Во власти Скорпиона. Вернуть свое

Глава 20

Я нахожу Алису в зимнем саду. Она сидит в плетёном кресле, смотрит на орхидеи, но взгляд у неё пустой и далёкий. На столике рядом стоит недопитый чай, уже холодный, судя по всему.

— Присаживайся, — тихо говорит она, не поворачивая головы.

Я сажусь напротив, и несколько секунд мы молчим. В теплице душно, пахнет сырой землёй и чем-то приторно-сладким, наверное, какое-то из растений.

Но времени у меня не так много, так что перехожу сразу к делу:

— На каких условиях Пересмешниковы получили Изнанку? Ту, где плантация макров и копия нашей усадьбы.

Алиса вздрагивает, будто её возвращают из далёкого путешествия. Она медленно переводит на меня глаза. В них плещется усталость, а под ними лежат тёмные, почти синие тени.

— Условия… — голос у неё хрипловатый, будто она давно не говорила. — Они обещали тебя вылечить. И… помогать мне, одинокой вдове, вести дела, пока я в трауре, выплачивать дивиденды с остального имущества. Чтобы всё не развалилось окончательно.

Она замолкает, губы её искривляются в горькой, беззвучной усмешке. Пальцы вцепляются в подлокотники кресла, она явно сдерживает гнев.

— Как же я могла быть такой дурой? — шепчет она, глядя куда-то в сторону. — Такая простая, такая топорная уловка. «Мы всё уладим, доверьтесь профессионалам». А я… я была как в тумане. После похорон, после всего… И подписала. Просто подписала.

Она закрывает лицо руками, но слёз нет, только плечи напрягаются.

Я протягиваю руку, кладу свою ладонь поверх её холодных пальцев. Она вздрагивает, но не отнимает руку.

— Ты не дура, — говорю я ровно. — Ты была под заклятием. Не твоя вина, что на тебя нацепили магическую удавку. Не переживай. Я всё верну. Пересмешниковы ещё поплатятся за свою подлость. Каждый получит по заслугам.

Алиса опускает руки, смотрит на меня. В её взгляде появляется слабая, почти невероятная надежда.

— Правда?

— Правда, — киваю я. — Кстати, а ты слышала что-нибудь, пока была в этом своём тумане, про «Проект Василиса»? Может, что-то мельком, обрывками?

Её лицо мгновенно меняется. Всё выражение, каждая морщинка — всё стирается, как будто губкой проводят. Взгляд становится плоским, стеклянным, устремлённым в никуда. Голос звучит ровно, без интонаций, как у заводной куклы.

— Мне об этом ничего не известно.

Мурашки пробегают у меня по спине. Это неестественно. Совсем.

— Пересмешников-младший упоминал это название. «Проект Василиса». Где он мог о нём узнать?

— Мне об этом ничего не известно.

— А про мою мать? Её прошлое, её связи? — спрашиваю я, не отводя от неё глаз, хотя ответа не особо-то и жду.

Та же маска. Тот же безжизненный, механический ответ.

— Я ничего не знаю про твою мать. Мы не были знакомы.

Ага, слышал то же самое, когда спрашивал про маму в прошлый раз. Алиса отвечает как робот.

Она сидит совершенно неподвижно, даже не моргает. Я смотрю на неё, и во рту у меня становится сухо. Это заклятие. Что-то вроде блокировки. Кодовое слово, или тема — и сознание уходит в глухую оборону, выдавая штампованную фразу.

Я пробую ещё раз, с другими формулировками, но результат один и тот же. «Мне об этом ничего не известно». Фраза звучит уже не как слова, а как скрежет шестерёнок в сломанном механизме.

И кто на такое способен?

Потом Алиса начинает дрожать, мелко и часто, как в лихорадке. Она ахает, прижимает ладони к вискам. На её лбу выступают капельки пота.

— Голова… ужасно болит… — стонет она, и в голосе появляется растерянность.

