Восхождение Морна. Том 5

Глава 20 На сегодня хватит смертей…

Первым делом я нашёл глазами Серафиму, которая сидела, оперевшись на одну из уцелевших стен.

Она была настолько бледна, что казалось, будто кровь решила покинуть её тело в знак протеста против того, что хозяйка с ним только что сотворила. Роза стояла рядом, придерживая Озёрову за плечо, а мужчина со шрамами прикрывал обеих, развернувшись лицом к залу и положив руку на рукоять клинка.

— С ней всё будет в порядке, не беспокойся. — Роза поправила плащ на плече Серафимы. — Она никогда в жизни не резонировала магию такого уровня, и тело просто не знает, как справиться с таким мощным откатом. Ей нужен полный покой на несколько часов, не более.

Я скользнул по Розе Оценкой. Искренность высокая, но за ней пряталась лёгкая напряжённость и тонкая нотка тревоги, причём непонятно было, за кого именно она волновалась: за себя или за Серафиму. Во время боя Роза первым делом бросилась прикрывать Озёрову, и шрамированный занимался тем же самым, хотя он-то, скорее всего, просто защищал свою хозяйку. А вот Роза действовала по собственному выбору, и этот выбор вызывал вопросы, на которые у меня пока не было ответов.

Ведь она могла реально помочь, направив своего человека на Турова, и, возможно, втроём мы бы его одолели. Хотя нет, даже в этом случае исход боя был бы под вопросом. С противником уровня Кондрата мне ещё сталкиваться не приходилось, и самонадеянность в оценке собственных шансов была бы глупостью, которую я себе позволить не мог.

Серафима шевельнулась, упёрлась ладонью в стену и попыталась подняться. Рука поехала по камню, колени подогнулись, и она осела обратно с коротким злым выдохом.

Я присел перед ней на корточки. Фиолетовые глаза были мутными от усталости, но осмысленными, и в них стояло то выражение, которое я уже научился у неё распознавать: бешенство на собственные способности, посмевшие подвести её в самый ответственный момент.

— Эй, — я провёл ладонью по её щеке, убирая прядь волос, покрытую инеем. Кожа была ледяной, но не от магии, а от обычного человеческого истощения, и под пальцами я почувствовал, как она чуть заметно вздрогнула, а потом, через секунду, неосознанно подалась навстречу прикосновению. — Ты отлично сражалась. Но сейчас тебе надо отдохнуть…

Серафима посмотрела на меня снизу вверх, и на одно короткое мгновение вся её ледяная броня как будто испарилась, и осталась девушка с заострёнными ушами, которая до дрожи боялась, что человек, чьё мнение значило для неё больше, чем она когда-либо признала бы вслух, не оценит её стараний. Но всё же она кивнула, после чего закрыла глаза и откинула голову к стене.

Я поднялся и перешёл к Мареку.

Капитан уже стоял с мечом в руке и со стороны мог сойти за здорового, если бы не левая рука, прижатая к рёбрам чуть плотнее обычного. Но я сомневался, что Марек вообще замечал сейчас собственное тело, потому что все его мысли были заняты кое-чем похуже любых ушибов.

Капитан гвардии дома Морнов только что проиграл какому-то ходоку, и это жгло изнутри сильнее, чем всё, что Туров мог сделать с ним кулаками, потому что синяки сойдут через неделю, а вот память о том, как тебя впечатали в стену на глазах у наследника, не заживёт ещё очень долго.

Поэтому даже когда я подошёл, он старательно не смотрел в мою сторону.

— Стоять можешь?

— Так точно, наследник.

Голос ровный, хотя я точно знал, что прямо сейчас его мозг прокручивает каждую секунду проигранного боя, отматывая назад и ища момент, где можно было ударить иначе.

— Хорошо.

Я кивнул и не стал говорить ничего сверх этого. Утешать Марека сейчас означало бы признать, что есть из-за чего утешать, а это ткнуло бы пальцем в рану, которую капитан старательно делал вид, что не замечает. Мы оба знали, что Туров оказался на голову выше, и оба знали, что Марек сделал всё, что мог.

