили нагоняй и заставили бы исправить. И я, как обычно, провалилась бы.

— Я заметил, что твои разломы не такие, как обычные, — говорю я, приглядываясь к ровной поверхности портала. — Они другие. Может, и неправильные, с точки зрения учебников. Но они работают. Ты, Ириша, вообще девица уникальная.

Она усмехается, опуская взгляд на свои руки.

— Ага, бракованная. Так и говорили. Неспособная к контролируемой магии…

— Нет, — перебиваю я её, и в моём голосе звучит такая уверенность, что она поднимает на меня глаза. — Не бракованная. Уникальная. Учебники пишут для средних. Ты — не средняя. Ты лучше. Будем развивать то, что есть, а не ломать тебя под чужие лекала. А сейчас — посторонись немного. У нас с товарищем практическое занятие.

Я киваю Цыпе, который стоит сзади, сжимая и разжимая свой новый кастет, не отрывая от него взгляда. Он явно жаждет применить его хоть куда-нибудь. Ира поспешно отходит в сторону, уступая нам место перед порталом.

Поправляю рюкзак со всем необходимым и вхожу. На этот раз переход почти незаметен — лёгкое головокружение, ощущение прохлады на коже, и вот мы уже стоим на розовом лугу. Воздух, сладкий и цветочный, ударяет в нос после кузнечной гари.

Цыпа оглядывается, крякает от удивления — видимо, он ожидал чего-то более эпичного, чем поляна с розовыми цветами.

— Не задерживаемся, — говорю я, посмеиваясь над выражением лица обескураженного Цыпы. — Нам нужен второй разлом. Тот, что ведёт глубже.

Находим его минут через пять — знакомое серебристое мерцание в воздухе у подножия небольшого скального выступа. Без лишних слов шагаем внутрь.

И оказываемся совсем не в знакомой тесной пещерке с жилой драгоценного металла. Мы вываливаемся в какую-то другую пещеру.

Она больше, просторнее, и от неё веет сыростью. И, что куда более важно, она кишмя кишит бурыми муравьями.

Они копошатся у дальних стен, что-то таскают. Наш внезапный выход из разлома заставляет их замереть. Они толпой поворачиваются в нашу сторону. Чёрные глаза впиваются в нас.

— Это не совсем то, что я планировал, — констатирую я, быстро осматривая пространство. Но тут же моё внимание привлекают стены.

Они не просто каменные. В них, как толстые, извилистые вены, проступают прожилки металла. Того самого, из которого мы только что сделали Цыпе кастет. И прожилки эти крупнее, гуще, богаче, чем в «моей» пещере.

Сердце ёкает от алчного восторга.

— Но это даже круче, — шёпотом добавляю я.

В мою голову моментально приходит дикая идея — попробовать договориться. В конце концов, я уже знаю, что на этой Изнанке есть разумные муравьи. Может, эти — просто другой клан?

Я делаю шаг вперёд, поднимаю пустые ладони в универсальном жесте «мир».

— Эй, ребята! — говорю я громко и чётко. — Мы не враги. Мы пришли за… камнем. За этим, — указываю пальцем на стену с прожилками. — Мы можем договориться. У меня есть… — тянусь к рюкзаку, чтобы достать сахар, но не успеваю.

«Мирно» не получается. Самый крупный муравей, стоявший ближе всех, резко дёргается. Он бросается на нас с устрашающей скоростью. Мощные жвалы щёлкают в воздухе, целясь в мою ногу.

Понятно. Эти парни явно другого сорта. Не городские интеллигенты. Либо тупые агрессоры, либо просто охраняющие свою территорию со звериной яростью. Диалог явно не входит в их планы.

— Ладно, — вздыхаю я, отпрыгивая в сторону, чтобы достать биту. — Лёха, вот и настал твой звёздный час! Бей их!