— Всё, всё, успокойся, — быстро говорю я вставая. — Забудь. Не думай об этом. Отдохни. Я пришлю к тебе лекаря.

Она только кивает, сжавшись в кресле. Я выхожу из зимнего сада, оставляя её одну среди ярких цветов. В голове гудит. Два заклятия. Одно снял, второе…

Второе хитрее. Оно защищает её память. Или доступ к памяти. Кто и зачем поставил на мачехе такой блок? Что за «Проект Василиса», он правда настолько секретный, что даже упоминание о нём вызывает такую реакцию?

Интриги… одни интриги вокруг.

Но интриги интригами, а про работу забывать нельзя. Разломы вокруг расползаются как язвы. И разведка Изнанки — это не только опасность, но и ресурсы. Без ресурсов никакие планы не реализуешь.

Через час я собираю отряд. Ясное дело, Цыпа с его сияющими кастетами в первых рядах. Ира, уже без прежней робости, проверяет свою сумку с какими-то реагентами, видать, решила подготовиться серьёзнее. С нами едут ещё пятеро гвардейцев — проверенные ребята, уже нюхнувшие пороха Изнанки.

Мы берём «Вепря» и мою ласточку. Первый разлом в старом карьере, километрах в пятнадцати от усадьбы. Место мрачное, заброшенное: ржавые железки, застоялая лужа невесть чего внизу.

Разлом висит в воздухе над самой лужей. От него тянет сквозняком, пахнущим чем-то кислым.

Тошнотворный ароматец, однако.

Надеваем недавно купленную амуницию. Цыпа похлопывает себя по нагруднику, позвякивая кастетами.

— Ты только не стучи ими тут просто так, — предупреждаю я. — Всё обвалишь.

— Да я аккуратно, — уверяет он, но глаза его жадно смотрят на разлом.

Входим по очереди. Оказываемся в типичной каменной пустоши Изнанки. Небо свинцовое, без солнца, свет идёт отовсюду и ниоткуда сразу. Камни под ногами острые, чёрные, покрытые лишайником странного голубого цвета. Ветра нет, стоит гнетущая, мёртвая тишина.

Но ненадолго. С шипением из-за груды камней выползает тварь. Длинная, гибкая, на множестве коротких лапок, напоминает сороконожку размером с телёнка. Голова круглая, с пастью-присоской, усеянной хитиновыми крючьями.

— Моя! — гремит Цыпа и несётся вперёд, правда, никто и не оспаривает его право.

Тварь пытается увернуться, но кастет, описав короткую дугу, со смачным хрустом врезается ей в бок.

Раздаётся визг, больше похожий на скрежет металла. Алексей не останавливается. Вторым ударом, уже левой, он практически отрывает твари голову. Тело трепещет и затихает.

— Видишь, как ровно сели? — с гордостью оборачивается он ко мне, держа окровавленный кастет.

— Вижу, — киваю я. — Молодец. Только не увлекайся, их тут может быть больше.

Так оно и выходит. На шум приползают ещё две. Гвардейцы занимают периметр, отсекая тварям пути к отступлению, я с битой беру одну, Цыпа — другую. Работа уже слаженная, почти будничная.

Через несколько минут оба монстра перестают двигаться. Ира тем временем аккуратно срезает образцы хитина, желёз, собирает в пробирки немного фосфоресцирующей гемолимфы.

— Для алхимии сгодится, — поясняет она, не поднимая головы.

Мы движемся дальше. Встречаем ещё несколько тварей помельче — их разбирают гвардейцы, отрабатывая групповые приёмы, которым так тщательно учит их Олег.

Находим несколько россыпей тусклых кристаллов — конденсированную магическую грязь, не особо ценную, но для базовых нужд сойдёт. Ира аккуратно складывает их в отдельный мешок.

Потом натыкаемся на небольшое озерцо мутной, маслянистой жидкости. От него исходит слабое, но настойчивое психическое давление — тоска, безысходность. Вокруг ничего не растёт.