Так что разбор полётов подождёт, а сейчас мне от капитана нужно было ровно одно: чтобы он стоял, держал оружие и выглядел так, будто готов к ещё одному раунду, даже если этот раунд стоил бы ему нескольких сломанных рёбер.

Я повернулся к складу.

Пыль оседала на обломки балок, на оплавленный лёд, который ещё блестел мокрыми потёками на каменном полу и на ящиках, разбитых воздушным кулаком. Правая сторона крыши провалилась, и через дыру в потолке бил дневной свет, высвечивая столб пыли и дыма, под которым тускло светилась оранжевая каша из раскалённого камня и оплавленных досок. Жар от завала долетал сюда, до центра склада, и заставлял воздух плыть над обломками, как над кузнечным горном.

Туров стоял над завалом и смотрел на оранжевое свечение между камнями так, как смотрят на закрытую дверь, за которой остался кто-то из своих.

Один из ходоков, коренастый мужик с обветренным лицом и парой шрамов, которые говорили о том, что Мёртвые земли к нему были не слишком ласковы, подошёл к Кондрату и заговорил:

— Насколько понимаю, Шост ударил своим коронным «горнилом» в упор, и на такой дистанции у девчонки не было ни единого шанса увернуться, потому что лава накрывает всё в радиусе трёх метров, а она стояла в полутора. Только она успела что-то достать, артефакт какой-то, лекарь говорит, видел вспышку, оранжевую с белым, а потом рвануло так, что снесло всю эту часть склада. Шост, скорее всего, попал под рикошет собственной лавы, а может, его накрыло обрушением, а может, и то и другое разом. Думаю, оба мертвы, Кондрат. Но подтвердить не смогу, пока под завалом всё ещё есть лава. Магия развеется через несколько часов, не раньше, и до тех пор к телам не подобраться.

Туров молчал, глядя на оранжевое свечение между камнями.

— Мне нужны не догадки, — сказал он наконец. — Мне нужны тела.

— Кондрат, там температура такая, что камень плавится, к завалу на десять шагов не…

— Суслик! Потуши мне этот завал.

Из-за ящиков вышел худощавый маг с водянистыми глазами и нервными руками, похожий на суслика настолько, что кличка наверняка приклеилась к нему в первый же день. Печать на его левой руке светилась бледно-синим, линии узора добрались до локтя. Дар показал, что передо мной водяник ранга С, который очень скоро дойдёт до следующего уровня.

Суслик посмотрел на завал, на оранжевое свечение между камнями, потом на Кондрата, и по его лицу проехала тень сомнения, которая тут же растворилась под взглядом атамана. Маг развёл руки, воздух вокруг ладоней заблестел влагой, и между пальцами сформировался плотный водяной жгут толщиной в руку и длиной метра в три, который он с натужным выдохом запустил прямо в раскалённый завал.

Вода коснулась лавы, и мозг, который в прошлой жизни худо-бедно запомнил школьный курс физики, выдал результат на полсекунды раньше, чем это сделала реальность.

Я рванулся к Суслику, подхватил по пути железную дверь, которую сорвало с петель ещё во время взрыва, и выставил её перед собой, закрывая и себя, и идиота, который всё ещё стоял с разведёнными руками и не понимал, почему его заклинание не работает как положено. Дверь была тяжёлой, неудобной и раскалённой по краям, но выбирать было не из чего, потому что между водой и лавой уже родилось то, что в учебниках физики сухо называется «фреатическим взрывом», а на простом человеческом языке описывается фразой «всем хана».

Перегретый пар ударил по складу с рёвом, от которого заложило уши. Обжигающее облако прокатилось по помещению, сбивая людей с ног, переворачивая ящики и разнося в щепки всё, что не было прибито к полу. Железная дверь приняла на себя основной удар, но инерция вбила её в нас обоих, опрокинула на каменный пол, и мы проехались по нему в обнимку с железякой метра на полтора, пока не упёрлись в останки какого-то стеллажа.

