Вот и свела нас судьба (на войне как на войне)

Глава 25

Глава 25.

Ждём?

А так, постепенно вечерело. У нас на опорном пункте было тихо. А вот на западе время от времени слышались взрывы. Ну, вроде, пока наши и турецкие артиллеристы пытались прощупать позиции друг друга. И ещё наверняка шло размещение прибывшего полка казаков. Тут и корнета вместе с сотником Лисицыным и дядей Юрой вызвали в Плевну, похоже, на совещание. Чтобы не было ненужных и лишних разговоров, Иван Фёдорович меня вообще никуда не дёргал. У него, если честно, забот, особенно сейчас, и так хватало.

Зато это Николай Фёдорович вовсю опекал меня и помогал мне, поэтому ко мне никто особо и не лез. Даже насчёт музыкальных выступлений не беспокоили. Нет, иногда я брал гитару и играл что-то и исполнял одну-две песни. Вот и сейчас, раз из-за прибытия казаков образовался небольшой перерыв для отдыха, как бы между делом спел под гитару своим помощникам и больше помощницам, хотя, и многим болгарским ополченцам, ещё и румынам, так и части солдат и гражданским болгарам «Мою гитару»:

— Порой приходят такие дни, такие дни,

Что и не знаешь, когда же кончатся они?

Дождь мелкий льётся, и снова я смотрю в окно,

Где мир бесцветный, как чёрно-белое кино.

Когда день пасмурный, мне хочется весны,

Гитару тихо я снимаю со стены,

Чтоб тучи хмурые растаяли как дым,

И мир мой снова стал просторным и цветным!

Да, я спел песню так грустно, что и сам растрогался. И с трудом выдохнул последние строки:

— … И прижимаюсь к ней щекою и молчу,

И верю я, всё будет так, как я хочу…

— Княз Борис, какво е кино? (болг. — Князь Борис, а что такое кино?) — вдруг спросила Божена.

Да, тут я немного не подумал. Но, ничего, ответил:

— Это быстро движущиеся картинки. Как во сне или видениях — бывает, что-то вдруг промелькнет перед глазами быстро, одно за другим. Такое можно сделать и по-настоящему. Если много картин показывать быстро, одну за другой, получится, что изображение вдруг задвигается. Это будет как раз кино.

— Вие, княз Борис, отново измислихте нещо интересно, вече ли е този кино? (болг. — Вы, князь Борис, опять что-то интересное придумали, уже это кино?) — тихо, осторожно продолжила девушка. Ну, все хорошо знали, что я уже успел много чего придумать. — И скоро може да го видите? (болг. — И скоро его можно увидеть?)

Да, а когда я сниму настоящее кино?

— К сожалению, ещё не скоро. Там сначала много других вещей изобрести надо, и лишь после этого ими можно снять и показать кино. А пока, милые красавицы, придётся просто нарисовать вас. Вы и красивые, и такие мужественные. Точно всех нарисую!

Конечно, я потихонечку и тайно рисовал — много, не много, но три десятка рисунков сделал. Половина там являлась портретами, четверть — пейзажами, и ещё четверть как бы батальными сценами. На одном большом рисунке я нарисовал склон нашего холма, весь усеянный телами турецких солдат, конечно, больше убитыми, и внизу подписал «Лик войны». А что? Ведь война — это не всегда парады с криками «Ура!» и «Славься, Государь!». Ладно, если просто работа, как у нас — мы весь холм уже как бы перекопали вдоль и поперёк. Да, на опорном пункте имелись и окопы, и траншеи, и дзоты, и блиндажи, само собой, отхожие места и даже мыльни для лиц мужского пола — штук пять, и женского — хотя, лишь два. В общем, обжились.

А так, раз сейчас заикнулся, мне точно придётся нарисовать своих болгарских красавиц. Тоже ведь грации! Не хуже, чем в Одессе! Да, я тут же взял большой лист, карандаш и прямо сходу нарисовал Божену — что ни есть в полувоенной форме, сидящую напротив меня и держащую в руках трофейную винтовку Мартини-Генри. Правда, сейчас её винтовка находилась в стойке. И все внимательно за мной следили. Нарисовать красавицу у меня получилось быстро — то ли вдруг вдохновение разыгралось, то ли уже руку набил. Скорее, и то, и другое. Но, сам видел, что рисунок получился. И девушке он явно понравился. И её подружки тут же дружно полезли смотреть его.

— Благодаря, княз Борис! (болг. — Спасибо, князь Борис!)

