Восхождение Морна. Том 5

Глава 15 Я всегда выбираю своих

Вот ты и просчитался, Артём. Красиво просчитался, по всем правилам, как дилетант, который решил, что раз метки подразумевают недельную паузу, значит и сроки у него недельные. Туров дал Сизому и Злате время на то, чтобы они помариновались в собственном страхе, а я почему-то решил, что это время принадлежит мне. Запланировал вечерние переговоры, разослал людей собирать информацию и продолжил спокойную подготовку, пока Туров брал моих людей в заложники.

Но ладно, пожурить себя можно было и потом. Сейчас меня куда больше беспокоило другое.

Записка была адресована мне. Лично Артёму Морну, с требованием притащить «рыжую суку». Для любого стороннего наблюдателя это не имело никакого смысла, потому что я и Злата должны были ненавидеть друг друга. Она подставила меня на арене, из-за неё Сизый покалечил Фрола, из-за неё моей химере прислали метку смерти. Здравомыслящий человек на моём месте скорее помог бы Турову, чем стал бы защищать Ярцеву.

Однако Кондрат почему-то рассудил иначе. Возможно, он просто хотел использовать меня, чтобы выманить рыжую из Академии, куда его люди сами соваться не рискнули бы. Но даже в этом случае оставался вопрос: почему решил ускориться, когда до конца недельного срока по метке ещё оставалось время?

У меня на этот счёт была только одна мысль.

Метка — это не просто приговор, это срок, который даётся жертве на то, чтобы осознать, смириться и перестать дёргаться. Но Злата не смирилась и вместо этого она побежала искать защиту, причём побежала ко мне. И если за ней наблюдали, а наблюдали за ней наверняка, то одного этого хватило бы, чтобы Кондрат понял: рыжая не приняла правила, а значит ждать больше незачем.

Вопрос только в том, сколько именно Туров знал о нашем вчерашнем разговоре у ворот. Разговоре, который случился на пустой улице, под дождём, без единого свидетеля. Если он знал подробности, то у бывшего атамана в Сечи имелись глаза и уши значительно ближе ко мне, чем хотелось бы думать.

Ладно, с этим мы разберёмся позже. Сейчас надо вытащить Надю и Сизого.

Я поднял взгляд на Марека, и то, что показал дар, заставило меня мысленно выругаться. Ярость — семьдесят восемь процентов. Самоконтроль — четырнадцать. Остальное размазалось между виной и отчаянием, и эта комбинация была хуже чистой злости, потому что злость хотя бы предсказуема, а человек, который одновременно хочет убивать и винит себя в том, что не уберёг, способен на очень опрометчивые поступки.

Годы, проведенные в гвардии Морнов, научили Марека держать лицо при любых обстоятельствах, и внешне он выглядел почти нормально: стоял ровно, дышал размеренно и смотрел мне в глаза, ожидая приказа. Но вот руки его выдавали. Руки, которые не дрожали ни разу за все месяцы нашего знакомства, сейчас мелко подрагивали, и он даже не замечал этого, потому что весь оставшийся контроль уходил на то, чтобы голос звучал по-военному ровно.

Так что в таком состоянии Марек не столько союзник, сколько снаряд без предохранителя. Стоит направить его в сторону Нижнего Города, и он пойдёт напролом, через любое количество людей, до тех пор, пока не найдёт Надежду или пока его не остановят. И учитывая, что останавливать его придётся бойцу ранга А с ватагой за спиной, шансы на второй вариант были удручающе высоки.

Серафима стояла чуть позади и молчала. Ни вопросов, ни порывов, ни попыток действовать самостоятельно. Просто стояла и ждала, пока я приму решение. Ещё вчера на её месте уже расцветал бы хаос, а сегодня она смотрела на меня и ждала приказа, и это было лучшим доказательством того, что недавний разговор не прошёл впустую.

— Марек, — я постарался сохранять невозмутимость. — Мне нужно, чтобы ты сейчас сделал кое-что для меня.

Он чуть подался вперёд, готовый сорваться с места по первому слову.

— Вы с Серафимой идёте в Нижний Город и находите Турова. Мне нужно знать, где именно он засел, сколько людей внутри, входы-выходы, где могут держать заложников. Только наблюдение, Марек. Никаких контактов, никаких столкновений. Посмотрели, запомнили, вернулись.

Тишина длилась ровно две секунды, и за эти две секунды я увидел, как на лице Марека сменилось несколько выражений, ни одно из которых не задержалось дольше мгновения. Сначала облегчение, что есть чёткий приказ, потом понимание того, что именно я приказал, и наконец — протест, который поднялся откуда-то из глубины и упёрся в стиснутые зубы, не сумев прорваться наружу.

