Во власти Скорпиона. Вернуть свое

Глава 8

Подъезжаем к поместью Кабанского на нашем новеньком «Вепре». Место, прямо скажем, не блещет ухоженностью, как и сам барон, надо сказать.

Дом старый, с облупившейся штукатуркой, ворота кривые, на флагштоке вместо герба — какое-то тряпьё. Видно, что Кабанские не особо заботятся о внешнем лоске. Зато за забором слышен лай крупных собак и видна парочка здоровенных типов в засаленных куртках — охрана.

Останавливаемся у ворот. Выхожу первым, за мной — Олег и остальные пацаны, в полном новом обмундировании, с серьёзными лицами. Сразу видно — не в гости приехали.

Один из охранников подходит, пытаясь выглядеть внушительно.

— Кого надо?

— Хозяина. Граф Скорпионов к нему с визитом, — говорю я, не глядя на него, а изучая само поместье. — Сообщи.

Охранник, поколебавшись, уходит в дом. Через пару минут на крыльцо выходит сам Кабанский. В тех же безвкусных шмотках, что и в первый раз. Лицо у него недовольное. Увидев меня и мою свиту, он хмурится.

— Опять ты? — бросает Давид, не сходя с крыльца. — Чего припёрся?

— Какая короткая у тебя память, — говорю я, подходя ближе. Его гвардейцы напрягаются, но мои ребята тут же занимают позиции, складывая руки на новенькое оружие. — По поводу долга. Пяти тысяч имперских рублей, которые ты проиграл.

Кабанский изображает искреннее, почти актёрское недоумение.

— Какой ещё долг? Какие пять тысяч? О чём ты вообще, щенок?

Вот так вот. Решил дурачка включить. Стандартный приём ушлого должника. «Не помню, не знаю, не было». Ожидаемо, но всё равно бесит.

Я вздыхаю, поправляю манжет.

— Давид, Давид… — качаю головой. — Дурачка решил включить? Ничего страшного. Я выключать умею. Обычно молотком. Но сегодня можно и без инструмента.

Поворачиваюсь к своим.

— Пацаны! Видите этот прекрасный особняк? И охрану, что тут ошивается? Так вот. Готовься к штурму и зачистке. Охрану — нейтрализовать. Хозяина — взять в плен. Начинаем через тридцать секунд.

Ребята молча, но с явным энтузиазмом начинают проверять оружие, снимать с предохранителей. Олег одним своим видом уже заставляет пару охранников Кабанского сделать шаг назад.

— Ты охренел⁈ — орёт барон, срываясь с крыльца. Его лицо багровеет. — Это моя земля! Ты не можешь просто так сюда вламываться! Нельзя так просто объявлять войну между родами! Надо получить разрешение у губернатора или у совета дворян!

Я смотрю на него с наигранным удивлением.

— Нельзя? А ты разве озаботился разрешением на нашу дуэль? Или это по твоим понятиям — можно, а по моим — нет? Ну-ну. А вообще, знаешь, что? — я делаю паузу и говорю уже совсем тихо, но так, чтобы он услышал. — Мы сейчас тебя, вместе с твоим домом, собаками и охраной, с землёй сравняем. И всем будет пофиг, было у меня разрешение или нет. Потому что тебя уже не будет. Понимаешь, к чему я клоню?

Понимает прекрасно. Видит, что я не шучу. А новенький броневик у его ворот тому подтверждение.

В глазах Кабанского мелькает страх. Драться здесь и сейчас — значит, точно всё потерять. Возможно, и жизнь.

— Это беззаконие! — пытается он ещё раз, но уже без прежней уверенности.

— Беззаконие — это забывать свои долги, — парирую я. — Но я, в отличие от тебя, человек широкой души. Давай заключим новое пари! Раз уж ты про старое внезапно забыл.

Он смотрит на меня с подозрением. Не спорю, странно, но у меня появилась грандиозная идея. Я тут прикинул, куда и в какое время примерно попал, так что уже знаю, как устроить поистине веселуху с этим Кабанским.

— Какое ещё пари?

— Надо добыть птичье молоко, — говорю я абсолютно серьёзно.

В воздухе повисает тишина. Даже мои пацаны перестают ковырять затворы и смотрят на меня, будто я только что объявил, что земля плоская.

Кабанский моргает.

— Чего? Птичье… молоко? Ты издеваешься?

— Ни капли, — сохраняю каменное лицо. — Очень редкий продукт. Ценный. Вкусный. Добывается с огромным трудом.

