Восхождение Морна. Том 5

Глава 7 Маршрут импульса

Дождь с утра лупил так, будто небо решило отработать месячную норму за пару часов. Нормальный человек в такую погоду сидел бы под крышей, но я стоял босой на раскисшей глине, потому что деревянный столб сам себя не побьёт.

Правая рука висела в лубке из-за двух сломанных пальцев, так что работала только левая. Хотя «работала» — это громко сказано, потому что костяшки были содраны ещё на третьем десятке ударов, и каждый контакт с мокрым деревом обжигал так, что хотелось зашипеть.

Рёбра скрипели при каждом вдохе, бедро под повязкой пульсировало в такт ударам, а обожжённое предплечье я уже перестал замечать, потому что на фоне остального оно просто не выдерживало конкуренции.

Весь мой жизненный опыт подсказывал, что нормальный человек в таком состоянии лежит в постели и пьёт горячий кофе. Но нормальный человек не просыпается в чужом теле с ядром размером с напёрсток, даром, который весь мир считает бесполезным, и списком врагов длиннее, чем количество кредиторов у провинциального барона.

Я ударил снова, и на этот раз попытался протолкнуть импульс энергии из ядра в кулак — маленькую каплю, крошечную искру, хоть что-нибудь. Это была двадцать какая-то попытка за последние полчаса, и результат не отличался от предыдущих: импульс разошёлся где-то в районе локтя, рука онемела до кончиков пальцев, а столб даже не вздрогнул. Ощущение было такое, будто наливаешь воду в стакан через дуршлаг — вроде льёшь, а на выходе пусто.

Усиление тела. Самая базовая техника в арсенале любого мага, что-то вроде азбуки для бойца. Владеет ей каждый, от первокурсника до архимага, разница только в степени: кто-то едва уплотняет кулак, а кто-то, как Марек, строит на этом весь стиль боя. Ничего запредельного, если у тебя нормальное ядро и хотя бы базовая подготовка.

Только вот у меня не было ни первого, ни второго. Так что я учился с нуля, как новичок, который впервые встал в стойку, с единственным преимуществом: тридцать лет тренерского опыта хотя бы позволяли понять, что именно я делаю не так.

Очередная капля энергии ушла в плечо вместо кулака, рука дёрнулась и сбилась с траектории. Инерция потащила меня вперёд, и я едва не впечатался лицом в то самое дерево, которое собирался бить. Мокрая кора мелькнула в сантиметре от носа, я успел упереться ладонью и замер, чувствуя, как дождевая вода стекает по шее за ворот.

Великолепно. Маг ранга Е промахнулся по неподвижному столбу.

Впрочем, принцип я нащупал. Энергия шла — просто не туда. Проблема была не в количестве, а в маршруте: поток из ядра разбивался на развилках, и до нужной точки доходили крохи.

Любой маг усиления решал задачу в лоб — заливал энергией всё тело разом, неважно, сколько терялось по дороге, потому что резервуар позволял. А вот мой нынешний резервуар позволял примерно… ничего.

Тренерский мозг уже раскладывал задачу на знакомые составляющие. В ударе работает не всё тело, а конкретная цепочка мышц: стопа, бедро, корпус, кулак, остальное расслаблено. Каждый новичок бьёт всем телом, напрягая даже уши, и тратит втрое больше энергии на вполовину меньший результат. Здесь, в принципе, та же история — просто вместо мышц магические каналы.

Так что мне нужен не напор, а прицел. Не мощность потока, а точность.

Я ударил ещё раз, сосредоточившись не на кулаке, а на пути: от ядра через солнечное сплетение в левое плечо, оттуда в локоть, запястье, костяшки. Прямая линия, никаких ответвлений.

На этот раз импульс прошёл чище, хотя столб этого, похоже, не оценил. Зато что-то дрогнуло в руке. На долю секунды кулак стал плотнее в момент контакта, будто на костяшки натянули невидимую перчатку из чего-то большего, чем просто кожа и кости.

Ощущение мелькнуло и пропало, а вместе с ним ушла ещё одна капля из крошечного резерва. Зато я не промахнулся. Уже прогресс.

Рёбра, правда, были другого мнения о моей тренировке. После серии ударов они разнылись с новой силой, и каждый вдох отдавался так, будто кто-то проворачивал тупой нож между костями. В такие моменты хотелось послушать Надю, которая ещё вчера предложила послать к мадам Розе за её целителем. Лучший маг-лекарь в Сечи, починил бы мои рёбра минут за десять.