Он не стал спорить. Не потому что был согласен, а потому что за годы службы привычка выполнять приказ въелась в него глубже любой эмоции. Но глаза говорили то, что рот не произнёс: сейчас он больше всего на свете хотел быть там, где Надежда, хотел ломать двери и крушить черепа, а не ползать по подворотням, высчитывая количество людей у наших врагов.

Я поймал его взгляд и выдержал, не отводя глаз, потому что сейчас Мареку нужна была не мягкость и не объяснения, а каменная стена, о которую можно опереться, вместо того чтобы биться об неё головой.

— Марек, ты лучше меня знаешь, что бывает, когда люди идут вытаскивать заложников на эмоциях. Туров не дурак, он ждёт именно этого: что кто-нибудь ворвётся, начнётся хаос, и в этом хаосе заложники станут разменной монетой. Если мы хотим вернуть Надю живой, а мы хотим, то действовать надо с холодной головой. Ты меня понимаешь о чём я говорю, капитан?

Марек знал, что я прав. Знал это лучше меня, потому что за свою жизнь повидал достаточно, чтобы понимать цену горячности. Просто одно дело понимать головой, и совсем другое — принять, когда речь идёт о человеке, который тебе очень дорог.

Кулаки сжались и медленно разжались, будто он физически отпускал что-то, что держал изо всех сил.

— Я вас понял, наследник. Всё будет сделано.

Он развернулся и зашагал к выходу. Я подождал, пока он отойдёт на десяток шагов, и повернулся к Серафиме, понизив голос.

— Если он начнёт терять контроль — останови. Любой ценой.

Серафима посмотрела на меня и коротко кивнула, будто ждала именно этих слов. Она поняла, что я имел в виду, и поняла куда больше, чем просто «присматривай за ним». Я доверял ей решение, которое касалось жизни другого бойца, и для девушки, которую вчера отчитал за то, что она приняла решение за меня, это было чем-то вроде реабилитации. По тому, как чуть выпрямились её плечи, я видел, что она это оценила.

— И ещё, Сима. Ни при каких обстоятельствах не разделяйтесь. Даже если Марек предложит, даже если покажется, что так вы выполните задание быстрее. Всегда держитесь вместе.

Она снова кивнула, на этот раз тоже без слов, потому что тут и объяснять было нечего. По одиночке каждого из них могли скрутить, особенно если люди Турова знали, кого ищут. Но вот мечник ранга В и криомант с даром Эхо Магии в связке — это была сила, с которой в Нижнем Городе мало кто мог потягаться. По-крайней мере, я в это искренне верил.

— Мы оба вернёмся, — сказала она тихо. — Я справлюсь.

— Я знаю.

Марек уже ждал у подножия лестницы, переминаясь с ноги на ногу так, будто каждая секунда промедления обходилась ему в нервы, которых и так почти не осталось. Серафима спустилась к нему, и они ушли вместе, быстрым шагом, не оглядываясь: рыжебородый великан с глазами, в которых плескалась сдержанная ярость, и девушка в дорожной мантии, от которой на три шага тянуло морозом.

Я смотрел им вслед и думал о том, что только что отправил двух своих сильнейших бойцов на разведку, а сам собирался идти к Турову с испуганной манипуляторшей в качестве единственного козыря. Звучало как начало скверного анекдота. «Заходят в логово ходока ранга А юный маг с даром Оценки и рыжая девица с разбитой губой…»

Впрочем, пока я стоял на лестнице и провожал их взглядом, в голове уже начало складываться кое-что похожее на план. Пока ещё рыхлое, с пробелами, но с каждой секундой обраставшее деталями, потому что Туров, при всей своей опасности, допустил одну ошибку: он был уверен, что диктует условия, и именно в этой уверенности пряталась щель, в которую можно было просунуть рычаг.

Только вот для того чтобы всё сработало, мне нужна была рыжая, причём не воющая от страха и упирающаяся всеми конечностями, а собранная и готовая сделать ровно то, что я скажу.

Поэтому я поднялся по лестнице обратно в коридор общежития и пошёл к комнате, где насколько я помнил, жила Ярцева.

Ещё с дальнего конца коридора я услышал голоса за её дверью. Приглушённые, но отчётливые в утренней тишине пустого коридора, где все нормальные студенты ещё спали или только-только продирали глаза.