— Но птицы не доятся! Это же бред! — фыркает барон. — Все это знают.

— Обычные — нет. Но есть особые. Ты слышал что-нибудь про страусов? Огромные такие птицы.

— Ну, допустим, — Кабанский скрещивает руки на груди и с подозрением смотрит на меня, пока я пытаюсь не заржать.

— Так вот, если знать подход, можно подоить их. Молоко у них… специфическое, застывает быстро. Но до безумия вкусное. Правда, доится страус только в полнолуние, и только если спеть ему особую песню.

Я вижу, как в голове у Кабанского идут сложные процессы. С одной стороны — это явный бред. С другой — если он откажется, я могу действительно начать штурм.

А если согласится… это отсрочка. Месяц почти, за это время можно много чего придумать. Да и что такого? Страуса найти? Ну, найдут, попробуют подоить. Многое бы отдал, чтобы хоть одним глазком взглянуть на то, как Кабанский это делать будет.

— И… каковы ставки? — осторожно спрашивает он.

Да ладно? Повёлся? Что ж, сам напросился.

Еле сдерживаю улыбку.

— Те же пять тысяч, что ты должен. Плюс… если я выиграю, ты должен будешь пройтись по городской площади, восхваляя род Скорпионовых.

— Ты охренел⁈ — округляет глаза Давид, но не торопится что-либо делать. — А если я?

«Исключено…» — думаю я, но с улыбкой говорю:

— Я забуду про долг, а ты получишь мою тачку. Белую, с красными крыльями. Ту самую, на которую ты глаз положил.

Его глаза алчно блестят при упоминании машины. Азарт, похоже, в нём сильнее страха.

— И когда встречаемся?

— Через месяц, в полнолуние. Здесь же. Каждый приносит то, что удалось надоить. Кто меньше принесёт — тот проиграл. Всё честно. Свидетели, взвешивание, экспертиза на подлинность… птичьего молока.

Давид колеблется ещё секунду, потом резко кивает.

— Идёт! Через месяц. Но никакого насилия до того! И свидетели — общие, нейтральные!

— Договорились, — протягиваю я руку.

Он нехотя пожимает её. Рука у него влажная и холодная.

— Ну что ж, не будем тебя задерживать, — говорю я. — Готовься, Давидушка. Ищи страусов, учи песни. Месяц — не так много времени.

Разворачиваюсь и иду к машине. Мои гвардейцы, всё ещё в лёгком ступоре, молча следуют за мной.

Садимся в «Вепрь». Олег заводит двигатель.

Только когда мы отъезжаем от ворот поместья Кабанского, в салоне будто бомба взрывается.

— Ваше сиятельство! — не выдерживает Сашка. — Птичье молоко? Это что, правда бывает?

— Страусов можно доить? — наперебой спрашивает Толик.

Парни явно в шоке и хотят знать подробности.

— В некоторых мирах — да, — говорю я, глядя в окно. — Но это не так просто, как может показаться…

— Но зачем тогда? — недоумевает Васька. — Мы же могли просто…

— Могли просто начать стрельбу, — перебиваю я. — И получить кучу трупов, скандал и проблемы с законом, который Кабанский так трогательно вспомнил. Да, я мог его придавить. Но зачем? Сейчас он будет тратить своё время и ресурсы на поиски страусиного молока. А за этот месяц…

Я оборачиваюсь к бойцам и улыбаюсь:

— Мы спокойно и легально оформим все свои права на разломы близ его земель, усилим отряд, наладим дела. Ему-то запрещено пока что отряд создавать. А когда Кабанский очухается… будет уже поздно.

В салоне наступает тишина, пока они переваривают. Потом Олег, не отрывая глаз от дороги, тихо хмыкает и начинает смеяться. Даже не смеяться, а нагло ржать. За ним подхватывают и остальные.

— Вот это да, — наконец, говорит Сашка, вытирая слезу. — Барон будет месяц страусам колыбельные петь, а вы прямо у него под носом всё провернёте!

— Именно, — улыбаюсь я. — А мы в это время будем делать деньги. И готовиться к настоящим делам. Кстати, Олег, как машина?

— Зверь, — коротко отвечает капитан, похлопывая по рулю. — В такой хоть на край света.

— На край света пока рано, — говорю я. — Но на край Изнанки — скоро. Очень скоро…

Едем домой. В салоне царит уже более весёлая, расслабленная атмосфера. Олег, покрутив руль и ощутив всю мощь «Вепря», наконец задаёт вопрос, который, видимо, жжёт ему душу с самого разговора с Кабанским.

