Восхождение Морна. Том 5

Глава 4 Мертвый угол

Карета покачивалась на ухабах, и каждый толчок отзывался скрипом в рессорах, которые давно пора было заменить. Игорь сделал пометку на листочке, хотя и так помнил: четвёртый пункт в списке расходов, сразу после ремонта моста через Сухой ручей и закупки зерна для гарнизона. Рессоры подождут, а вот мост — нет, потому что без моста южная часть тракта отрезана от основного маршрута, а без маршрута нет караванов, а без караванов нет пошлин, а без пошлин через два месяца ему нечем будет платить людям.

Арифметика простая. Он считал её каждый вечер перед сном, и каждый вечер цифры складывались в одну и ту же картину: денег хватает, но впритык, и любой серьёзный удар по доходам превратит «впритык» в «не хватает».

За окном тянулся тот самый участок тракта между Верхним бродом и Крестовой развилкой, из-за которого он не спал уже третью ночь. Дорога здесь шла через редкий лесок, и Игорь отмечал про себя каждое место, где деревья подступали к обочине слишком близко. Вон тот поворот, где тракт огибает холм и на полсотни шагов скрывается из виду — идеальное место для засады. Любой, кто хоть немного понимает в таких вещах, выбрал бы именно его.

Игорь всё это знал. Ему было всего четырнадцать, но голова работала, и каждый опасный поворот ложился в память как пометка на карте. Только толку от пометок, когда людей не хватает, чтобы перекрыть хотя бы половину.

Дозорных он поставил на двух высотках по обе стороны тракта, откуда просматривался почти весь проблемный участок.

Почти весь. За холмом оставался мёртвый угол, который не просматривался ни с одной из высоток, и именно туда Игорь сейчас ехал — посмотреть своими глазами, решить, где ставить третий пост. Можно было послать кого-то из людей, но людей откровенно не хватало. Тридцать всадников звучит солидно, пока не начнёшь раскидывать их по гарнизонам, дозорам и обозам. Так что даже для сопровождения он смог выделить только шестерых.

Шестеро — это тоже мало, но это всё, что у него было.

Степан ехал первым, на полкорпуса впереди остальных. Крепкий мужик лет тридцати пяти, из тех, кто служил его отцу ещё до рождения Игоря и знал эти дороги наизусть. Единственный из тридцатки, кто ни разу не замешкался с выполнением приказа и не переспросил с таким тоном, будто уточняет у ребёнка, точно ли тот уверен. Степан просто делал свою работу, и за одно это Игорь был ему благодарен больше, чем мог показать.

Остальные пятеро были нормальными бойцами, не лучшими и не худшими, из тех, кто умеет держать строй и не побежит при первой стычке. Но Игорь видел, как они переглядываются, когда думают, что он не смотрит. Видел, как Пашка, самый молодой из них, каждый раз чуть медлит, прежде чем выполнить приказ, будто ждёт подтверждения от кого-то постарше. И видел, как Фёдор, здоровенный бородач, который ездил ещё с отцовскими караванами, иногда качает головой и бормочет что-то себе под нос.

Они не были плохими людьми. Просто не привыкли, что ими командует тот, кого они помнили ребёнком. Привыкнут. Или не привыкнут, и тогда придётся решать эту проблему иначе, но сейчас на это не было ни времени, ни сил.

Игорь вернулся к бумагам и перечитал последние записи. Отчёт для Артёма он отправил две недели назад с верховым гонцом, и с тех пор каждое утро начиналось с одной и той же мысли: дошло ли письмо? Гонец был надёжный, из людей Степана, но на дорогах сейчас неспокойно, и если письмо перехватили, то кто-то теперь знает, что он заметил странные движения Белозёрских.

Эта мысль неприятно царапала изнутри, и Игорь заставил себя от неё отвлечься, потому что бояться того, что ещё не случилось, — бессмысленная трата ресурсов. Отец говорил так, когда объяснял, как работает страх. Отец много чего говорил. Некоторые из его слов Игорь до сих пор вспоминал, хотя старался этого не делать, потому что каждое воспоминание приходило вместе с другими — теми, о которых он не хотел думать вообще.

Карета тряхнула на очередном ухабе, и он отложил свои записи.

Лес за окном стал гуще. Деревья сомкнулись над дорогой, и в карете потемнело, будто кто-то задёрнул штору. Игорь услышал, как Степан впереди негромко окликнул кого-то из всадников, и по тону понял, что ему тоже не нравится этот участок.

Правильно не нравится.

Он прислушался. Стук копыт по утоптанной земле, скрип колёс, фырканье лошадей. Обычные звуки, ничего лишнего. Птицы пели где-то в кронах, и это был хороший знак, потому что птицы замолкают, когда в лесу кто-то прячется.

