Восхождение Морна. Том 5

Глава 6 Демонстрация

Я сорвался с места, и рёбра тут же напомнили, что бегать после сегодняшнего дня — довольно паршивая идея. Повязка на бедре промокла ещё в таверне, а теперь, на бегу, нога горела так, будто кто-то воткнул в неё раскалённый прут и забыл его оттуда вытащить. Обожжённое предплечье пульсировало в такт шагам, и с каждым ударом стопы о мостовую боль прошивала тело от бедра до рёбер, собираясь где-то под ключицей в горячий узел, который становился всё туже.

На третьем повороте я понял, что далеко так не убегу, и рука сама нырнула во внутренний карман, нащупав знакомую склянку — тяжёлую, гранёную, с восковой печатью, которую я носил с собой последние две недели и очень надеялся не вскрывать.

Усиленное восстановление, тридцать золотых за флакон, и каждый раз, когда Надя варила его, она обязательно напоминала, что у этого зелья есть серьезные ограничения. А именно — не больше четырёх в месяц, иначе печень начнёт отказывать раньше, чем ты успеешь добраться до хорошего Лекаря. Да и другие побочки тоже имелись.

Два я выпил на арене, так что этот был третий, а значит, до конца месяца оставался ровно один. Впрочем, если не выпить сейчас, до конца месяца можно и не дотянуть.

Я сорвал печать зубами, сделал три глотка, а остатки плеснул на бедро и предплечье, прямо поверх повязок. Зелье впиталось мгновенно, и по телу прокатилась волна тепла, будто кто-то изнутри взялся за сломанные детали и начал вправлять их на место, не спрашивая разрешения. Боль не ушла, но отступила, забилась в углы и притихла, давая ногам ещё десять, может пятнадцать минут нормального бега.

Этого должно было хватить.

Тень на крыше уже двигалась, удаляясь в сторону Нижнего квартала, и я рванул следом, потому что жалеть себя можно потом, а потерять эту тварь из виду было никак нельзя.

Фигура текла по крышам.

Именно текла, потому что другого слова я подобрать не мог. Она не прыгала с одной на другую, не перебирала ногами по черепице — она перетекала, как чёрная вода по камням, и каждый раз, когда силуэт исчезал за гребнем крыши, я был уверен, что потерял его, а потом он появлялся снова, чуть дальше, чуть левее, будто нарочно оставаясь в поле зрения.

Мы свернули в узкий переулок, заваленный пустыми бочками и чьим-то бельём на верёвке, и я пригнулся под мокрой простынёй, которая хлестнула по лицу. Марек просто сорвал верёвку на бегу, не замедлившись ни на шаг, и бельё полетело в грязь, а хозяйка, если она когда-нибудь за ним вернётся, обнаружит только обрывок верёвки и следы сапог в луже.

— Он специально держит дистанцию, — выдохнул я на бегу.

Марек не ответил, но я знал, что он это тоже заметил. Фигура двигалась быстро, но не настолько, чтобы мы потеряли её из виду. Каждый раз, когда расстояние между нами увеличивалось, она замедлялась, будто поджидала, а когда мы приближались — снова ускорялась. Те, кто хочет скрыться, так точно не бегают.

Переулок вывел нас к складскому кварталу на окраине, и здесь улицы стали шире, а дома ниже и приземистей, с плоскими крышами и толстыми стенами, за которыми хранилось всё, что ходоки тащили из Мёртвых земель и чем торговала Сечь. Фонари здесь не горели, луна пряталась за облаками, и единственным светом были тусклые отблески магических ламп в окнах сторожек, разбросанных между складами.

Фигура остановилась.

Крыша последнего склада упиралась в глухую стену городского укрепления, толстую, сложенную из тёсаного камня, за которой начинались Мёртвые земли. Серьёзное препятствие для обычного человека. Но тот, кто только что перетекал по крышам как живая тень, вряд ли считал каменную стену проблемой.

И всё же он остановился.

Марек забрался на крышу первым, подтянулся на руках и перекатился через край так легко, будто делал это каждое утро вместо зарядки. Я полез следом, и рёбра при этом высказали мне всё, что думали о моих жизненных решениях. Долго, подробно и с такими выражениями, которых я не слышал даже в прошлой жизни.