Только вот у Розы не бывает бесплатных услуг. Она никогда не попросит денег, никогда не выставит счёт, просто через месяц-другой вспомнит об этой мелочи и попросит что-нибудь взамен. Причём «что-нибудь» окажется ровно тем, что мне меньше всего хочется давать.

Так что работать с мадам Розой может быть и будет выгодно, но вот доверять ей я точно не собирался. Так что обойдёмся мазями Надежды и молодым телом мага-аристократа, на котором всё заживает как на собаке. Правда, эта конкретная собака вчера попала под «грузовик», но кого волнуют такие мелочи.

С зельями тоже было непросто. Усиленное восстановление, которое вчера дало мне пятнадцать минут нормального бега по крышам, к утру полностью выветрилось. Это был уже третий флакон за месяц, а после четвёртого начинались такие побочки, что какая-то боль в рёбрах покажется мне детским лепетом.

К тому же я понятия не имел, что ждёт меня завтра или через неделю, и тратить последний козырь на то, что можно перетерпеть, было бы глупо. Разумнее дать телу подлечиться мазями и отдыхом, а зелье приберечь на случай, когда без него действительно будет не обойтись.

Вот и оставалось только терпеть.

А чтобы не думать о боли, лучше всего было занять руки. Мне вообще так лучше думалось: голова работала чище, мысли ложились ровнее, и то, что ночью казалось запутанным клубком, начинало распускаться на отдельные нити. Тем более что после вчерашней ночи на крыше подумать было о чём.

Поэтому я стоял под ливнем и бил левой по мокрому дереву, совмещая два занятия разом: нарабатывал маршрут импульса от ядра к кулаку и пытался разобраться, какого чёрта произошло вчера ночью.

Удар. Импульс ушёл в локоть. Снова мимо… а мне ведь казалось, что я что-то нащупал.

И так… что мы имеем.

Ночной гость не оставил ни имени, ни объяснений, ни даже намёка на то, чего хочет. Зато оставил Марека без сознания на каменном полу, и сделал это одним щелчком пальцев. Для полной активации усиления капитану нужны секунды, а этому хватило мгновения, чтобы всё это обнулить.

Удар. Импульс дошёл до запястья и рассеялся перед костяшками. Уже ближе.

Он сказал, что пришёл не разговаривать, а провести демонстрацию. Но при этом говорил долго, давал советы, предупреждал про Императора, а люди, которым действительно не о чем с тобой разговаривать, обычно так себя не ведут.

Если бы дело было только в демонстрации силы, хватило бы нескольких секунд: щёлкнул пальцами, вырубил Марека, ушёл. Всё, сообщение доставлено. Но он остался, и остался надолго, а значит, ему было важно не просто показать, что он может меня раздавить, а направить меня в определённую сторону.

Вопрос только куда и зачем.

Удар. Импульс прошёл чище, кулак чуть уплотнился на мгновение, но столб этого, похоже, даже не заметил. Зараза.

Среди прочего он предупредил про Императора. Причём не общими словами вроде «будь осторожен», а вполне конкретно: жди гостей, будут предлагать сладкие пряники, не соглашайся.

И вот тут становилось по-настоящему интересно. В добрые намерения этого человека я не верил ни на грош, так что оставался вопрос: зачем ему тратить время на предупреждения о пряниках Императора?

У меня было два варианта. Либо он враг Императора и хочет лишить его потенциального оружия, просто из принципа «что плохо для врага, хорошо для меня». Либо сам метит на роль кукловода и не хочет, чтобы кто-то перехватил нитки раньше него.

Впрочем, как ни крути, вывод получался один: он хочет, чтобы я остался свободной фигурой на доске. Не привязанной к трону, не купленной пряниками и не встроенной в чужую игру.

Дождь усилился, капли стали крупнее, тяжелее, били по плечам так, что кожа горела. Я вытер лицо тыльной стороной ладони, размазав по щеке воду с кровью из содранных костяшек, и ударил снова.

И последнее. Фраза, которую он небрежно бросил уже уходя в своё странное подобие портала.

«Не зря же я сделал всё, чтобы ты оказался именно в этом месте».

Вот это не давало покоя по-настоящему. Его сила меня не пугала, потому что за две жизни я твёрдо усвоил одну простую истину: всегда найдётся кто-то сильнее и злее тебя. С этим можно жить, к этому можно приспособиться. Но одно дело, когда тебя бьёт кто-то сильнее, и совсем другое, когда выясняется, что тебя двигали по доске задолго до того, как ты вообще узнал, что играешь.