— Источник порчи, — определяет Ира морщась.

Решаем не лезть и возвращаемся к месту входа, мерцающему в сером воздухе. Ира готовится и всё чётко делает.

Через несколько минут пространство вокруг разлома трещит, дыра сжимается, будто её стягивает невидимая нить. Последний всплеск искажённого света — и на её месте остаётся лишь рябь в воздухе, и та быстро угасает.

— Получилось, — констатирует Ира, и на её лице появляется лёгкая, счастливая улыбка. Я похлопываю её по плечу.

— Отлично сработано. Совсем другой человек.

Она краснеет и опускает глаза, но улыбка не сходит, а Иришка оказывается ещё та красотка, когда не пытается начистить морды всем подряд.

Объезжаем за день ещё три разлома. Один — в заброшенном сарае на краю деревни, другой — в небольшом овраге в лесу, третий — прямо посреди виноградника.

Везде картина похожа: заходим, собираем что можем, разбираемся с местной фауной. Помимо сороконожек, попадаются летающие твари с кожистыми крыльями и хохлатый, медлительный червь, изрыгающий кислоту.

Ира закрывает разломы. Она справляется быстрее и с меньшими усилиями с каждым разом. Цыпа же кайфует от своих кастетов. Он уже экспериментирует: пробует бить с разворота, пытается парировать удары когтистых лап, одним ударом ломает хитиновый панцирь. Его энтузиазм заразителен, даже гвардейцы начинают работать азартнее.

К вечеру возвращаемся уставшие, но с чувством выполненного долга и полными сумками трофеев.

После ужина я отправляюсь в кабинет. Вскоре туда же, почти бесшумно, входит Ольга. В руках у неё папка.

— Составила, — говорит она просто, кладя папку на стол передо мной. — И сверила со списком баронессы Спинороговой.

Я открываю документы. На нескольких листах аккуратный, столбиками, список. Имена, суммы, сроки. Рядом — пометки о пересечениях. Их много. Очень много. Помимо самих Пересмешниковых, фигурируют одни и те же фамилии: Кривошеев, Голубев, некий Торговый дом «Ворон и сыновья», несколько частных лиц, которые, как я начинаю догадываться, подставные.

— Здесь целая сеть, — тихо проговаривает Оля, следя за моим взглядом. — Они как пауки. Один опутывает долгами, другие уже ждут, чтобы подобрать активы, когда должник не вывезет. Спинорогов, ваш отец… Думаю, это не все. Если покопаться…

— Покопаемся обязательно, — говорю, закрывая папку. Я доволен. Картина проясняется, пусть и безрадостная. — Теперь ждём список от Молота. Как только он пришлёт своих гонцов — получит его обратно с нашими пометками. А потом можно будет готовить турнир.

Я откидываюсь на спинку кресла, глядя в потолок. Мысли крутятся, цепляясь друг за друга.

— Нужно продумать, кого, как привлечь. Кого-то можно соблазнить возможностью поживиться за счёт общих врагов. Кого-то — вернуть долги. Кого-то, возможно, придётся слегка припугнуть. Найти рычаги. С Пересмешниковыми всё ясно, они уже в прицеле. А вот с Кривошеевым, с Голубевым, с этим «Вороном»… С ними нужно будет поговорить. Лично.

— Да, — соглашается Ольга.

— А что насчёт Сольпугиных? Нашла что-нибудь?

Она качает головой.

— Пока нет. Архивы по тому периоду сильно потрёпаны, многие документы утеряны. Буду искать дальше. Зато… — она делает паузу, — я нашла кое-что по бывшей собственности вашего рода. То, что не было продано через долговые расписки. Там есть несколько странных, на мой взгляд, сделок. Вам бы стоило посмотреть.

— Покажи завтра, — вздыхаю я, чувствуя, как усталость накрывает с головой. Мышцы ноют, веки становятся тяжёлыми. — Сегодня я уже ни на что не способен. Нужно отдохнуть. День был напряжённый.