Секунды три я лежал, прижатый дверью, слушая, как пар с шипением расползается по складу и как где-то в стороне кто-то надсадно кашляет. Потом упёрся ногами в пол, скинул дверь с себя и с Суслика и огляделся, ожидая увидеть ошпаренных и покалеченных людей.

Но вместо этого увидел мерцающий полупрозрачный купол, накрывший большую часть склада. Плотный приземистый маг стоял с разведёнными руками и держал его на себе, и по тому, как напряглись жилы на его шее, было ясно, что купол встал за секунду до взрыва, а не после. Соображал этот парень явно быстрее своего коллеги.

— Держу, — буркнул он, не поворачивая головы. — Минут пять, может десять. Потом рассеется.

Я поднялся, выплюнул пыль, в которой отчётливо различался привкус горелого дерева, и протянул руку Суслику. Тот лежал рядом, ошалело хлопая глазами и ощупывая себя на предмет ожогов. На щеке наливался багровый след от края двери, но в остальном он был цел, исключительно потому, что я успел его прикрыть.

Я помог ему встать, хотя желание сделать ровно обратное было почти непреодолимым.

— Вода на лаву, — я схватил его за ворот и притянул к себе, — это паровой взрыв, кретин ты безмозглый! Мгновенное испарение, расширение объёма в полторы тысячи раз, ударная волна, которая могла похоронить здесь всех, включая твоего драгоценного атамана и его брата! Это знает любой подмастерье в любой кузне, который хоть раз видел, что бывает, когда раскалённый металл макают в бочку с водой! Любой!

Пар медленно рассеивался, и из молочной мути один за другим проступали силуэты. Ходоки поднимались, отряхивались, проверяли оружие. Кто-то прижимал к обожжённому предплечью мокрую тряпку, кто-то ругался вполголоса, перечисляя части тела, которые болят, в порядке убывания.

Туров вышел из тумана и остановился напротив меня.

В нём не было ни единой черты человека, которого только что сбило паровой волной. Плащ в лохмотьях, кровь из рассечённой брови всё ещё заливала левый глаз, каменная пыль покрывала его с головы до ног, но стоял он так, будто вся эта грязь и кровь были не более чем дорожной пылью, стряхнуть которую он просто не успел.

— Зачем ты прикрыл моего человека? — спросил Туров.

Отряхнув куртку, я подобрал с пола меч и загнал его в ножны. Злату уже не вернуть, а продолжать превращать этот склад в руины не входило в мои планы с самого начала. Сюда пришли разговаривать, а не драться, и то, что разговор пошёл не по плану, ничего не меняло в главном: мне нужны были мои люди, Турову нужен был его брат, и решить это можно было только словами, а не магией.

— Хватит на сегодня смертей.

Я перевёл взгляд на завал, под которым лежала Ярцева.

— Злата была для меня никем, — сказал я, вернув взгляд к Турову. — Не подругой, не союзницей и даже не близким человеком. Но я дал ей слово, что она выйдет отсюда живой, а я привык своё слово держать. И вот этого, Кондрат, я тебе не прощу. Не её смерти, а того, что из-за тебя моё слово оказалось пустым звуком.

Сделал паузу, позволяя этим словам осесть в его сознании.

— Мстить не собираюсь. И не потому что не могу, а потому что это ничего не изменит и никого не вернёт. Но то, как ты ведёшь дела, то, как ты похищаешь людей, угрожаешь, устраиваешь разборки с теми, кто не может дать сдачи, всё это говорит о тебе куда больше, чем все твои подвиги в Мёртвых землях и вся твоя репутация, которую ты выстраивал годами в этом городе. Подумай об этом на досуге.

Дар работал на фоне, считывая каждый сдвиг в эмоциях атамана. Злость никуда не делась, но рядом с ней появилось кое-что новое: неохотное, вымученное признание. Кондрат смотрел на семнадцатилетнего мальчишку с позорным рангом Е, который только что прикрыл его человека, и стоял перед ним, разговаривая так, как в Сечи с атаманом не разговаривал вообще никто, и не знал, что с этим делать.

— А сейчас верни мне моих людей, так как свою часть сделки я уже выполнил.