Если он сказал правду, то моя ссылка в Сечь была не только решением отца. Кто-то подтолкнул события, кто-то расставил фигуры так, чтобы Родион Морн, маг ранга А, глава великого дома, принял ровно то решение, которое от него ждали. Отец всю жизнь считал себя кукловодом, а на деле дёргался на чужих нитках и даже этого не замечал.

В другой ситуации я бы оценил иронию, потому что человек, заказавший убийство собственного сына ради контроля над семьёй, сам оказался марионеткой. Красиво. Но наслаждаться этой красотой мешало одно обстоятельство: если отец кукла, то и я тоже. Просто фигура, которую переставили на нужную клетку, только с тем отличием, что я хотя бы знаю, что меня двигают.

Удар. На этот раз импульс прошёл от ядра до кулака чисто, одной ровной линией, маленький и слабый, на уровне чихания по сравнению с настоящим усилением, но он прошёл целиком, и столб впервые вздрогнул. Едва заметно, на какой-нибудь миллиметр, но дождевая капля, висевшая на щепке, сорвалась и полетела вниз, а для меня это было лучше любого подтверждения.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

Ладно. Пора было собрать всё вместе. Он не враг, потому что враг бы убил и не стал тратить время на разговоры. И не союзник, потому что союзник не вырубает твоих людей ради демонстрации собственного могущества.

Скорее всего, инвестор, который вложил ресурсы, чтобы я оказался в Сечи, а вчера пришёл проверить, окупаются ли его вложения. Советы, которые он давал, защищали не меня, а его инвестицию: оставайся свободным, не давай себя купить. Свободным от всех, кроме него самого.

Самое паршивое во всём этом было даже не то, что меня втянули в чужую игру. Втянули и втянули, не впервой. Самое паршивое, что я не знал правил этой игры, не видел доску и не мог даже прикинуть, сколько фигур на ней стоит и кто ими двигает. А игру вслепую я всегда предпочитал оставлять своим противникам.

Но ничего, правила можно выучить, доску рано или поздно увидеть. А пешка, если хватит упрямства добраться до конца доски, становится ферзём. Нужно только не дать себя сожрать по дороге.

Дождь продолжал лупить по площадке, столб стоял мокрый, с еле заметной вмятиной от моего последнего удара, а у меня в голове наконец сложилось если не решение, то хотя бы направление.

Торопиться было некуда, спешка вообще редко помогает делу. Так что главная задача сейчас не изменилась: стать сильнее, вырастить команду, набрать вес. Но параллельно можно аккуратно прощупать почву, задать нужные вопросы нужным людям, потянуть за пару ниточек и посмотреть, что шевельнётся на другом конце. Для начала этого хватит.

— Доброе утро, наследник.

Я обернулся. Марек стоял у входа на площадку, и выглядел он так, как выглядит человек, которого вчера вырубили щелчком пальцев, а потом он полночи не спал, пытаясь как-то смириться с этим фактом. Глаза красные от бессонницы, лицо окаменевшее, а рука лежала на рукояти меча не по привычке, а потому что отпустить её сейчас было выше его сил.

— Как голова? — спросил я.

— Работает, уже хорошо, — буркнул он. — Хуже было только после того боя, когда мне на голову упала лошадь.

— Целая лошадь?

— Нет, только половина. Вторую отнесло взрывом в другую сторону.

Я не стал уточнять подробности, потому что Мареку сейчас было явно не до лошадиных историй. Капитан подошёл ближе и по привычке осмотрел столб, потом мои содранные руки, но все эти знакомые движения были только ширмой, за которой шла совсем другая работа. Его сейчас не столб заботил и точно не мои раны. Марек просто собирался с духом, чтобы сказать что-то важное.

— Я тут думал всю ночь, — выдавил он наконец. — Тот, кто приходил… он маг, но не в привычном смысле этого слова. Обычные маги готовятся, делают жесты, ждут активации печати, тратят время на подготовку. А этот даже не напрягся, наследник. Просто щёлкнул пальцами, и меня выключило. Я не видел ни свечения, ни печати, ни единого намёка на применение способностей. Так что либо это дар, о котором я никогда не слышал, либо что-то из области запретной магии.

— Думаешь, он ранга S?

Марек покачал головой.

