Вот и свела нас судьба (на войне как на войне)

Глава 22

Глава 22.

Плевна пока наша!

А на следующий день, уже в полдень, меня, Владимира и сотника Лисицына, хотя, и других офицеров, позвали на большое совещание у Ивана Фёдоровича. Конечно, намечалось подведение итогов боя и явно состоится разговор о дальнейшей обороне Плевны. Но мне было немного непонятно, зачем я там? И юн, и не офицер, и меня скоро просто отправят домой. Я и сам был готов. Своего как бы добился — и внимание к Плевне, и неслабое, привлёк, так сейчас и три батальона турок смогли разгромить. И мне бы ещё небольшой концерт дать, как раз для поднятия боевого духа русских воинов. И всё! Можно и домой отбыть. Вообще-то, ещё не вечер!

А так, совещание началось с приятных объявлений:

— Господа офицеры! — разговор начал сам полковник, и на вид, вполне довольный. — Позвольте кратко обрисовать вам результаты вчерашнего боя. Разгромлены три турецких табора или батальона и три сотни башибузуков, ещё и четыре артиллерийские батареи, а сами пушки захвачены. Потери турок только убитыми составили четыре сотни, ещё чуть больше тысячи взяты в плен. Но наступление темноты сорвало преследование отступающих, и, предположительно, остатки двух батальонов противника и всех трёх сотен башибузуков ушли обратно в сторону Никополя. Мы думаем, что они перейдут Вит и уйдут на запад, на встречу с войсками Османа-паши. Ещё мы и позавчера смогли разгромить три сотни башибузуков и сотню из них взяли в плен. Но должен сообщить вам, что и у нас имеются потери, к счастью, они не такие большие. Правда, всё равно прискорбно — только убитыми мы потеряли под три сотни воинов, в том числе пехотинцев — около сотни, кавалеристов — полторы, и два десятка артиллеристов. Ещё имеем три сотни раненных. Вывозить их в армейские госпитали у нас сейчас возможностей не имеется. Для этого надо собрать санитарный обоз, а сил для его сопровождения у нас тоже нет. Поэтому мы освободим для ухода за ранеными дома в Плевне. При первой же возможности сдадим их в госпитали. Но пока придётся подождать.

Хоть лицо Ивана Фёдоровича и выразило скорбь, но в целом он, похоже, что всё же был доволен. Но тут удивляться не приходилось — полковник был военным до мозга костей, и такие потери, притом, при удачной виктории, его вполне удовлетворяли. Ещё и среди господ офицеров мало кто погиб, лишь несколько кавалеристов. Это мне Владимир сообщил — он занимался сбором погибших и пленных турок и, в отличие от меня, много общался и с другими офицерами.

Ну, мне просто было не до них — всё же меня больше заботили раненые, так и минирование своих позиций в основном сделал я сам. Если честно, уровень полевой медицины в наших войсках был низок, и в бригаде Ивана Федоровича имелось лишь пять врачей. Да, в её составе числился ещё и санитарный взвод, но их уровень знаний всё же был низок. На нашем опорном пункте лишь в артиллерийской батарее имелось два санитара, и всё. Поэтому мне пришлось больше полагаться на себя. Раны своих раненых в основном обрабатывал и перевязывал их я сам. На помощь часто привлекались и русские солдаты, ещё болгары и особенно болгарки. Ну, их у нас хватало. А так, два парня и две девушки в болгарском ополчении были назначены мной санитарами, вот они мне больше и помогали. Чуть позже тех, кому нужны хирургические операции, отвезём в Плевну. Врачи из бригады Ивана Фёдоровича их сделают.

— А что касается наших дальнейших действий, то продолжаем укрепляться на занятых позициях. Наши замыслы пока остаются прежними. Что изменить, обсудим позже. А пока, господа офицеры, разрешите объявить нашу благодарность отличившимся. Прежде всего, хорошо действовали сотник Лисицын и его артиллерийская батарея. Ещё поручики Долгов и Шумилов и их роты. И эскадрон гусар ротмистра Дельгаузена. Это они быстро прорвались в Гривицу и не дали туркам продолжить атаку на опорный пункт корнета Шереметева и пленили большую часть наших пленных. Хочется отметить и эскадрон ротмистра Чарджиева, который нежданным рывком прорвался на позиции артиллерии турок и захватил все пушки, так и пленил личный состав. Все отличившиеся офицеры будут представлены к наградам. И, господа офицеры, обязательно представьте и списки нижних чинов, достойно показавших себя в бою. Они тоже должны быть отмечены.