Капитан уже стоял между мной и фигурой. Печать на его предплечье вспыхнула тусклым синим светом, потом разгорелась ярче, и мышцы под кожей вздулись, натянув рукава так, что ткань затрещала. Полная активация усиления тела, без оглядки на последствия, потому что Марек чувствовал то же, что и я, — от этой фигуры тянуло чем-то таким, от чего хотелось развернуться и бежать в обратную сторону, и если уж бывший капитан гвардии Морнов решил, что ситуация требует полной мощности, значит, всё было очень серьезно.

Я же думал немного иначе.

Этот человек стоял за атакой на арене. Себастьян видел его ауру, и от этой ауры старый фамильяр, переживший четырёх хозяев и десятки войн, вжался в пол и перестал дышать. Сила, от которой ломаются кости и горчит воздух, не нуждается в посредниках вроде ходоков и бритоголовых студентов.

Так что пожелай этот человек меня убить, он бы не стал устраивать спектакль на арене, не стал бы нанимать Грача и его напарника, не стал бы разыгрывать комбинацию со Златой. Он бы просто пришёл ночью и закончил мою историю с попаданием в тело молодого наследника, тихо и без свидетелей.

Но он этого не сделал. Вместо этого он стоял на крыше таверны и наблюдал за мной, а когда я его заметил, не исчез, хотя мог. Он позволил себя увидеть, позволил бежать следом, и сейчас стоял на краю крыши, спокойный и неподвижный, будто ждал именно этого момента. Ждал, когда мы доберёмся до него и встанем напротив.

Всё это складывалось в одну простую картину: я ему нужен. Живой, целый и, желательно, достаточно напуганный, чтобы слушать внимательно. А с тем, кому ты нужен, можно не драться. С ним можно разговаривать и попытаться вытянуть хоть что-нибудь полезное.

Я положил руку Мареку на плечо.

— Подожди.

Капитан дёрнулся, будто я ударил его током. Печать продолжала гореть, мышцы не расслабились, но он замер, потому что «подожди» из моих уст было приказом, а приказы Марек выполнял раньше, чем успевал с ними не согласиться.

— Наследник…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — я шагнул вперёд, мимо него, к фигуре на краю крыши. — Но всё равно подожди.

Дар молчал. Пустота, чёрная стена, ни одного процента, ни одной эмоции. С Бестужевым тоже было что-то похожее, когда старик закрывался так плотно, что дар скользил по нему, как по стеклу. Но там я хотя бы чувствовал само стекло, а здесь не было буквально ничего. Ни стены, ни щита, просто пустое место, в котором стоял кто-то очень опасный.

Видимо у него был артефакт-блокиратор, или ментальная защита высшего порядка или ещё что-то такое.

Фигура чуть наклонила голову, и из-под капюшона прозвучал голос.

— Наконец-то, — сказал он, и в этом голосе было что-то неправильное. Само звучание казалось искусственным, будто слова проходили через фильтр, который срезал всё живое и оставлял только сухой, пустой звук. Без тембра, без интонации, без малейшего намёка на возраст или пол. Это было очень необычно. — Я уже начал думать, что вы потеряли меня в переулках. Было бы очень… досадно.

— Сложно потерять того, кто не убегает, — ответил я.

Фигура чуть качнула головой, и хотя лица я по-прежнему не видел, у меня возникло чёткое ощущение, что под капюшоном кто-то улыбнулся. Так улыбаются, когда собеседник оказался чуть умнее, чем ты рассчитывал, и это тебя скорее забавляет, чем раздражает.

— Верно подмечено, — сказал он после короткой паузы. — Бегать вообще скучно. А после целого дня наблюдений за этим городом ещё и очень утомительно.

Он переступил с ноги на ногу, и движение было таким же неправильным, как голос, слишком плавным, будто под мантией пряталось что-то, состоящее из чистого мрака.

Марек не выдержал первым.