Хотя нет. Не замолкают, если тот, кто прячется, сидит неподвижно и достаточно давно.

Игорь потянулся к мечу, который лежал на сиденье рядом. Не потому что собирался драться, а потому что так было чуть спокойнее. Отец гонял его с оружием с десяти лет, и толку от этих занятий вышло ровно столько, чтобы не порезаться при замахе. Тело не слушалось, ноги путались, руки уставали после двадцати ударов по чучелу, и к тринадцати годам стало окончательно ясно, что воин из него не получится.

Зато он мог за вечер пересчитать доходы трёх деревень, составить график патрулей и написать отчёт, от которого взрослый чиновник придёт в восторг. Отец смотрел на эти таланты с плохо скрытым разочарованием, потому что в роду Корсаковых ценилась способности убивать, но никак не мозги.

Он как раз прикидывал, стоит ли включить в следующий отчёт расходы на ремонт рессор, когда стенку кареты разнесло на ладонь выше его головы. Арбалетный болт засел в дереве и подрагивал, а в голове уже щёлкнула мысль, что стенка тонкая и второй пройдёт насквозь, так что тело сработало раньше, чем Игорь успел об этом всерьёз задуматься.

Парень скатился с сиденья на пол и прижался к днищу, а снаружи уже нарастал тот звук, который ни с чем не спутаешь — ржание лошадей мешалось со звоном стали и криками.

Следом прилетели ещё два болта. Первый прошил стенку насквозь, а второй влетел в окно и вонзился в спинку сиденья, где Игорь сидел секунду назад. Щепка впилась ему в щёку, по коже потекло тёплое, но боли он не заметил, потому что снаружи уже орал Степан.

— Засада! Левый фланг, из леса! Двое ко мне, остальные к карете!

Игорь лежал на полу и считал. Не от страха, а потому что ему нужно было понять, что происходит. Первый залп — три или четыре арбалета, судя по интервалам между ударами. Стреляли слева, из-за деревьев, с расстояния метров тридцать, не больше, потому что на большей дистанции арбалетный болт не пробил бы стенку кареты.

Снаружи зазвенели мечи, и он услышал глухой удар тела о землю. Кто-то упал с лошади. Свой или чужой — непонятно.

Игорь подтянул меч к себе и выглянул через разбитое окно, стараясь не высовывать голову слишком далеко.

И увиденное ему совершенно не понравилось.

Нападавших было десять или двенадцать, точнее сосчитать не получалось, потому что они двигались быстро и держались за деревьями. Одеты пёстро, кто в кожаных доспехах, кто просто в стёганках, но оружие у всех было хорошее — не ржавые железки, а нормальные наточенные клинки. И двигались они слаженно, не как сброд, а как группа, которая работала вместе не первый раз.

Степан рубился с двоими у обочины. Конь под ним приплясывал, уворачиваясь от ударов, а сам Степан работал мечом коротко и экономно, без лишних замахов. Фёдор лежал на земле лицом вниз с арбалетным болтом в спине и не двигался. Пашка пятил коня к карете, отмахиваясь от бородатого мужика с топором, и по лицу парня было видно, что он еле держится.

Чуть дальше двое всадников бились спина к спине. У одного левая рука висела плетью, правой он ещё отмахивался, но каждый замах выходил слабее предыдущего.

Игорю хотелось выскочить из кареты. Хотелось схватить меч и бежать туда, к своим, потому что они умирали, защищая его, а он сидел в этой чёртовой коробке на полу, как крыса, и считал арбалетные болты, пока его люди истекали кровью.

Но он остался на месте.

Не потому что боялся. Вернее, не только поэтому, хотя да, врать себе было бы глупо. Просто если наместник погибнет в стычке с бандитами, земли останутся без управления, люди без командира, и всё, что Игорь выстроил за эти недели, рассыплется в один день.

Снаружи вскрикнул Пашка, потом послышался глухой удар о землю, короткий хрип — и всё.

Степан ещё держался, но на него наседали трое, а конь под ним припадал на заднюю ногу, раненый и слабеющий. Степан развернулся, отбил удар сверху, рубанул в ответ и достал одного, но третий уже поднырнул сбоку и всадил ему нож в бедро. Степан зарычал, перехватил нападавшего за шиворот и ударил лбом в лицо, но раненая нога подломилась, и он рухнул с коня. Двое навалились сверху, заломили руки, и Степан перестал дёргаться.

Всё было кончено.

Игорь вышел из кареты и увидел, во что превратился его конвой. Фёдор лежал лицом в пыли с болтом в спине. Пашка — чуть дальше, неподвижный, в позе, в которой живые не лежат. Захар лежал у обочины с разрубленной шеей. Двое оставшихся стояли на коленях с руками за головой, а вокруг них стояли бандиты. Степан лежал на земле, придавленный двумя телами, и тяжело хрипел.