Да, Божена и на самом деле красавица что надо! Надо же, у неё глаза какие-то зелёные! Тут мне захотелось спеть ещё одну новую красивую песню, вдруг всплывшую в моей памяти. Да, так и бывает — как вспомню что-то, оно сразу же цепляет другое! А сейчас мне вспомнилась очередная песня, хотя, уже вполне про любовь:

— У беды глаза зелёные,

Не простят, не пощадят.

С головой иду склонённою,

Виноватый прячу взгляд.

В поле ласковое выйду я

И заплачу над собой.

Кто же боль такую выдумал,

И за что мне эта боль?

Красиво получилось! Да, чуть изменил слова — вместо «В нашу пору» спел «Отчего же». Да, хоть и не совсем то, и вместо «Свадьбы сыграны давно» прозвучало «Так начертано судьбой?». И многие из присутствующих тут же впились взглядами в девушку. Да, конфетка «Алёнка»! Взгляд отвести невозможно! Невольно получилось, что песня стала как бы посвящением Божене. Пусть! Хоть мы и на войне, но жизнь прекрасна! И там есть место и любви. Правда, я ничего такого не сказал. Не в том возрасте.

— Что же, друзья, пока всем аккуратно готовиться! — устало произнёс я. — Сегодня ночью или с утра турки могут напасть на нас. Или в другом месте. Но это всё же не отменяет того, чтобы мы были наготове. Вдруг кому понадобится помощь, то придётся идти. Так что, будьте готовы. Если что, я вас всех, кто будет нужен, подниму.

Так что, пока все пошли отдыхать. Но чуть позже я вызвал к себе полтора десятка болгар посильнее и пошустрее. Ещё Димитрия, их командира, Косту, как инструктора, и Кирилла, командира отряда стрелков. У меня вдруг, вообще-то, теплились ещё ранее, появились некоторые смутные мысли насчёт разведки местности к юго-востоку от наших позиций. А то возникшая неопределённость меня пугала.

— Друзья, надо тихо выдвинуться в направлении Пелишат, это чуть более десятка вёрст отсюда, и разузнать, появились там турки или нет. Раз казаки встретили три сотни, ещё и турецкой конницы, а не башибузуков или черкесов, то, скорее всего, Осман-паша уже перевёл часть войск на этот берег. С севера нападать он будет опасаться, так как скоро наши войска возьмут Никополь и явятся сюда. Если и нападёт, то, скорее всего, нанесёт лишь отвлекающий удар? Желательно взять пленного, но это лишь при возможности. И ещё чтобы все вернулись. Если слишком много турок или опасно продвигаться вперёд, возвращайтесь обратно.

Конечно, я не знал, отправлял ли Иван Фёдорович в последний день кого-то в разведку или нет. Но он и не должен был сообщать мне об этом. Странно, что он не отправил меня домой? Похоже, что просто опасался неприятностей со мной в пути. Явно считал, что под его присмотром здесь мне будет лучше и безопаснее.

А что я решил отправить болгар в разведку, то они всё-таки находились в моём введении и, кроме Ивана Фёдоровича и Николая Фёдоровича, никто не мог запретить мне это. Так сейчас никто и не будет знать об этом. Мне всё же не хотелось вмешательства других офицеров в свои дела. Уж у Бурлака знаний в некоторых областях военного дела было намного больше.

Так что, Димитрий с шестью болгарами составил основную группу. Сзади его должны были прикрывать Коста с четырьмя бойцами и ещё Кирилл с пятью стрелками. На всякий случай, я привёл в боевую готовность и взвод хорунжего Буданова.

— Димитрий, я бы сам пошёл вместе с вами, но сейчас меня просто не поймут. Так что, действуйте осторожнее и сдуру на турок не лезьте. Пленного возьмите лишь при том случае, когда это вам ничем не будет грозить. Чуть что, отступайте.

Все три группы вышли в путь с всевозможной осторожностью. Я сам вместе со своими стрелками и десятком других болгар прошёл в овражек чуть западнее малого опорного пункта, откуда они, с небольшим промежутком между выходами групп, отправились на задание. Потому что мне, на всякий случай, захотелось хоть немного заминировать склоны холма и оврагов со стороны деревеньки, вроде, Радищево. Немного далее протекала речка Тученица, и по её долине в Плевну, от другой деревни Брестовец, вела дорога из Ловчи. Там, чуть южнее города, уже был подготовлен опорный пункт, вроде, как упомянул днём Владимир, довольно большой и сильный, но как бы совмещённый. Пехотинцы, сапёры и артиллеристы соорудили несколько насыпных редутов и подготовили траншеи, но больше насыпных, ещё позиции для орудий. И они все были видны издалека. Конечно, вырыли и блиндажи. Но вот таких укреплений, как дзоты, там пока как бы не соорудили. Ну, военным виднее. Я бы предпочёл закопаться в землю, но это им воевать, так что, пусть воюют, как умеют. И большие чины всегда готовились к прошлым войнам. Жаль, конечно, русских солдат, но, как говорится, бабы ещё нарожают… Но я сам так не думаю!