— Я видел магов ранга S, наследник. Генерал Волков, покойный герцог Черниговский… Они давили серьёзно, когда хотели, но от них хотя бы можно было закрыться, хотя бы на секунду. Ты чувствовал силу, понимал, откуда она идёт, мог хотя бы попытаться устоять. А тут… — он сжал кулаки. — Тут я даже не понял, что произошло. Просто стоял, а потом уже лежал, и между этими двумя моментами прошло буквально мгновение.

— Зато мы оба живы, — сказал я. — А это значит, что убивать он не собирался. Ему от меня что-то нужно, и пока он это не получил, мы ему нужны целыми.

Марек переварил это молча, глядя куда-то мимо меня. Дождь барабанил по его плечам, стекал по бороде, капал с кончика носа, но он этого не замечал. Я видел, что его грызёт совсем другое, не ночной гость и не его сила, а что-то более личное, и ждал, пока он сам доберётся до сути.

— Наследник, — сказал он наконец, и голос стал тише, а для Марека говорить тихо было всё равно что для обычного человека кричать, столько же усилий. — Защищать вас — это моя единственная работа. И я не продержался даже секунды. Он смахнул меня, как крошку со стола, даже не посмотрев в мою сторону. И если он придёт снова…

— Марек. Остановись.

Он замолчал.

Я подошёл к нему вплотную и посмотрел в глаза. Красные от бессонницы, злые, с тёмными кругами. Двадцать лет безупречной службы, ни одного провала, ни одного упрёка, и вот за одну ночь всё это рассыпалось, потому что какое-то существо щёлкнуло пальцами, и лучший боец, которого я знал, оказался на нокауте.

— Марек, у меня нет человека надёжнее тебя, и ты это знаешь не хуже меня. А то, что вчера произошло, не делает тебя слабым, потому что нельзя проиграть бой тому, кто играет вообще не по нашим правилам. Это всё равно что винить себя за то, что не остановил грозу голыми руками. Так что хватит себя жрать, потому что мне нужен капитан с ясной головой, а не человек, который всю ночь ищет в себе вину за то, в чём виноватых нет. Тебе ясно?

Марек выпрямился. Не сразу, а постепенно, будто мои слова стали опорой, на которую можно было упереться. Рука на мече расслабилась, лицо чуть отпустило, и он кивнул.

— Ясно, наследник.

Несколько секунд мы просто стояли под дождём, и этого молчания было достаточно. Потом Марек спросил, уже другим тоном, деловым, будто предыдущий разговор закончился и пора работать:

— Вы вчера сказали, что он сделал всё, чтобы вы оказались в Сечи. Вы думали об этом?

Я кивнул. Рассказал ему об этом ещё ночью, когда он пришёл в себя, потому что Марек заслуживал знать, во что мы вляпались. Другое дело, что тогда я и сам ещё не переварил услышанное, а сейчас картинка по-тихоньку начала складываться.

— Думал. И собираюсь аккуратно прощупать, кто он, чего хочет и насколько глубоко мы во всём этом увязли.

Тут на площадку вышел Данила.

Семнадцать лет, круглое лицо, упрямый подбородок и взгляд исподлобья, который стал только стал упрямее. Мозоли на ладонях, синяки под глазами от недосыпа, но шёл он так, будто выспался на перине: ровно, собранно, без единого намёка на усталость. За ним остальные.

Гриша шёл первым, и каждый его шаг звучал так, будто по площадке двигался небольшой шкаф. Квадратная челюсть, плечи шире дверного проёма, кулаки размером с голову Фёдора, который шагал следом и на фоне Гриши выглядел как жердь, к которой приставили руки и ноги от другого комплекта. Замыкал процессию Павел, поменьше Гриши, пожилистей, с вечно бегающими глазами и плечом, которое дёргалось каждые несколько секунд, будто его кто-то невидимый тыкал в него пальцем.

Последним появился Игнат.

На площадку он вышел собранным, хотя тренировочная одежда сидела на нём так, будто её надели на вешалку, а само его тело явно не понимало, зачем его сюда притащили. Невзрачный, обычное лицо, обычное телосложение, из тех людей, мимо которых проходишь десять раз и ни разу не запоминаешь. Но глаза выдавали другое: внимательные, спокойные, считающие. Этот человек пришёл сюда сам, по собственному выбору, и хотя тело его к тренировкам было готово примерно так же, как кошка к плаванию, голова у парня определенно работала.

Гриша покосился на Игната с искренним непониманием, что это существо тут делает, но тот его взгляд проигнорировал, встал в строй и начал разминаться вместе с остальными. Коряво, неловко, но очень старательно.