Он потерял троих людей всего за полминуты…

Игорь стоял посреди всего этого и совершенно не думал о своей участи. Он думал об Артёме Морне, который доверил ему землю, людей и тридцать три тысячи золотых годового дохода. Который поверил, что четырнадцатилетний мальчишка справится. Который написал в первом письме «продолжай в том же духе», и эти четыре слова Игорь перечитывал каждый вечер, потому что никто и никогда не говорил ему ничего подобного.

А он не справился. Повёз людей по тракту, который сам же в отчёте назвал опасным. Взял шестерых, хотя знал, что мало. Понадеялся, что пронесёт, и не пронесло, и теперь трое мертвы, потому что их наместник принял неправильное решение.

Бандиты двинулись к нему, и главный — широкоплечий, с перебитым носом и бычьей шеей — ухмылялся так, будто получил подарок.

Игорь перехватил меч покрепче. Толку от него не было никакого, но бросить — значит сдаться, а сдаваться он не умел, этому отец его всё-таки научил.

И в этот момент на дорогу неожиданно вылетел всадник.

Не из леса, а с тракта, со стороны Верхнего брода, на вороном коне, который шёл таким галопом, будто за ним гнались все черти преисподней. Всадник был один, и это было настолько нелепо, что Игорь на секунду подумал, что это случайный путник, который сейчас развернётся и ускачет обратно, увидев, что здесь творится.

Только он не развернулся, а влетел в самую гущу, и в руках у него мелькнули два коротких изогнутых клинка. Первый бандит повернулся на звук копыт, но поднять оружие не успел, потому что клинок вошёл ему в шею раньше, чем руки закончили движение. Всадник проехал мимо, даже не замедлившись, а человек остался стоять ещё секунду, прежде чем ноги подломились.

На развороте он зацепил второго, полоснув по руке с мечом. Тот заорал, попятился, но отступать было уже некуда — всадник оказался рядом и закончил коротким ударом в грудь.

Двое, которые прижимали Степана к земле, вскочили на ноги и развернулись к новой угрозе. Всадник соскочил с коня одним движением, текучим и лёгким, будто это стоило ему не больше усилий, чем шаг с порога, и Игорь наконец разглядел его.

Мужик лет сорока. Среднего роста, жилистый, небритый. Лицо потрёпанное, видавшее всякое, из тех лиц, которые не запоминаешь в толпе. Одет в дорожную куртку, заляпанную грязью, на поясе пустые ножны, потому что оба клинка были в руках — короткие, изогнутые, с рукоятями, почерневшими от времени.

И он улыбался. Легко, почти весело, будто ехал по дороге, скучал, и тут ему наконец подвернулось что-то интересное.

Первый из бандитов бросился на него с мечом наперевес. Мужик ушёл вбок так лениво, что казалось — он двигается в два раза медленнее нападавшего. Но клинок неожиданно прошёл мимо, а мужик уже оказался сбоку, и в следующее мгновение бандит согнулся пополам, хватаясь за живот.

Второй оказался умнее и попытался зайти со спины. Мужик даже не обернулся — просто шагнул в сторону, пропуская удар мимо себя, а потом развернулся и приложил рукоятью в висок с таким звуком, от которого Игоря передёрнуло. Бандит рухнул как мешок.

Всё это заняло секунд пять. Может, шесть.

Оставшиеся замешкались. Они только что видели, как этот мужик за несколько секунд уложил четверых умелых рубак, и на лицах читался один вопрос — стоит ли ввязываться в драку с таким бойцом.

Мужик стоял между ними и каретой, покручивая клинки с такой небрежностью, будто держал деревянные палочки. Улыбка никуда не делась, и Игорь вдруг понял, что именно она пугала бандитов больше мечей. С бойцом можно драться. А вот от человека, который убивает и улыбается, нужно просто бежать.

— Ну что, мужики, — наконец заговорил он, — кто следующий? А то я с утра не размялся, кости затекли.

Главарь шагнул вперёд, поднял меч. Остальные подтянулись за ним, хотя по ним было видно, что колеблются. Но главарь не мог отступить — побежишь, и завтра тебя уже никто не послушает. В их ремесле авторитет дороже жизни.

— Да ты вообще кто такой? — рыкнул он. — Герой, мать твою?

— Скорее, путник, — мужик пожал плечами. — Ехал мимо, увидел безобразие, решил поучаствовать. Сам ведь знаешь, что в дороге бывает очень скучно, а тут такое развлечение.

Главарь зарычал и бросился вперёд, двое его людей рванули следом, а остальные начали обходить с флангов.