Вот последние слова полковника мне особенно понравились. Вряд ли кого-нибудь из них сейчас удостоят достойными наградами, но списки представлений останутся. Для истории… Кстати, Владимир уже всё предоставил. И он включил в списки отличившихся и моих помощников, и всех болгар, само собой, и румын. Правда, я попросил его умолчать обо мне и моих делах. Лучше не надо.

Да, про меня и Иван Фёдорович не сказал ни слова. Конечно, и я падок на славу, но на этот раз слишком сильно торчать на виду мне всё-таки не хотелось. Это может оказаться для меня слегка опасным. Могут не понять. Поэтому после совещания, когда меня ненадолго задержал Николай Фёдорович, я спокойно воспринял его слова:

— Борис, ты, пожалуйста, ничего не думай, но мы с Иваном уже знаем, что это ты и твои стрелки вовремя обезвредили турецких командиров, тем самым сразу же обезглавили турок и снизили их боевой дух. Но такая охота именно на главных лиц может кое-кому не понравиться, поэтому мы решили это не выпячивать. Пусть будет считаться, что эти паша и беи погибли во время артиллерийского обстрела батареей сотника Лисицына. Не возражаешь?

Ну, я и сам это хорошо понимал. Да, высшие чины могут не так понять откровенный расстрел командного состава. Пока не пришло время, когда меткие стрелки могли целенаправленно лишить жизни «больших шишек». Но я, если что, точно буду в них стрелять! Правда, если узнают, что я меткий стрелок, мне далее жизни не будет!

— Конечно, Николай Фёдорович. Но я и сам не знаю, кто мог там погибнуть во время нашего ответного огня. Турки на нас напали, а мы оборонялись и стреляли в них, так что, они получили то, что хотели. А Константин Сергеевич меткий артиллерист. Это он и его батарея нас спасли. Ему от меня огромная благодарность!

— Ты, Борис, и так ему и его артиллеристам благодарность объявил. И они его приняли и горды. Ладно, командуй пока в своём опорном пункте. Но как только Осман-паша объявится здесь, сразу же уедешь. Ты и так уже повоевал. Для тебя хватит. Потом, когда повзрослеешь и семьёй, и детьми обзаведёшься, повоюешь. Ты же хотел свой род восстановить, так что, постарайся! Арина Васильевна наверняка дома места себе не находит, и Александра за тебя сильно переживает. Ей даже тяжелее.

При мысли о сестре мне сразу же стало грустно. Да, как её мне сейчас не хватало! И к маме Арине сильно хочу! Рядом с ней я всегда чувствовал себя спокойно. Да, мне надо и о них позаботиться!

— Да, поеду, Николай Фёдорович. Как скажете, так сразу же!

— Вот и хорошо, Борис. А пока у нас к тебе небольшая просьба. Уж больно твои болгарские ополченцы хорошо себя показали. Так что, ещё немного займись ими. А то в городе и другие желающие туда записаться нашлись, особенно девушки. Трофейное оружие дадим, и боеприпасы будут. Даже пару четырёхфунтовок, конечно, трофейных, можно выделить. Вожмёшься?

Да, слов нет, мои болгарские ополченцы в недавнем бою не струсили, достойно себя проявили. Ну, им скоро своей любимой Родине независимость возвращать, так что, пусть, раз возможности и время имеются, научатся её защищать.

— Спасибо за доверие, Николай Фёдорович. Постараюсь.

— Ну, вот, Борис, всё решили. А так, ещё одна небольшая просьба. Выступи, пожалуйста, перед нашими воинами и местными жителями. Сейчас как раз время их боевой дух поднять.

Конечно, я выступил, уже через полчаса. Площадь перед местной управой была заполнена и воинами всего нашего отряда, так и местными болгарами. И даже пару сотен пленных с одного края площади усадили, конечно, более-менее целых и выглядевших терпимо. И наши военные нашли в Плевне даже фортепиано, вроде, австрийское, и оно оказалось исправным.