Мужской голос принадлежал Колю, и я узнал его безошибочно, потому что такой голос забыть трудно: низкий, хриплый, с характерной манерой проглатывать окончания слов, будто каждое предложение было для него слишком длинным.

— … всё, хватит! Я тебе не шестёрка, понятно? Хватит мной крутить!

— Димочка, ну подожди, не злись… Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, просто столько всего навалилось, я не успела прийти после арены, я хотела, правда хотела…

— Нет, это ты послушай! — голос Коля поднялся до рыка, и я услышал, как что-то скрипнуло, то ли стул, то ли половица. — Полгода ты мне мозги крутила! Полгода! То «Димочка, подойди поближе», то «отвали, не при людях», то улыбочка через весь зал, то «пошёл на хер, я занята»! Я из-за тебя на арену полез, между прочим! Из-за тебя мне этот Морн рожу начистил при всей Академии! А ты потом даже не подошла спросить, живой ли я! Так что хорош, не сработает больше!

— Дима, ну у тебя же друзья в ватаге Кривого, ты сам рассказывал, что тебя тут все знают, что ты можешь…

— Могу что⁈ Пойти к Кривому и попросить, чтобы он пошёл разбираться с Туровым из-за какой-то бабы? Ты вообще слышишь, что говоришь?

На несколько секунд повисла напряженная пауза.

— Дима, мне страшно… Мне правда очень страшно, и ты единственный, кто…

— Единственный? — Коль хрипло рассмеялся, и в этом смехе было больше горечи, чем злости. — Вчера я был «тупой бычара, от которого никакого толку», это ты так подружкам говорила, думаешь, мне не передали? А сегодня я вдруг «единственный»? Нет уж, Злата. Хватит. Ты сама заварила эту кашу, когда натравила меня на Морна, сама и расхлёбывай. А меня больше не впутывай в свои интриги.

Злата в ответ даже не стала выдерживать паузу, и голос её изменился так резко, будто кто-то переключил тумблер: ни бархата, ни мольбы, только голая злость человека, у которого отобрали последний рычаг.

— Ты… ты вообще мужик или нет⁈ Тут твою девушку убить хотят, а ты стоишь и нюни распускаешь!

— Мою девушку? — переспросил Коль, и в его голосе послышалось что-то новое, тихое и усталое. — Какую девушку, Злата? Ту, которая полгода водила меня на поводке и кидала кость, когда ей что-то от меня было нужно? Нет. С меня хватит.

За дверью повисла тишина, тяжёлая, из тех, что бывают после того, как кто-то наконец произнёс вслух то, что копилось месяцами.

Надо признать, Коль меня удивил. Выслушал весь её арсенал, от «Димочки» до «ты не мужик», и не купился ни на одну из этих уловок. Для человека, которого я считал простым быком при рыжей манипуляторше, это было несколько… неожиданно. Я даже зауважал его. Немного, конечно, но зауважал.

Хотя нельзя отметать и того варианта, что это не Коль поумнел, а просто инстинкт самосохранения наконец-то пересилил желание залезть рыжей красавице под юбку.

Ладно, хватит подслушивать. Время тикало, а мне ещё нужно было как-то убедить Злату пойти со мной добровольно, и чем дольше я стоял в коридоре, тем меньше у меня оставалось минут на всё остальное.

Я толкнул дверь и вошёл без стука.

Коль стоял посреди комнаты, нависая над Златой, которая сидела на кровати, подтянув колени к груди. При звуке двери он развернулся всем корпусом, и на его лице начало формироваться выражение, которое обычно предшествовало фразе «а ну свали отсюда», но добралось оно только до буквы «а».

Потому что он увидел, кто вошёл.

Тело среагировало раньше головы. Левое плечо непроизвольно дёрнулось назад, корпус чуть качнулся, вес сместился на заднюю ногу. Мышечная память услужливо подсказала ему, чем закончилась их последняя встреча с моими кулаками: песком на зубах, звоном в ушах и абсолютной невозможностью подняться на ноги, пока пять тысяч зрителей хохотали на трибунах.

Дар рисовал над его головой знакомую мешанину: ярость, само собой, она у Коля была как фоновое излучение, всегда на двадцати-тридцати процентах, даже когда он спал. Страх, не передо мной конкретно, а перед ситуацией, в которой он чувствовал себя бессильным и не знал, как это исправить.

— Дмитрий, — сказал я спокойно. — Выйди.

Всего два слова, без угрозы и без нажима, но после произошедшего на арене между нами установилась та простая иерархия, которую Коль понимал лучше всего.