Мужик перестал улыбаться.

Нет, не так. Он не перестал улыбаться — он просто стал другим. За секунду из ленивого раздолбая превратился в нечто, от чего у Игоря по спине прошёл холод, потому что он такое уже видел. Один раз. Когда отец снимал с себя человеческую маску.

Только здесь не было ничего звериного. Здесь была чистый, отточенный, абсолютный профессионализм.

Он двигался так, будто заранее знал, куда прилетит следующий удар. Первого встретил на полушаге, увёл его клинок левым мечом, а правым чиркнул по горлу и не остановился, а перетёк в следующее движение, как вода перетекает через камни. Второй замахнулся сверху, и мужик просто не оказался на том месте, куда падал меч, а оказался сбоку, и оба клинка вошли в бока нападавшего одновременно, и он выдернул их с таким звуком, от которого у Игоря свело живот.

Главарь рубил размашисто, с силой, меч лязгал так, что в ушах звенело. Мужик отступал, но без паники, без спешки — просто позволял главарю тратить силы, гасил каждый удар мягко и экономно. В какой-то момент Игорь понял, что тот играет. Как кот с мышью. Не торопится, потому что торопиться попросту незачем.

А потом он видимо решил, что хватит.

Левый клинок скользнул вдоль меча главаря, отвёл в сторону, прижал к земле. Правый вошёл под рёбра снизу вверх. Главарь замер с открытым ртом, будто хотел что-то сказать, но забыл что. Мужик вытащил клинок, и тот осел на дорогу.

Оставшиеся трое побросали оружие и ломанулись в лес. Мужик проводил их взглядом, и вместо того, чтобы преследовать, просто вытер клинки о плащ главаря, убрал их за спину и пошёл к Степану.

— Живой, — сказал он, после того, как прощупал пульс на шее. — Нога порезана, крови много, но кость цела. Жить будет, если перевязать нормально.

Игорь сглотнул и спрятал меч в ножны, потому что руки тряслись, и он не хотел, чтобы это было видно. Подошёл ближе и посмотрел на Степана — лицо серое, глаза закрыты, под ним натекла лужа крови, тёмная на утоптанной земле.

Мужик уже рвал чью-то рубашку на полосы, перетягивая Степану бедро. Руки работали ловко, привычно, будто он занимался этим каждый день. Закончил с повязкой, поднялся, достал из-за пояса флягу, отвинтил крышку и сделал несколько долгих глотков, после чего вытер рот рукавом и удовлетворённо крякнул.

— Благодарю за помощь, — сказал Игорь, и голос вышел ровным, хотя далось ему это непросто. — Но я бы хотел знать, кто вы и что делаете на моих землях.

Мужик посмотрел на него, потом на мертвецов на дороге, потом снова на него, и в уголках его глаз появилось что-то весёлое, будто Игорь только что сказал что-то забавное.

— На твоих землях, — повторил он с удовольствием. — Нет, ну ты слышал? Пацану четырнадцать, вокруг трупы валяются, а он «что вы делаете на моих землях». Настоящий НАМЕСТНИК, мать его…

Игорь не дрогнул.

— Я задал вопрос.

Мужик хмыкнул и протянул ему флягу.

— Глотни. Руки перестанут трястись.

Игорь не взял.

— Имя. Кто вас послал. И зачем!

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Игорь держал взгляд, хотя этот мужик только что зарубил шестерых за минуту и мог бы добавить седьмого, не напрягаясь. Потом мужик рассмеялся — коротко, негромко, но по-настоящему.

— Можешь звать меня Соловьём, пацан. Меня Артём прислал, для подмоги. Хотя, судя по тому, что я тут увидел, надо было приехать немного пораньше.

Он полез за пазуху, выудил запечатанное письмо и протянул Игорю. Печать дома Морнов, красный воск с оттиском грифона. Игорь взял и машинально проверил — целая, не сломана.

— Вовремя, — сказал он тихо.

Соловей убрал флягу, огляделся и почесал небритый подбородок.

— Знаешь, наместник, после хорошей драки мне нужны две вещи — выпивка и сочная девка. С выпивкой, — он похлопал по фляге, — вопрос решён. А вот со вторым прям беда, — он обвёл рукой дорогу, — потому что вокруг одни бородатые мужики, и половина из них мёртвые.

Игорь смотрел на него, пытаясь понять, как можно шутить про девок, стоя по колено в чужой крови. Соловей поймал его взгляд и расхохотался — громко, от души, запрокинув голову.

— Ладно, ладно, не смотри на меня так, — он хлопнул Игоря по плечу так, что тот покачнулся. — Девки подождут. А ты расслабься, наместник. Помощь пришла и дальше будет намного легче.