Так что, я начал, и ясно, что с «Мелодии слёз». Хотя, даже без объявления всем было ясно, что она в память о погибших. И все мужчины тут же сняли головные уборы. И на лицах многих были видны и скупые мужские слёзы. Хоть и война, тяжело терять своих.

Далее я исполнил «Тёмную ночь», конечно, для того, чтобы воины, собравшиеся здесь, не забывали, что у них где-то есть и дома, где их помнят и ждут. И после красивого «Весеннего вальса» спел «Жизнь моя как ветер». Как раз песня для казаков. Тут же их много. После неё сразу же взялся, уже под гитару, за «Офицерский романс». Не только господа офицеры, но и простые солдаты и казаки песню приняли тепло. И я сразу же сыграл «Путь домой». А далее решил спеть «Как молоды мы были». Видно было, что воинам и эта песня понравилась. И тихо было, что чётко слышалось, как рядом с нами, раз жара стояла, летали мухи. Конечно, куда без них? Хотя, никто на них не обращал внимания. Живы, и ладно. Если Господь поможет, то и в следующий раз от турок отобьёмся. После «К Элизе» великого Людвига ван Бетховена, исполненной на гитаре, я спел уже «Песню гардемаринов». Хотя, и к месту, и как бы прямо обо мне самом!

— Не вешать нос, гардемарины!

Дурна ли жизнь или хороша —

Едины парус и душа,

Едины парус и душа,

Судьба и Родина едины!

И в конце концерта все собравшиеся тепло приняли «Журавли». Да, грустная песня, но, что делать, надо ещё раз вспомнить и о наших погибших, отдать им, так сказать, дань. И как раз, едва прозвучали первые аккорды гитары, один из офицеров тут же подал команду:

— Головные уборы снять!

И все собравшиеся, ясно, что мужчины, прослушали песню с непокрытыми головами. И когда она завершилась, этот же офицер, хотя, поручик Долгов, подал команду:

— Головные уборы одеть!

И он же подошёл ко мне:

— Князь Борис, примите от всех нас огромную благодарность. Вы и сами хороший воин, так и успокоили нас, настроение подняли. Так что, мы ещё повоюем и покажем туркам, чего стоят русские воины! Плевну Осману-паше не взять!

Правда, господа офицеры, больше молодые, меня отпустили не сразу. Вот, захотелось узнать им концовку «Алых парусов». Ну, да, отважный Грей как раз прибыл на «Юноне» с алыми парусами под деревню Зурбаган. Что же, рассказал я им о состоявшейся битве и в конце спел под гитару и песню «Я тебя никогда не забуду»:

— Ты меня на рассвете разбудишь,

Проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь,

Ты меня никогда не увидишь.

Часть песни, конечно, ответ Кончиты, я спел даже на испанском языке. Похоже, что эта песня Бурлаку нравилась? Тоже хорошо всё вспомнилось. Может, и у него произошла какая-то любовная драма? У меня имелось смутное подозрение о том, что его бывшая любимая, узнав о том, что он пошёл воевать с проклятыми украми и прочими врагами, просто подло присвоила все его деньги и сбежала от него к другому, более ушлому и красноречивому хахалю. Что же, время было сложное, и хватало и таких нехороших женщин. Много было их и продажных — на жизнь себе так зарабатывали.

— Князь Борис, — спросил у меня корнет Оболенский, — это же, получается, не просто сказка? Ведь всё из нашей истории?

Тут я повторно рассказал своим слушателям, а ведь собралась немалая толпа, конечно, кратко, историю о нашем славном русском дипломате Николае Резанове и его возлюбленной Кончите. Сказал, что, возможно, девушка осталась верна своему возлюбленному и так и не вышла замуж. Правда, добавил, что не всё так просто было, но эта история всё же имела место.

Да, как мне тут же вспомнилось, делу время, а потехе час. Так что, я откланялся господам офицерам и отправился на свой опорный пункт. А меня там ждало множество неотложных дел. И болгарские красавицы! Надо же, оказалось, что ещё четыре девушки из Плевны, из свежего пополнения, прибывшего на холм только что, захотели не просто пойти служить в ополчение, а непременно поступить в мою группу, и как бы хоть кем. Ну, понятно, их привлекли мой титул и мировая известность. Но красавицы на самом деле хотели воевать с проклятыми турками-османами. И отказать им в этом желании было невозможно! Да, я охотно принял их в свою группу.