Оля кивает и выходит. Я сижу ещё немного, потом поднимаюсь и бреду в спальню. Раздеваюсь, заваливаюсь на кровать.

Мысли о заклятиях на Алисе, о списках долгов, о «Проекте Василиса» спутываются в беспокойном клубке и, наконец, растворяются в темноте.

Наутро меня будят странные звуки. Не то гулкое топанье, не то шипение, не то глухое ворчание. Доносится со двора. Я подхожу к окну, откидываю тяжёлую штору и выглядываю.

Ну да. Конечно.

Во дворе разгуливают два страуса. Высокие, с глупыми и одновременно надменными физиономиями. Один — крупнее, тёмно-серый, другой помельче, с коричневатым отливом. Олег стоит рядом, с видом полководца, наблюдающего за манёврами кавалерии.

Я быстро одеваюсь и спускаюсь. Останавливаюсь на крыльце, наблюдая за птицами. Они действительно огромные. Ноги как балки, длинная шея, маленькая головка с большими глазами.

— Олег! — окликаю я.

Он оборачивается и широко улыбается.

— Добыл, господин! Как и приказывали. Экзотические птички.

— Молодец, — хвалю я, спускаясь по ступенькам. — Где таких откопал?

Улыбка сама наползает на моё лицо. Ну хоть где-то просто веселье, хотя птички-то могут довольно много пользы принести. Был у меня друг, который бредил страусиной фермой. В общем, выгодно это, если знать, что делать…

— У одного барона на отшибе. Он их для забавы держал да разорился. Продавал с молотка. Я и перехватил.

Я осторожно подхожу к той, что поменьше. Птица настороженно поворачивает голову и таращатся на меня.

— Ну, здравствуй, красавица, — протягиваю я руку, чтобы погладить её по шее.

Это ошибка. Страус резко дёргает головой, а могучая нога с когтистой лапой мечется вперёд с такой скоростью, что воздух свистит. Я едва успеваю отпрыгнуть. Удар приходится в пустоту, но я чувствую, что это было мощно.

— Твою мать! — ругаюсь я. — Лягается, как конь! Ну что ж… Значит, так и назовём — Конь.

Олег фыркает.

— Да это, кажись, самка.

Я смотрю на птицу, которая, успокоившись, снова принимается методично изучать территорию.

— Был у меня в детстве волнистый попугайчик, — говорю я задумчиво. — Петей звали. Я только через год узнал, что это самка, когда Петя начал яйца нести.

Олег хмурится, пытаясь вспомнить.

— У вас был попугайчик? Не помню такого…

— Был, был, — машу я рукой. — Ты запамятовал просто.

На самом деле, Петя жил со мной в прошлой жизни, в хрущёвке на пятом этаже. Но Олегу этого, конечно, не объяснишь.

— А самца тогда как назовём? — задумчиво спрашивает Олег, глядя на крупного серого страуса. — Кобыла?

Тот игнорирует нас, занимаясь поиском чего-то особенно вкусного в кустах.

— Посмотрим, как будет себя вести, — решаю я. — Пока безымянный пусть ходит. Отведи их в сарай, тот, что подальше от конюшни, и дай пожрать. Что они едят-то вообще?

— Мне продавец говорил, что едят всё подряд, но в основном овощи, зелень и зерно. Сено тоже пойдёт.

— Ну ладно, — киваю я. — Накорми наших новых друзей. А у меня дела.

Делом становится папка, которую Оля оставила на столе в кабинете. Я сажусь изучать информацию о бывшей собственности Скорпионовых.

С частью всё кристально ясно и оттого ещё обиднее. Продано из-за долгов. Всё оформлено по закону, не подкопаешься. Близкие к усадьбе земли, несколько доходных домов в городе, лесной участок с охотничьим домиком.