— Простите… господин Морн, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, протиснулся мимо меня в дверном проёме, задев плечом косяк, и зашагал по коридору, не оглядываясь. Я проводил его взглядом, пока бритый затылок не скрылся за поворотом.

Этот парень был сложнее, чем казался. Тупой бычара, привыкший решать всё кулаками, не стоял бы у чужой двери в шесть утра, споря с девушкой, которая полгода вертела им как хотела, и не ушёл бы, выслушав всё и не поддавшись ни на одну из её уловок. Где-то под слоями бравады и необработанной агрессии сидел человек, способный на что-то большее. Но сейчас мне было не до раскопок чужого потенциала.

Я закрыл дверь и повернулся к Злате.

Она стояла посреди комнаты в тонкой ночной рубашке, которая при утреннем свете из окна не скрывала практически ничего. Медные волосы распущены, падали на плечи, а под полупрозрачной тканью угадывались высокая грудь, узкая талия и плавный изгиб бёдер, от которого рубашка натягивалась так, что глаз невольно скользил вниз, к длинным голым ногам.

Фигура у рыжей была роскошная, этого не отнять, и она об этом прекрасно знала, потому что встала именно так, чтобы свет из окна очерчивал силуэт. Да ещё и взгляд из-под ресниц направила с тем расчётливым полуприщуром, в котором читалось одновременно «я беззащитна» и «я вся твоя», хотя на практике ни то, ни другое не было правдой.

Учитывая, что совсем недавно в этой комнате стоял Коль, рубашка вполне могла быть частью представления, подготовленного задолго до моего появления. Не сработало на одном, попробуем на другом.

— Артём, — начала она, и голос сделался мягким, бархатистым и с лёгкой хрипотцой. — Я так рада, что ты пришёл… Знаешь, я всю ночь не спала, думала о тебе… О том, что ты единственный, кто не отвернулся вчера. Среди всех этих людей, только ты…

Она сделала шаг ко мне, и рубашка скользнула по плечу, обнажая ключицу и полоску бледной кожи, по которой разливался утренний свет. Я почти восхитился мастерством, с которым она превращала собственное тело в оружие.

Вот только дар показывал совсем другую историю. Внешне перед мной стояла уверенная хищница, разыгрывающая томную доступность, а внутри: страх — восемьдесят процентов, и цифра эта пульсировала на грани паники, отчаяние — двенадцать, надежда — жалкие три, а остальное было голым автопилотом, который включался сам, потому что ничего другого в арсенале просто не было.

Злата не соблазняла меня. Она хваталась за единственное, что умела делать, потому что всё остальное уже не работало. Коль ушёл, подружки попрятались, а метка смерти никуда не делась, и единственное, что ей оставалось, это встать в свет из окна, скинуть рубашку с плеча и надеяться, что хоть на кого-то это ещё подействует.

Я огляделся. На спинке стула у стены висел тёплый халат с потёртыми рукавами и пуговицей, пришитой нитками другого цвета. Я снял его и бросил Злате.

— Оденься.

Халат попал ей в руки, и Злата замерла, не зная, что с ним делать. Рубашка съехала на одно плечо, рот приоткрылся, а в глазах мелькнула растерянность, которую я видел на её лице, пожалуй, впервые. За одно утро два мужчины подряд не повелись на то, что работало безотказно всю её жизнь, и это явно не укладывалось у неё в голове.

Мужчины, с которыми она привыкла иметь дело, делились на три категории: те, кто ведётся и начинает пускать слюни, те, кто злится и начинает читать мораль, и те, кто отводит глаза и краснеет. Все три реакции она умела использовать. Но я просто стоял и ждал, и по моему лицу было решительно невозможно прочитать ничего, кроме терпеливого ожидания.

Злата накинула халат, запахнула полы и затянула пояс, и в этом жесте не было ни протеста, ни кокетства. Просто подчинилась, потому что мой тон не оставлял пространства для игры.

— Садись, — я кивнул на кровать.

Она села, подтянув под себя ноги и завернувшись в халат так, что наружу торчали только медная макушка и настороженные глаза. Теперь передо мной сидела просто перепуганная девчонка, которая ждала, что ей скажут дальше.

— За прошедшую ночь ситуация немного изменилась, — сказал я, прислонившись спиной к стене у двери. — Туров взял в заложники моих друзей и выставил простое условие: привести тебя в течении часа, иначе он их убьёт.

Краска схлынула с её лица за секунду, и синяк на скуле проступил ещё отчётливее.