— Ваше сиятельство, а скажите честно… — начинает он. — Неужели правда про страусов? И про молоко? Это шутка же просто, для Кабанского?

Смотрю на его серьёзное, озадаченное лицо. Вижу, что и остальные пацаны на заднем сиденье притихли, ждут ответа. Они привыкли, что от меня можно ожидать чего угодно.

— Олег, — говорю я с полной серьёзностью. — Конечно, правда. Разве я стал бы ставить на кон свою красавицу, если бы это был блеф? Нет. Птичье молоко — это реально. Очень редкий, очень ценный продукт. Поэтому слушай задачу. Как только вернёмся, ты организуешь мне парочку страусов. Самца и самку. Обязательно нужна пара. И чем скорее ты их найдёшь и доставишь в имение, тем лучше. Деньги на покупку выделю. Понял?

В салоне снова повисает тишина, однако теперь она другого качества — полная абсолютного потрясения. Олег молча кивает, но по его лицу видно, что его мозг сейчас перезагружается, пытаясь совместить образ страуса и дойку.

— Так точно… — наконец выдавливает он. — Будут вам страусы.

Вот и отлично.

Приезжаем домой. Все расходятся — кто отдыхать, кто готовить снаряжение. Я иду в столовую, где меня уже ждёт горячий обед. Плотно ем — беготня по горам даёт о себе знать. Потом подзываю Олю, которая хлопочет у буфета.

— Оленька, пойдём-ка на кухню. Надо кое-что важное обсудить.

Она смотрит на меня, и в её глазах вспыхивает хорошо знакомый мне игривый огонёк. Думает, что после вчерашнего… ну, понятно.

— Сейчас, только руки вымою.

Через минуту мы на кухне. Большая, просторная комната, пахнет свежей выпечкой и специями. Я закрываю дверь на задвижку. Оля подходит ко мне, кладёт руки на плечи, заглядывая в глаза.

— Ну что, господин мой, опять соскучились? — шепчет она.

Я улыбаюсь, отстраняюсь и открываю один из шкафчиков. Достаю оттуда большую эмалированную миску, пачку сахара, упаковку желатина и десяток яиц. Аккуратно раскладываю всё на столе.

— Что? — Оля смотрит на продукты, потом на меня, полная непонимания. — Ты же… вчера…

— Только тебе могу доверить, — говорю я деловито. — Разбивай яйца в миску, аккуратно отделяй белки от желтков. Белки — в эту миску. Желтки — в ту. И хватай венчик, будем взбивать. А я пока с магией потренируюсь — надо будет потом всё это охладить и придать форму.

— И что это будет? — удивляется она.

— Птичье молоко. Только никому не говори. Поняла?

Чуть не ржу. Надеюсь, из страусиного яйца тоже всё получится. Тогда и магическая проверка даст нужный результат. Считай молоко из страуса же…

Недалеко от поместья Скорпионовых

Его зовут Алексей. Но все, кто знает его, зовут его «Цыпа». Эта кличка прилипла к нему очень давно, он и сам толком не помнит, в чём там было дело.

Когда-то давно он был маленьким, болезным, а после желтухи кто-то сравнил его с цыплёнком. Как-то так и началась история Цыпы, который уже давно вырос.

Он высок, широк в плечах, и руки у него такие, будто их выстругали из стволов вековых дубов. Кулаки размером со сковородку. А лицо — открытое, скуластое, с постоянной складкой недовольства между бровей, будто вокруг него постоянно происходит что-то не то.

А магия у него не аристократическая, не тонкая. Она простая, как кувалда, и такая же разрушительная. Силовая. Он может на короткое время сконцентрировать в своих мышцах чудовищную мощь, превращая удар кулака во взрыв, а толчок — в натиск тарана.

Работает грузчиком в порту, но там платят копейки, а начальник всё норовит обсчитать. Цыпа разговаривать не любит, на этом и погорел.

Взял начальника за шиворот и аккуратно, без особого усилия, швырнул в море далеко за волнорез. После чего его, естественно, выгнали. И теперь ему снова нужна работа.

Он уже со счёту сбился, сколько раз и где работал. Отовсюду вылетал с треском. Даже в психушке охранником не протянул и двух месяцев.

Ему нужна хорошая работа. Желательно — такая, где можно кого-нибудь бить. Легально. И чтобы платили хорошо. А ещё лучше — очень хорошо.