— Так, — сказал я, и площадка затихла. — Сизый и Маша сегодня отдыхают, Серафимы нет, так что работаем сами. У каждого из вас есть слабые места, и сегодня мы будем с ними работать. Кому будет тяжело, предупреждаю сразу: мне плевать. Тяжело на тренировке, легко в бою, и если кто-то думает, что это просто красивые слова, пусть вспомнит, как выглядят те, кто не тренировался вообще.

Я обвёл их взглядом. Данила смотрел прямо, не мигая. Гриша чуть выпрямился. Фёдор сглотнул. Павел дёрнул плечом.

— Данила с Гришей. Фёдор с Павлом. Игнат… — я посмотрел на бухгалтера, который при звуке своего имени подобрался. — Игнат с Мареком.

Марек повернулся ко мне. Медленно. Лицо при этом осталось абсолютно неподвижным, что у любого другого человека означало бы «вы шутите», а у Марека означало «я выполню, но хочу, чтобы вы знали о масштабе моего несогласия».

— Базовая стойка, базовые удары, базовые блоки, — сказал я ему. — Никто не просит сделать из него бойца за утро. Но каждый из моих людей должен уметь постоять за себя, а для этого нужна база.

Марек посмотрел на Игната. Игнат посмотрел на Марека. Рыжебородый великан и человек, на котором тренировочная одежда висела как на вешалке, застывшие друг напротив друга под проливным дождём. Оба прекрасно понимали абсурдность ситуации, но ни один не собирался первым это озвучивать.

— Как скажете, наследник. — Марек повернулся к Игнату и оглядел его с ног до головы. Процесс занял полторы секунды, и по лицу капитана было видно, что результат его не вдохновил. — Руки подними. Выше. Ещё выше. Вот так. Кулаки сожми. Нет, не так, большой палец снаружи, иначе сломаешь при первом ударе. Снаружи. Вот. Теперь ударь.

Игнат ударил. Его кулак прошёл по воздуху с грацией человека, который последний раз махал рукой, когда отгонял муху, и то безуспешно. Марек проследил за траекторией, потом посмотрел на свою ладонь, которую подставил как мишень, потом снова на Игната.

— Ещё раз.

Игнат ударил ещё раз. Лучше не стало. Кулак шёл откуда-то сбоку, локоть торчал наружу, а всё тело при этом оставалось прямым, будто его приклеили к невидимой стене.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь бил? — спросил Марек.

— Нет.

— А тебя били?

Игнат помолчал.

— Да.

— И ты не бил в ответ?

— Я посчитал, что это нерационально. Их было трое, и каждый весил вдвое больше меня. Сопротивление бы привело к ещё большим побоям.

Марек несколько секунд молча переваривал услышанное, и по его лицу было видно, как профессионал-боец пытается уместить в голове саму концепцию человека, который получает по морде и вместо ответного удара считает сколько «получит» в итоге.

Потом он посмотрел на меня, и в его взгляде очень отчётливо читалось: «Наследник, за что?» Я ответил ему таким же взглядом: «Справишься, капитан, я в тебя верю». Марек вздохнул так, после чего повернулся обратно к Игнату и начал заново.

— Ладно. Забудь пока про удар. Сначала научись стоять. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, вес на обе стопы. Поверни корпус. Вот так, бедром вперёд. Запомни это положение, потому что потом будешь из него бить.

Я оставил их и пошёл к парам.

Данила работал с Гришей, и разница между ними была видна невооружённым глазом. Гриша бил так, как привык решать все проблемы в жизни: массой. Широко, размашисто, напрягая всё тело разом, от шеи до пальцев ног. Тренерский глаз видел проблему мгновенно: парень вкладывал в каждый удар втрое больше усилий, чем нужно, а результат получал вдвое меньше, чем мог бы, потому что половина энергии уходила на то, чтобы напрячь мышцы, которые в ударе вообще не участвуют.

Та же проблема, что у меня со столбом, только с другого конца. Я пытался вложить каплю магии и промахивался с прицелом, а Гриша заливал всё подряд собственной силой и терял на этом больше половины мощности.

— Гриша, — я подошёл, и здоровяк замер с занесённым кулаком. — Расслабь плечи.

— Они расслаблены.

— Нет. Они у тебя под ушами. Опусти. Вот так. Теперь ударь, но работай только правой стороной, от бедра через корпус в руку. Левая отдыхает. Как будто у тебя левой половины тела вообще нет.

Гриша нахмурился, потому что концепция «работать половиной тела» противоречила всему его жизненному опыту, в котором любая задача решалась полным весом. Но ударил. Криво, неуверенно, с лицом человека, который делает что-то неправильное и знает об этом.