Я услышал короткий хриплый крик за спиной, звон стали, и капитан пронёсся мимо меня, вкладывая в удар всю мощь активированной печати. Меч рассёк воздух, пройдя через фигуру так, будто её там и не было. Клинок прошил чёрную мантию насквозь, без сопротивления, без звука, как нож сквозь дым, и Марека по инерции пронесло вперёд, он едва успел затормозить у самого края крыши.

А фигура стояла уже на другой стороне. В десяти шагах от того места, где была секунду назад, спокойная и неподвижная, будто никуда и не двигалась, и это мир сдвинулся вокруг неё, а она осталась на месте.

— Драться я тоже не хочу, — сказал голос, и в нём проступило что-то похожее на лень. — Мне это совершенно не интересно…

Капитан развернулся и перехватил меч, печать горела так ярко, что синий свет ложился на черепицу вокруг него. Он готовился ударить снова, я видел это по тому, как сместился его вес на переднюю ногу.

А потом фигура щёлкнула пальцами.

Звук был негромкий, сухой, похожий на треск сломанной ветки. Но Марек рухнул мгновенно, будто из него выдернули кости. Колени подогнулись первыми, меч лязгнул о черепицу, потом тело обмякло, и капитан повалился на бок, лицом вниз, а печать на предплечье погасла, будто её и не было. Ни звука, ни стона, ни попытки сопротивляться. Просто был человек, а потом человек выключился.

Я бросился к нему, присел, приложил пальцы к шее и нащупал пульс — ровный, размеренный, пульс спящего, а не умирающего. Грудь поднималась и опускалась, лицо расслабленное, и если бы не то, что секунду назад этот человек стоял в полной боевой готовности с активированной печатью ранга В, можно было бы подумать, что он просто решил немного вздремнуть.

Мага ранга В с полной активацией собственного дара уложили одним щелчком, без заклинания, без жеста, без единой секунды подготовки. К такому жизнь меня точно не готовила.

Я медленно поднялся и повернулся к фигуре.

— Не беспокойся, твой капитан жив, — сказал голос из-под капюшона, и в нём, несмотря на искажение, угадывалось что-то похожее на скуку. — Проснётся через полчаса с головной болью и уверенностью, что его просто вырубили. Что в каком-то смысле так и есть.

Единственное, что удерживало меня от желания сесть на черепицу и философски переосмыслить свою жизнь, это понимание, что захоти он убить, щёлкнул бы дважды. Но не щёлкнул, а значит, ему от меня что-то нужно, и пока это «что-то» существует, я в относительной безопасности. Относительной, потому что «безопасность» рядом с существом такого калибра понятие весьма условное.

— Ты хочешь поговорить, — сказал я. — Ты для этого здесь.

Голова под капюшоном чуть качнулась, и я снова не увидел лица, только густая маслянистая чернота, в которой не угадывалось ни подбородка, ни контура скул.

— Какой проницательный молодой человек, — голос звучал ровно, без малейшего намёка на эмоцию. — Но я буду с тобой честен: это не разговор, а демонстрация. Разговор предполагает, что обеим сторонам есть чем обменяться, а у тебя, уж прости, пока нечего положить на стол.

— Демонстрация чего?

Фигура сделала шаг вперёд, и воздух вокруг неё стал гуще, тяжелее, а на языке появился знакомый привкус металла.

— Того, что ты начал чувствовать себя слишком уверенно, — сказал он, и с каждым словом давление нарастало, заполняя крышу. — Торговля, союзники, эти два недоумка Кривой и Щербатый, ревущие трибуны. Целый месяц маленьких побед, и каждая казалась тебе ступенькой наверх. Ходоки несут тебе деньги, алхимик варит зелья, бритоголовый идиот валяется в песке, а толпа скандирует твоё имя. Для мальчика с даром ранга Е в приграничном городе это почти триумф.

Ещё шаг. Давление усилилось, воздух в лёгких стал плотнее, будто дышишь через мокрую тряпку, и я почувствовал, как колени предательски подгибаются от одного только присутствия этого существа.

— Но всё, чего ты добился за эти два месяца, — голос стал тише и от этого только страшнее, — я мог бы стереть за один вечер. Твою торговлю, твою команду, твою маленькую империю из зелий и страховок. Всё это для меня пыль, Артём Морн. И мне бы хотелось, чтобы ты это запомнил, прежде чем решишь, что понял расклад и увидел все фигуры на доске.