Мины ставил я сам, а мне помогали Демьян и Николай. Они уже наловчились в этом деле. Четвёрка моих снайперш нас охраняла, а остальные девушки и болгары являлись носильщиками и помогали мне маскировать наши следы. Слишком долго мы не проработали, лишь пару часов. Мне надо было хоть слегка прикрыть дороги и тропинки в сторону наших позиций. Уже в полной темноте мы вернулись к себе. Владимир сразу же явился ко мне.

— Хорунжий Буданов сказал, что вы пошли ставить мины с западной стороны? А он как бы получил задание вас прикрывать?

Ну, да, кроме Георге, никто не знал, что я отправил часть болгар в разведку. Зачем напрасно волновать Ивана Фёдоровича? У него сейчас и более важные дела имеются.

— Да, Владимир, подумал, что турки могут послать свои отряды на нас и с запада. Там же полно оврагов. А так, вдруг они нарвутся на наши мины? И мы уже не прозеваем их появление.

Моё объяснение корнета, похоже, удовлетворило?

— Похоже, что завтра нас, Борис, будет ждать тяжёлый день? Хотя, возможно, что больше опорным пунктам около реки? Согласно сведениям наших лазутчиков, турки начали переправляться через Вит и на севере, и юге. Там мин уже нет. Их лазутчики ещё утром приблизились со стороны Трнины к пункту у моста, но были сразу же обнаружены и отогнаны. Днём из Брестовца был выбит наш дозор из полусотни кавказцев. Под вечер их дозор отступил уже из Вырбицы. В это же время казаки Донского полка столкнулись с конными сотнями турок восточнее Гривицы. Получается, Борис мы сейчас уже окружены! Теперь ты домой не попадёшь!

Ну, окружены, и что? Вообще-то, это меня не особо пугало. Если надо, то я теперь через любое окружение прорвусь! Точнее, тайком пролезу. Жаль, что у меня полно своих людей, и бросить их не могу. С другой стороны, туркам сдаваться я не собираюсь и, если придётся погибнуть, то с честью. Буду сражаться до конца!

— Ничего страшного, Владимир. Ну, посидим немного в осаде. — Ну, да, посидим? Тут не Баязет! Многие не доживут! — Нас всё равно скоро освободят. Вот как наши войска возьмут Никополь, то они сразу же явятся сюда. Может, уже и взяли? Если же пока нет, то всё равно возьмут. Нам тут, главное, Плевну не сдать.

— Ладно, Борис, отдыхай. Утром всё ясно будет.

Конечно, будет. Только мне надо было дождаться болгар. Как раз утром они и должны вернуться.

Но прямо до утра ждать не получилось. Едва появились еле заметные проблески рассвета, как западнее малого опорного пункта раздались взрывы. Да, взрывались мины и растяжки. Я уж было подумал, что это наши лазутчики нарвались на них, но крики «Алла! Алла!» нам сразу же всё разъяснили. Я сидел в траншее у хорунжия Буданова, точнее, даже спал, но раздавшиеся взрывы и крики сразу же меня разбудили. И они продолжились.

— Князь Борис, турки. Втихую пролезть захотели! — злорадно заявил хорунжий. — Что же, татям так и надо!

— Аркадий Евсеевич, можете их достать? И ещё надо бы срочно предупредить Константина Сергеевича?

— Достанем, князь Борис! Сидор! — рявкнул хорунжий! — Лети к сотнику Лисицыну! Скажи ему, что князь Борис просил подсобить!

— Есть, господин хорунжий! Всё, бегу!

А взрывы продолжились, и крики «Алла! Алла!» слышались всё отчётливее. А потом с той стороны в нашу сторону раздались и ружейные выстрелы. Правда, они вряд ли нам угрожали? А вот что чуть выше по холму снаряд разорвался, это было уже плохо. Турки явно успели переправить на наш берег и артиллерию. Правда, второй снаряд разорвался позже и немного справа, да ещё за пределами опорного пункта. Потом один за другим раздалось ещё несколько взрывов, но больше половины снарядов тоже взорвались в стороне от нашей траншеи. Стреляли три или четыре пушки не менее калибра в девять фунтов, но явно издалека. Тоже опасно, но не так страшно.