— Ещё.

Второй удар был чище. Всё равно далеко от идеала, но заметно чище. Данила, который стоял напротив и подставлял ладони, чуть качнул головой, потому что тоже почувствовал разницу.

— Вот. Заметил?

Гриша моргнул. По его лицу медленно, тяжело, как всё, что делал Гриша, проехалась волна понимания.

— Легче получилось, — сказал он удивлённо. — И быстрее. Как так?

— Потому что ты перестал бороться сам с собой. Каждая мышца, которая напряжена без дела, это тормоз. Представь, что тебе надо бежать, а ты сам себя держишь за ворот. Вот ты только что себя отпустил.

Гриша посмотрел на свой кулак так, будто видел его впервые в жизни. Потом ударил ещё раз, уже сам, и даже со стороны было заметно, что удар пошёл чище: плечи остались внизу, корпус довернулся как надо, и кулак врезался в мишень с коротким, плотным звуком, которого раньше не было. В целом, неплохо.

Я перешёл к Фёдору и Павлу.

Фёдор двигался хорошо. Для тощего парня с телосложением цапли у него были на удивление живые рефлексы: он уклонялся от ударов Павла мягко, экономно, без лишних движений, и каждый раз оказывался чуть в стороне от того места, куда прилетал кулак. Тело работало грамотно, ноги переступали правильно, руки стояли в позиции.

Но атаковать он не мог. Я видел это так ясно, будто у него на лбу было написано: каждый раз, когда Павел открывался после удара, а открывался он постоянно, Фёдор замирал на долю секунды. Тело готово, ноги стоят правильно, окно видит, понимает, что нужно бить. Но не бьёт. Что-то в голове перехватывало команду на полпути к кулаку, и момент уходил.

В прошлой жизни я таких видел десятками. Ребята, у которых всё есть, кроме одного: разрешения самому себе ударить. Лечилось это только практикой, получать и отвечать, пока мозг не перестанет считать каждый удар катастрофой, но Фёдору до этого было ещё далеко.

Павел был другой историей. Он делал всё правильно: стойка, удар, возврат, перемещение. Технически не хуже Данилы, а в чём-то даже аккуратнее. Но каждое его движение было пропитано желанием оказаться в другом месте. Нервное плечо дёргалось чаще обычного, глаза бегали, и весь он напоминал часовой механизм, который исправно тикает, но внутри которого пружина давно сломана. Работал, потому что велели, а не потому что хотел.

Фёдор боялся бить. Павел не хотел. Обе проблемы серьёзнее, чем кривая техника Гриши, потому что технику можно поставить за месяц, а что делать с головой, которая не даёт телу работать, вопрос совсем другого порядка.

— Фёдор! — крикнул я через площадку. — Когда он открывается, бей. Не думай, просто бей. Плохой удар лучше, чем никакого.

Фёдор вздрогнул, кадык дёрнулся, и на следующей атаке Павла он уклонился, увидел открытое ребро и ткнул. Слабо, косо, скорее мазнул кулаком, чем ударил, но ткнул. Павел охнул от неожиданности, отступил на шаг, и на лице Фёдора промелькнуло выражение такого искреннего изумления, будто он только что обнаружил, что умеет дышать под водой.

— Вот так. Ещё.

Тренировка набирала ход. Данила гонял Гришу, заставляя бить половиной тела, и здоровяк потел, сопел, багровел, но делал, потому что результат чувствовал сам. Фёдор начал огрызаться после уклонений, пока неуверенно, пока больше от испуга, чем от решимости, но хотя бы начал. Павел работал ровно, и вот с ним я пока не понимал, за какой конец тянуть. Не потому что задача была нерешаемая, а потому что для начала мне нужно было понять, почему пружина внутри него сломалась.

Я оставил их и обернулся к Мареку с Игнатом, после чего мне пришлось прикусить щёку, чтобы не расхохотаться, потому что то, что происходило на другом конце площадки, заслуживало отдельной рамки и места в музее современного искусства.

Марек стоял перед Игнатом, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением мастера, которому вместо бревна для работы подсунули варёную морковку. Игнат стоял в позе, которую при большом воображении можно было назвать боевой стойкой. Руки подняты, кулаки сжаты, с этим всё было правильно, но ноги при этом стояли так, будто он собирался танцевать вальс, а корпус оставался прямым как доска. Выглядело так, будто человек прочитал о боевой стойке в учебнике, запомнил каждый пункт по отдельности, но собрать их воедино не сумел.