Несколько мгновений Туров взвешивал мои слова, после чего повернулся к одному из ходоков.

— Приведи его людей.

Ходок кивнул и вышел, а Кондрат снова посмотрел на меня, тяжело, в упор, давая понять, что это его решение, а не выполнение моей просьбы.

Я не стал спорить, так как сейчас имел значение только итоговый результат.

Впрочем, насладиться передышкой нам не дали, так как уже спустя минуту из дальней части склада, оттуда, где за остатками перегородки лежал Фрол, выскочил лекарь. Бледный, с трясущимися руками, он почти бежал к Турову, спотыкаясь на обломках и перепрыгивая через битые ящики.

— Кондрат Петрович… ваш брат… он…

— Что?

Лекарь сглотнул и заговорил быстро, захлёбываясь словами:

— Ему становится намного хуже. Я не знаю от чего, то ли от магических выбросов во время боя, то ли от взрыва, то ли от сотрясения здания, но паразит активизировался и начал пожирать энергию ядра с такой скоростью, что я не успеваю его подпитывать. Я вливаю всё, что могу, а некроз только усиливается, и если в ближайшие часы ничего не придумать, то мы его потеряем.

Лицо Турова изменилось за долю секунды, после чего он рванул к брату, расшвыривая обломки на пути. Я пошёл следом, потому что пообещал помочь его брату и собирался это сделать, пусть даже теперь у меня не было Златы для усиления способностей.

Фрол выглядел хуже, чем десять минут назад. От уголков глаз расползлись тёмные, почти чёрные линии, а дыхание стало таким тяжёлым и рваным, что каждый вдох давался ему с видимым усилием.

Лекарь уже суетился рядом, и я видел по его рукам, как он тянется к склянкам на столике, готовясь снова вливать энергию, потому что рефлекс сильнее любого приказа, и когда пациент умирает у тебя на глазах, тело само делает то, что привыкло.

— Не трогай, — рявкнул на него я.

Лекарь замер.

— Но он…

— Я знаю. Паразит активизировался от магических выбросов во время боя. Но если начнёшь лить энергию, ты его только раскормишь, и тогда Фрола не спасёт уже ничего.

Лекарь медленно убрал руки от склянок и посмотрел на меня так, как смотрит человек, которому одновременно запретили делать единственное, что он умеет, и повесили на него ответственность за последствия этого запрета.

— И что тогда делать? — испуганно спросил он.

Хороший, мать его, вопрос.

Я стоял над кроватью и думал. Энергию лить перестали, как я и велел, но паразит всё равно активизировался, и единственная причина, которая приходила в голову — это то, что тварь почувствовала магические выбросы во время боя, и восприняла это как угрозу для носителя. А паразит, которому кажется, что хозяин вот-вот сдохнет, делает единственное, что умеет: жрёт быстрее, пытаясь накопить впрок, даже если при этом убивает того, в ком сидит.

Да, это только догадка, но других сейчас у меня нет.

Мне в любом случае нужно было время, чтобы подготовить нужную процедуру, потому что здесь и сейчас, в полуразрушенном складе, без усиления дара, без инструментов и без нормального алхимика, вытащить эту дрянь из ядра я не мог. Но чтобы получить это время, нужно было сначала остановить паразита, а чтобы остановить паразита, нужно было лишить его единственного, что его питало: движения энергии внутри Фрола.

Причём перекрыть поток полностью означало убить парня так же быстро, как бы это сделал паразит, потому что ядро без циркуляции энергии гаснет за минуты, и этого Фрол уже не переживёт. Нужно было не остановить, а замедлить. Довести до состояния, когда энергия едва ползёт по каналам, ядро почти не пульсирует, а всё тело балансирует на самой грани, но пока ещё по эту сторону.

— Что с ним? — голос Турова раздался из-за спины, и в нём не было ни угроз, ни злости, только голый, ничем не прикрытый страх старшего брата, который стоит над младшим и видит, как тот уходит. — Ты можешь что-нибудь сделать?

Я медленно поднял голову и посмотрел в сторону перегородки, за которой сидела Серафима.

— Ну… кажется, у меня есть одна идея…