Он помолчал, будто давая словам осесть, а потом добавил с той же ровной, нечеловеческой интонацией:

— Так вот, раз уж мы заговорили о фигурах. Я знаю про твой разговор с Себастьяном. Каждое слово, каждую паузу, каждый взгляд, который ты бросил на старого кота, пока тот рассказывал тебе про чёрную ауру и дрожал. Трогательная история, правда? Прадед, молоко, раненый фамильяр на подоконнике. У меня чуть слеза не навернулась.

Твою мать… он действительно каким-то образом знал. Не догадывался, не предполагал, а именно знал, с точностью человека, который был в той белой пустоте третьим. Но это невозможно, потому что ментальный канал между мной и Себастьяном был закрытым, Приручатель обеспечивал прямой контакт, и подслушать его было просто невозможно.

— И про Приручатель я тоже знаю, — продолжил голос, будто читая мои мысли. — Запрещённый артефакт, найденный в Рубежном, вызубренная схема из полуистлевшего трактата, свист, которого никто не услышал. Красивый ход, не спорю. До последнего думал, что тебе не хватит духу засветить запрещённый артефакт на глазах у пяти тысяч человек. Но ты решился, и это… забавно.

Последнее слово он произнёс так, как хвалят домашнего питомца, который выучил новый трюк. С лёгким одобрением, за которым стоит абсолютная уверенность в том, что питомец всё равно остаётся питомцем.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Я же сказал: провести для тебя небольшую демонстрацию. Я выключил твоего капитана одним движением, и мне хотелось бы, чтобы ты это хорошо запомнил. Но раз уж мы здесь, позволь дать тебе совет. Бесплатный, что в наши времена большая редкость.

Он чуть наклонил голову, и хотя лица я по-прежнему не видел, от этого жеста повеяло чем-то почти отеческим, от чего стало ещё более не по себе.

— Тебе стоит быть осторожнее. Ты слишком быстро набираешь обороты и слишком громко шумишь для человека, которого все считают ссыльным аристократом с бесполезным даром. Арена сегодня была красивым зрелищем, но красивые зрелища привлекают внимание, а внимание в этой Империи бывает очень опасным.

Давление отступило так же внезапно, как появилось. Воздух снова стал воздухом, лёгкие расправились, а привкус металла растаял на языке.

— Императору уже докладывали о тебе, — продолжил он. — Несколько раз, если быть точным. А Император давно ищет рычаги влияния на дом Морнов, и опальный старший наследник, обиженный на отца и застрявший на краю мира, выглядит для него как подарок судьбы. Так что жди гостей, Артём Морн. Кто-нибудь скоро постучится в твою дверь с очень сладким пряником и очень убедительными словами о том, как Империя ценит верных людей.

Он замолчал, давая словам осесть, а где-то внизу хлопнула дверь склада и залаяла собака, напоминая о том, что мир за пределами этой крыши продолжал жить своей обычной жизнью.

— И я очень надеюсь, что у тебя хватит мозгов не соглашаться. Потому что те, кто берёт Императорские пряники, потом обнаруживают, что пряник был с начинкой, и начинка тебе может совершенно не понравиться.

Фигура отступила на шаг к краю крыши, и за её спиной воздух начал сгущаться, темнеть, закручиваясь в знакомую чёрную воронку.

— Так что не расслабляйся, мальчик, — голос стал тише, но от этого только отчётливее, будто слова вкладывались прямо в уши. — Ты забавный, и ты полезный, а это редкое сочетание. Но не путай моё терпение с безразличием.

Воронка за его спиной разрослась, и чернота внутри неё была такой густой, что казалась живой, дышащей, голодной. Фигура развернулась к ней и сделала первый шаг.

А потом остановилась.

Голова повернулась ко мне, и из-под капюшона пришли последние слова. Тихие, ровные, сказанные с той небрежностью, с которой роняют вещи, не имеющие значения, хотя на самом деле значение у них огромное.

— В конце концов, не зря же я сделал всё, чтобы ты оказался именно в этом месте.