— Колени согни, — сказал Марек.

Игнат согнул. Одно. Второе осталось прямым.

— Оба.

Игнат согнул оба и тут же начал заваливаться вперёд, потому что центр тяжести уехал куда-то в неизвестном направлении. Марек молча придержал его за плечо, поставил ровно, отпустил. Игнат постоял секунду и начал заваливаться назад.

— Наследник, — Марек повернулся ко мне с каменным лицом. — Можно вопрос?

— Нет.

— Понял.

Марек повернулся обратно к Игнату и вздохнул так тяжело, что у того шевельнулись волосы. Потом начал заново.

— Ноги на ширине плеч. Не шире, не уже. На ширине. У тебя есть плечи? Вот по ним и ориентируйся. Колени слегка согнуты, не приседай, просто чуть подогни, чтобы не стоять колом. Вес на обе ноги одинаково, не на носки, не на пятки, на всю стопу. Представь, что стоишь на палубе корабля.

— Я никогда не был на корабле.

— А ты представь.

Игнат представил. И судя по тому, как его повело в сторону, корабль в его воображении попал в девятибалльный шторм.

Мне стало его немного жаль, но жалость на тренировке плохой советчик. Если Игнат хочет быть частью команды, ему придётся научиться хотя бы стоять на ногах, а дальше разберёмся.

Какое-то время я наблюдал за ними, убеждаясь, что Марек не придушит подопечного от отчаяния, а Игнат не свернёт себе шею при очередном падении. Когда стало ясно, что оба выживут, по крайней мере до обеда, я вернулся к центру площадки и встал напротив Данилы.

— Теперь спарринг со мной, — я поднял левый кулак. — Одна рука, и я сейчас не в лучшей форме, так что не сдерживайся.

Данила посмотрел на мою забинтованную правую, на лубок, на перевязанное бедро, на обожжённое предплечье, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но только мелькнуло и тут же ушло, потому что за время нашего общения Данила усвоил одну важную вещь: когда я говорю «не сдерживайся», я имею в виду ровно это.

Он атаковал первым. Чувствовалось, что парень занимался и до меня, потому что база у него уже была: корпус шёл вперёд правильно, вес переносился на переднюю ногу, удар шёл от бедра. Я только подправил ему шаг и довернул плечо, а остальное он принёс с собой. Хороший удар, грамотный.

Я ушёл вправо, и рёбра тут же напомнили, что этого делать не стоило. Что-то горячее вспыхнуло в боку, дыхание перехватило на полсекунды, и следующий удар Данилы прошёл в сантиметре от челюсти, потому что я замешкался. С одной рабочей рукой и телом, которое сегодня функционировало процентов на сорок, красивого спарринга точно не выйдет.

Данила ударил снова, и в этот раз я не стал уклоняться, а сбил его руку предплечьем и тут же контратаковал левой. Заодно попробовал то, что нарабатывал утром на столбе: импульс из ядра в кулак за долю секунды до контакта.

Первая попытка: импульс ушёл в плечо, удар получился обычный. Данила принял его на блок и даже не поморщился.

Он атаковал снова, я снова контратаковал. Вторая попытка: импульс дошёл до локтя и рассеялся. Чуть лучше, чуть жёстче, но Данила разницы не заметил.

Третья, четвёртая, пятая. Каждый раз чуть ближе, чуть точнее, но импульс рассыпался на подходе, и удары выходили обычными. Ядро начало жаловаться, резерв таял, и знакомая пустота в солнечном сплетении подсказала, что сил осталось на одну, может две попытки.

И тут Данила нырнул вперёд с хорошей двойкой, быстрой, злой, от которой пришлось уходить корпусом, и на отходе что-то щёлкнуло внутри. Не в голове, а глубже, в самом ядре, будто тело наконец поймало ритм, который я безуспешно нащупывал всё утро. Я выставил ладонь вперёд, толкнул весь оставшийся резерв по маршруту одним коротким выдохом, и энергия впервые прошла чисто, от ядра до кончиков пальцев, без единой утечки.

Ладонь впечаталась Даниле в грудь, и парня снесло. Не отбросило на шаг, а именно снесло, он пролетел добрых три метра по мокрой глине и приземлился на спину, проехав по грязи ещё с полметра. Несколько секунд он лежал, моргая в дождливое небо, потом сел, потрогал грудь и посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что нарушил какой-то фундаментальный закон природы.