Тут рявкнули и наши две пушки, и как раз по замелькавшим на холме, и не так далеко от нас, фигуркам. Всё-таки пробились через наши мины и растяжки. Ну, я там их немного и поставил, лишь для того, чтобы внезапно к нам не пробрались. Так что, свою задачу они удачно выполнили. Растяжки турецкие сапёры смогут и обезвредить, и даже прихватить сами гранаты, но вот все мины там поставлены на неизвлекаемость. Так что, хрен им!

— Попали, князь Борис! — злорадно вскрикнул хорунжий. — Всё, басурмане не пройдут! Сейчас им и сотник добавит!

Да, тут и две девятифунтовки с вершины холма резко рявкнули. И чуть позже среди вражьих фигурок разорвались их снаряды. Обе пушки болгар тоже произвели по четыре выстрела, но замолкли. Но тут хорунжий просто приказал сменить позицию. И девятифунтовки выстрелили столько же и тоже прекратили стрельбу для смены позиции. У нас с этим было строго. Остальные пушки пока молчали. Хотя, и правильно. Нечего раньше времени обнаруживать себя. То, что у нас пушки имелись, это турки знали. А вот сколько, это вряд ли? Так что, пусть и далее останутся в неведении.

Конечно, оба наших опорных пункта мгновенно приготовились к отражению атаки турок. Правда, было похоже, что на нас врагов послали мало. Явно рассчитывали на внезапность. Ещё повторный удар наших четверых пушек, и фигурки исчезли, явно скатились в овраги. Хотя, последовал и третий удар в четвёрку снарядов, и тут и хорунжий, и сотник подали команды прекратить огонь.

Зато чуть позже начали вовсю рявкать наши пушки со стороны опорного пункта, расположенного южнее Плевны. Ещё и с другого, что севернее. Снаряды начали густо рваться на местности между городом и нашими позициями. Тут огонь открыла уже батарея из лагеря кавалеристов западнее Гривицы. Похоже было, что турки решили нагло вклиниться в нашу оборону чуть восточнее Плевны. Но там, в долине Гривицы, стояла почти вся наша кавалерия. Правда, наши пушки уже не стреляли. Чуть позже к нам прискакал важный поручик Голицын, присланный самим Иваном Фёдоровичем, хотя, в сопровождении хорунжиев и из бригады кавказцев, и полка казаков. И они сразу же показали Владимиру приказы пока огня не открывать и ждать новых приказов. Хотя, и сообщили, что сейчас последует атака нашей кавалерии на турок.

— Корнет, а вы удачно мины понаставили! — добавил поручик. — И на себя атаку сорвали, и всех предупредили.

— Это Борис постарался, — не стал скрывать Владимир. — Как раз вечером всё выставил. А так, и пушкари метко стреляли.

Поручик пристально вгляделся в меня. Он, конечно, знал, что у меня умения не совсем мальчишеские. Но явно не ожидал, что я сам пойду ставить мины и растяжки. И ещё его взгляд зацепился на разгрузке. Мой отряд, румыны, болгары и часть пехотинцев в роте дяди Юры уже ходили в них. Ну, нам всем, раз люди невоенные, можно. А дядя решился на это оттого, что наш опорный пункт пока мало кто посещал из чужих. И ведь удобно, особенно для запасов гранат и патронов. А то на ремне их не разместить и тяжело носить.

— Князь Борис, а хорошую вещь Вы придумали. Но вот уставам она всё-таки не соответствует. Могут придраться.

Да, могут. Хотя, я же привёл в письме к Николаю Фёдоровичу, ещё в Зимнице, рисунок солдатской разгрузки и все данные на неё. А он как бы приложил его к своему рапорту, направленному в адрес барона Криденера? Мог написать и напрямую к самому Великому князю Николаю Николаевичу, но раз был придан девятой армии, то и решил не перепрыгивать через начальство. Могут и не понять. Это я написал письмо прямо к Его Величеству Александру Второму, но оно мне никак не помогло — или просто не дошло до императора, или он решил проигнорировать просьбу какого-то мелкого подданного? Ну, я не гордый. Напомнил о себе, мне большего и не надо…

— Так мы, господин поручик, добровольцы. Нам можно! — лишь хмыкнул я. — И в бою патронов и гранат никогда много не бывает.

Ещё махорка как бы в цене, но мне ещё рано…