— Ты… — она сглотнула. — Ты хочешь отдать меня ему…

— Нет. Я хочу, чтобы ты пошла со мной к нему добровольно.

— Да какая разница, как ты это называешь⁈ — голос взлетел до крика, и в нём не было ничего от вчерашней рыжей хищницы. Просто визг загнанного в угол существа. — Добровольно, принудительно, какая, к чёрту, разница, если в итоге я окажусь перед человеком, который хочет меня убить⁈

— Разница в том, — я, наоборот, не стал повышать голос, — что если ты пойдёшь со мной, я гарантирую тебе безопасность. А если откажешься, то гарантировать её будет некому.

Злата смотрела на меня, тяжело дыша, и дар рисовал над ней цифры, от которых хотелось поморщиться: страх подскочил до девяноста, рациональное мышление отключилось почти полностью, осталось только животное, первобытное «бежать-прятаться-выжить», которое колотилось внутри неё и искало любой выход.

— Нет, — выдавила она. — Нет, нет, нет. Я не пойду. Ты не можешь… ты не имеешь права…

— Тебя никто никуда не потащит силой, Ярцева. Это должно быть только твоё решение.

Она замотала головой, вцепившись в край кровати, а потом вдруг замерла, и я увидел, как в её глазах мелькнуло что-то знакомое. Злата медленно опустила руку к поясу халата и потянула за узел, глядя на меня снизу вверх тем самым взглядом, в котором отчаяние пыталось прикинуться желанием.

— Артём, я сделаю всё, что ты захочешь… Всё, что угодно, только не отдавай меня ему… Я буду…

— Ярцева, — я перебил её ровным голосом. — Если ты сейчас начнёшь раздеваться, я сам отведу тебя к Турову, причём именно в таком виде. Хватит манипуляций.

Руки замерли на поясе, а потом медленно опустились на колени.

— Придумай что-нибудь другое, — прошептала она, не поднимая глаз. — Ты же умный, ты же всегда что-нибудь придумываешь, вот и придумай… Пожалуйста…

Я помолчал, давая тишине заполнить комнату, а потом заговорил, и голос мой звучал без злости и без нажима, только с тихим разочарованием, которое бьёт больнее любого крика.

— Послушай меня внимательно, Злата. Прямо сейчас Туров держит моих друзей в заложниках. Они там из-за тебя, потому что именно ты заварила всю эту кашу. У меня есть план, и если ты сделаешь ровно то, что я скажу, все останутся живы: и они, и ты. Но мне нужно, чтобы ты пошла со мной добровольно, и мне нужно это прямо сейчас, потому что каждая минута, которую ты тратишь на слёзы и попытки меня соблазнить, это минута, которой может не хватить Сизому и Наде, чтобы выжить.

Я посмотрел ей в глаза.

— Я никогда не бросаю тех, кто мне доверился, Ярцева. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ради них я пойду хоть к Турову, хоть к чёрту, хоть в Мёртвые земли в одиночку. Да, я не из тех, кто отдаст беззащитную девчонку на расправу. Но если ты сейчас откажешься помочь людям, которые пострадали из-за тебя, то мне придётся выбирать. А когда я выбираю, Ярцева, я всегда выбираю своих. Так что решай. Либо идёшь со мной и помогаешь вытащить всех, либо остаёшься здесь, но тогда ты сама по себе.

Я замолчал и стал ждать. Секунда, две, три. Злата сидела на кровати, стиснув халат на коленях, и смотрела куда-то в пол, не поднимая глаз. Она просто сидела и молчала, и с каждой секундой этого молчания становилось всё понятнее, что ответа не будет.

— Понятно, — сказал я.

После чего развернулся и пошёл к двери. Спокойно, без оглядки через плечо, как человек, который сказал всё, что хотел сказать, и не видел смысла больше здесь оставаться.

Раз Злата отказалась, я найду другой способ вытащить Сизого и Надежду. Будет сложнее, будет опаснее, шансы просядут, но я справлюсь, потому что план, который крутился в моей голове, допускал несколько вариаций, где Злата была оптимальным решением, но никак не единственным.

Моя рука легла на дверную ручку.

— Подожди.

Голос за спиной звучал так, будто каждое слово приходилось выталкивать из горла силой. Ни кокетства, ни манипуляции, ни привычной хрипотцы. Просто тихий, угрюмый звук, выдавленный через стиснутые зубы.

— Что мне нужно делать?

…………………

Друзья, мы выпустили аудиоверсию первой книги: https://author.today/audiobook/565152. Будем рады поддержке:)