А так, дружина ополченцев сразу же резко пополнилась на пару десятков мужчин и десяток женщин. И по паре парней и девушек оказались из недавних землекопов. Если честно, мобилизованные болгары не особо интересовали ни Ивана Фёдоровича, ни многих других русских офицеров. Это Николай Фёдорович озаботился их судьбой. Так что, он вместе с ними прислал и трофейное оружие, и нужную амуницию, и прибыли даже обе пушки, ещё и с немалым количеством снарядов. Так как в батарее сотника Лисицына была большая убыль личного состава, то майор прислал мне и четверых пушкарей, взятых из другой батареи четырёхфунтовок. Ещё сотник и сам получил четыре трофейные девятифунтовки.

Чтобы не мешать Владимиру, так он и сам неплохо справлялся, я решил отстраниться от многих дел и больше внимания уделить подготовке болгарского ополчения. И после экипировки нового пополнения, мы сразу же занялись стрельбами. И румыны, как раз вернувшиеся с похорон погибших, взялись мне помогать. Ну, они и свои умения повышали, так и понимали, что ни один воин лишним не будет. Тут и так позавчера при схватке с тремя сотнями башибузуков западнее Плевны кавказцы положили три десятка своих воинов. И сейчас весь отряд, хоть и разгромил отряд турок численностью до двух с половиной тысяч воинов, за короткую схватку потерял, как оказалось, почти под двести сорок человек только убитыми. И это не считая моих болгар-ополченцев и ещё землекопов. Кавалеристы, ринувшиеся на турок в Гривице и опорном пункте севернее неё, ещё и лагере под тамошним холмом, везде встретили ожесточённое, хоть и короткое, сопротивление. Да, резкий и сильный удар сломал волю противника, но за это пришлось немало и заплатить, и жизнями русских воинов. Если честно, мы на своём опорном пункте вообще удачно отсиделись. Вовремя бригада Ивана Федоровича вернулась. И мы спаслись. Хотя, тоже, да, нехило туркам наваляли!

Хоть это и довольно трудно, но ополчение требовалось выучить. Кого-то там пришлось учить пользоваться оружием, а кто-то и вполне успешно отстрелялся. И тут нашлись четверо мужчин и две женщины, которые смогли неплохо положить пули в мишени. Их тут же под свою опеку взял Кирилл. Вместе с прежними стрелками — шестёркой парней и четвёрткой женщин, они составили отдельную стрелковую группу. Если слегка подучить их, то будет ужас для турок!

Кстати, и моя четвёрка девиц, хоть до этого и не умела стрелять, но быстро всё освоила. Там тоже нашлась будущая, да, снайперша. Асия Левскина спокойно вбила, пусть и с трёхсот шагов, все пули в центр мишени. Ещё и Бьянка Добеличева неплохо отстрелялась. Вот две девушки пока с заданиями не справились, но я решил сделать из них санитарок. Тоже ведь надо, и больше стрелков!

И ещё все ополченцы, уже под конец дня, побросали учебные гранаты. Они уже видели, как румыны сразили ими немало турок.

Так что, я и сам лёг спать с чувством выполненного долга.

И следующий день у меня повторился. Сначала мы отправили десяток раненых в Плевну на операции к врачам бригады. Далее я ненадолго отвлёкся на минирование склонов холма перед нашими позициями с западной стороны. Ещё и сходил вместе с Владимиром и Георге на другой холм южнее, расположенный чуть восточнее небольшой болгарской деревни, сейчас уже пустой. Он был и повыше, чем наш. Здесь тоже находились виноградники, местами росли и деревья, и с краю, к востоку, виднелись и поля, засеянные зерновыми и, да, кукурузой. А далее, к юго-востоку, начинался и большой лес. Мне на холме понравилось, и мы решили оборудовать и там небольшой ротный опорный пункт, само собой, для защиты нашего, и основного. Как раз прикроет с опасной стороны. Так что, взвод Любимцева и два десятка болгар тут же переместились сюда. Решили начать с траншей и пар блиндажей и дзотов. Главное, надо было спрятать позицию так, чтобы враги и с поблизости ничего не поняли. Хотя, и на основных позициях решили добавить побольше дзотов. Всё-таки от огня артиллерии надо было защищаться.