Пересмешниковы, как выясняется, действуют тоже весьма грамотно — их сделки по Изнанке были проведены через цепочку подставных лиц, с формальным соблюдением всех процедур.

Просто так, с наскока, эту Изнанку теперь не отобрать. Нужно искать лазейки. Что-нибудь придумаем.

Но следующая часть документов заставляет меня нахмуриться. Речь идёт о других активах. Например, комплекс гостевых домов на побережье. Живописное место, недалеко от моря, построено ещё моим дедом.

По бумагам он продан некоему частному лицу — мещанину Гордееву — за полгода до смерти отца. За сумму, которая смехотворно низкая для такого объекта. И главное — в списках долгов отца перед Гордеевым не значится. Это по Олиному списку видно абсолютно чётко.

Я перечитываю условия сделки. Какая-то туфта. Расплывчатые формулировки, странные условия платежа: единовременно, наличными, что само по себе для такой суммы подозрительно, подпись отца…

Она его, я узнаю почерк, видел кучу раз на документах в кабинете. Но выглядит как-то уж слишком ровно, без обычного для него размашистого нажима.

Так же оформлены ещё несколько сделок: пасека на южном склоне, небольшой заводик по розливу минеральной воды, даже семейная часовня в соседнем селе, которая по всем законам не может быть отчуждена вообще!

Владельцы везде разные: мещанин Гордеев, купец второй гильдии Щукин, некая вдова Лопухина. Но схема одна: мизерная цена, отсутствие долговой истории перед этими людьми, подозрительно правильные подписи отца.

Это пахнет мошенничеством. Грубым и наглым. Использовали то же заклятие, что и на Алисе? Или просто подделали документы, пользуясь беспомощностью спивающегося графа? Или и то и другое?

Надо ехать и разбираться на месте. Хотя бы с самым крупным объектом — гостевыми домами. Посмотреть, что там теперь творится, и кто этот Гордеев, который оказался таким удачливым предпринимателем.

Я беру с собой четырёх гвардейцев на случай, если мещанин окажется с бандой охранников. Цыпу оставляю дома — его вид может излишне напугать или, наоборот, спровоцировать ненужную агрессию. Едем на двух машинах.

Дорога занимает около двух часов. Место и правда красивое: холмистый берег, поросший соснами, внизу — полоса галечного пляжа и синяя даль моря. Сам комплекс состоит из трёх двухэтажных деревянных домов в русском стиле и большого центрального корпуса с рестораном и баней. Всё выглядит ухоженным, дорожки посыпаны гравием, на клумбах цветы. Но народу не видно. Ни гостей, ни персонала. Тишина.

Странно это для гостевого-то комплекса…

Мы подъезжаем к центральному корпусу. Я велю гвардейцам остаться снаружи, но быть наготове, и вхожу один.

Внутри пахнет свежей краской и деревом. В просторном холле за массивным дубовым столом сидят трое: полный мужчина в дорогой, но безвкусной рубашке, худая, сильно накрашенная женщина и парень с испуганными глазами. На столе разложены какие-то бумаги, стоит графин с водой.

Услышав шаги, все трое поднимают головы. Увидев меня, их лица искажаются одинаковым выражением ужаса, а я ещё даже рта не раскрыл.

Что не так?

Полный мужчина, похоже, тот самый Гордеев, вскакивает так резко, что стул с грохотом падает назад. Все трое синхронно поднимают руки вверх, как при ограблении.

— Мы всё вернём! — вопит Гордеев сиплым, срывающимся голосом. — Всё! Ключи, документы, деньги в сейфе! Всё ваше! Граф, умоляю, пощадите! Не трогайте нас, у нас семьи!

Женщина начинает беззвучно рыдать, прикрывая лицо руками. Парень просто трясётся, глядя на меня вытаращенными глазами.

Я останавливаюсь посреди холла, медленно осматриваюсь. Потом перевожу взгляд на эту троицу. В голове проносится единственная мысль:

— Интересно. Ну-ка, поподробнее, что здесь происходит…