Я и сам, если честно, стоял слегка ошарашенный, потому что не ожидал такого результата. Ладонь покалывало, ноги чуть подрагивали, а в солнечном сплетении было пусто и гулко, будто я вычерпал себя до самого дна.

Одна успешная попытка из шести, и та стоила мне всего резерва. Статистика паршивая, но неделю назад не получилось бы вообще ни разу. А дальше будет лучше, потому что прогрессия, заслуженная по́том, никуда не девается. Она накапливается.

Я остановил спарринг, и в этот момент с другого конца площадки раздался грохот.

Все повернулись. Игнат лежал на земле, раскинув руки и ноги, и смотрел в серое дождливое небо так, будто пересчитал все возможные исходы и ни в одном не нашёл повода вставать. Марек стоял рядом, скрестив руки, и досада на его лице постепенно уступала место чему-то подозрительно похожему на уважение, потому что Игнат падал уже четвёртый раз, но каждый раз поднимался молча, без единой жалобы.

— Живой? — крикнул я.

— Теоретически — да, — отозвался Игнат, не меняя позы. — Практически вопрос дискуссионный.

Гриша хрюкнул от смеха и тут же попытался замаскировать это кашлем. Получилось неубедительно.

— Встал и продолжил, — скомандовал Марек.

Игнат встал, привычно побарабанил пальцами по бедру, переваривая очередное падение, и снова встал в стойку. На этот раз колени были согнуты, центр тяжести держался примерно там, где надо, и хотя до «хорошо» было ещё далеко, от первой попытки это отличалось как небо от земли. Медленный, но всё-таки прогресс.

Впрочем, сегодня у всех так. Гриша учился не бороться с собственным телом, Фёдор впервые ткнул кулаком в чужое ребро, я наконец протолкнул импульс до кулака. Маленькие шаги, каждый из которых по отдельности ничего не стоит, но когда они складываются вместе, из них получается направление, а из направления рано или поздно вырастает движение.

Я дал команду на перерыв. Данила остался стоять, потому что сидеть после спарринга считал ниже своего достоинства. Гриша рухнул на лавку так, что она жалобно скрипнула. Фёдор сел на землю и вытянул длинные ноги поперёк прохода, а Павел привалился к стене и привычно дёрнул плечом. Игнат аккуратно опустился рядом с Фёдором и начал что-то тихо считать, водя пальцем в воздухе.

Марек подошёл ко мне.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал он вполголоса, — но парень обучаем. Тело у него катастрофа, координация ещё хуже, силы примерно как у мокрой кошки. Но он запоминает с первого раза и не повторяет ошибку дважды. Падает четыре раза на одном упражнении, и каждый раз по-новому, потому что старые ошибки уже учёл.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому он здесь.

Я задержал Марека, когда бойцы начали подниматься для второго круга. Мне нужна была встреча с Розой, сегодня, потому что если ночной гость знал обо мне достаточно, чтобы прийти на крышу и разговаривать, то где-то в Сечи существовали люди, которые знали о нём. А у Розы за двенадцать лет накопилась такая паутина связей и должников, что если кто и мог помочь мне аккуратно прощупать, кто в этой Империи играет на таком уровне, то только она.

— Мне нужно увидеть Розу, — сказал я Мареку. — Сегодня. Организуешь?

Марек кивнул, не задавая лишних вопросов, потому что «организуешь» в его понимании не требовало объяснений, оно требовало выполнения. Он уже открыл рот, чтобы уточнить время, но тут его взгляд скользнул мне за плечо, и лицо изменилось.

Я обернулся. Маша бежала через площадку, и при виде неё стало ясно, что второй круг тренировки подождёт.

Она бежала. Без мантии, в простой рубашке, которая промокла насквозь и облепила тело, обрисовывая маленькую грудь, но Машу это, похоже, совершенно не волновало. Волосы растрёпаны, мокрая прядь прилипла ко лбу, щёки раскраснелись от бега. Причём одежда на ней была та же, что и вчера вечером, будто она так и не ложилась.

Дар считал её эмоции ещё до того, как она добежала: тревога сорок два процента, растерянность тридцать один, и двадцать семь процентов чистого удивления. Она остановилась передо мной, хватая ртом воздух, колени в грязи, будто падала по дороге и не останавливалась, чтобы отряхнуться.

— Артём, — выдохнула она, еле переводя дыхание. — Там Серафима… там…

Она замолчала, попыталась сформулировать мысль, не смогла и просто замотала головой:

— Нет… тебе лучше самому это увидеть.