Граф Скорпионов набирает охотников в отряд и обещает хороший заработок, а тут ещё и долги раздавать надо. А работа в самый раз, по его части. Надо бить монстров? Отлично. Он умеет бить. Очень хорошо умеет.

Алексей приходит к поместью Скорпионовых с, мощно топая по пыльной дороге. Подойдя к воротам, он видит, что пришёл не один. У калитки и вдоль забора толпится человек десять.

Разные: молодые, постарше, в камуфляже, в потрёпанных шмотках, с оружием и без. Все смотрят на закрытые ворота с одинаковым выражением сосредоточенного ожидания.

Цыпа останавливается, окидывает всех тяжёлым, оценивающим взглядом.

Не нравится. Слишком много. Значит, конкуренция. Значит, могут выбрать не его. А работа ему нужна. Очень.

Он подходит к ближайшему, тощему пареньку в очках, который нервно перелистывает какую-то книжку про повадки изнанских тварей.

— Все в отряд хотят? — спрашивает Цыпа, его бас звучит как раскат грома.

Паренёк вздрагивает, поднимает голову и ошарашенно смотрит на махину перед собой.

— А… а сам как думаешь? — бормочет он, пытаясь шуткой скрыть нервный смешок. — На пикник, что ли, собрались?

Это ошибка. Очень большая ошибка. У Цыпы есть одна черта — он заводится с полтычка. Особенно когда дело касается работы. А особенно — когда кто-то тупит в ответ на простой вопрос.

Тонкая складка между его бровей углубляется, превращаясь в настоящую промоину. Глаза, и без того небольшие, сужаются до щёлочек.

— На пикник, говоришь, — рычит он, и его голос заставляет пару ближайших ворон сорваться с забора. — Походу вам эта работа не особо-то и нужна. А вот мне нужна!

Он ничего больше не объясняет.

Первый удар приходится в аккурат по темечку очкарика. Не со всей силы, конечно. Цыпа просто бьёт его раскрытой ладонью. Этого хватает, чтобы паренёк с тихим «уфф!» осел и откатился по уклону в куст шиповника.

Вокруг на секунду воцаряется тишина, полная непонимания. Потом кто-то кричит:

— Да ты чего, мужик⁈

Цыпа уже разворачивается ко второму кандидату — здоровенному детине с татуировкой волка на шее. Тот, увидев, что дело пахнет мордобоем, принимает стойку.

«Профессионал, — мелькает у Цыпы в голове. — Да и пофиг».

Профессионал успевает нанести один, точный удар в корпус. Цыпа даже не замечает. Он просто вдыхает, и его мышцы под старой майкой напрягаются, становятся будто каменными.

Потом он сам наносит удар. Короткий, прямой, в солнечное сплетение. Даже магию ещё не использует, просто свою природную силу. Детина складывается пополам, садится на землю и начинает душераздирающе кашлять.

Вот тебе и профессионал. А если рядом монстры с Изнанки? Тьфу на таких кандидатов.

После этого начинается хаос. Кто-то пытается наброситься на Цыпу сзади. Он, даже не оглядываясь, ловит противника за шиворот и швыряет через себя в двух других нападавших. Все трое падают в кучу.

Ещё один, похитрее, выхватывает нож. Эх, правил не знает. Кто нож достаёт, чаще сам от него и страдает.

Цыпа наконец-то задействует магию. Неяркая, коричневатая дымка обволакивает его кулак на долю секунды.

Он бьёт кулаком по земле перед собой. Раздаётся глухой удар, будто грохнул барабан размером с машину. Земля под ногами у нападавшего с ножом вздымается волной, он теряет равновесие и шлёпается на спину, выпуская клинок.

— То-то же, ножи детям не игрушка, — бурчит Алексей и оборачивается, чтобы посмотреть, кто на новенького.

Через сорок пять секунд всё кончено. Десять кандидатов в охотники лежат, сидят или стоят, прислонившись к забору, в разных стадиях шока, боли и полного недоумения.

Цыпа стоит посреди этого поля брани, тяжело, но ровно дыша. Он даже не вспотел. Оглядывает результаты своей работы и кивает, будто удовлетворённый мастер.

— Вот. Теперь вас меньше. Конкурс пониже.

И, развернувшись, он тяжёлой поступью направляется к воротам, чтобы постучать и спросить, где тут записывают в отряд. На его лице играет удовлетворённая улыбка — половина дела сделана.

Теперь главное, чтобы Скорпионов его принял, а то ему ой как нужно в его отряд.

Но если надо, то и Скорпионову можно морду начистить…

Цыпе плевать, кого бить.