Всего лишь бывшие

Глава 35

Ксения

Филькин, несмотря на видимую легкомысленность и интерес ко мне как к женщине, действительно нацелен на результат.

С аппетитом поедая салат с томленой печенью индейки, внимательно слушает, что говорит ему Росс и задает конкретные вопросы.

Передо мной салат с овощами, политыми горчичным соусом, и ломтики запеченной телятины. Однако внутреннее напряжение и ощущение вовлеченности в деловой разговор не дают расслабиться и насладиться обедом.

А еще Давид. Его взгляд то и дело трогает мое лицо и волосы. Не мимолетный между делом — осознанный, внимательный, проникающий до содержимого самого глубинного моего сознания.

Раньше он любил наблюдать за тем, как я ем. В ресторане, обычной пиццерии или дома прямо в кровати. А я любила, когда он на меня смотрит. Сейчас мне хочется запретить ему делать это.

— Мы гарантируем приоритетные позиции вашей продукции в наших каталогах и презентациях, — говорит Росс нейтральным тоном, — А так же обеспечим рекламный бюджет на продвижение всей линейки и квартальные акции.

— У завода такие акции проходят регулярно.

— Мы ознакомлены с вашей политикой, — продолжает Давид.

— Лако-красочная продукция занимает уверенное четвертое место в списке наименований наиболее часто заказываемых у нас товаров, — прочищаю горло, — Думаю, с началом нашего сотрудничества ее доля вырастет.

Белесые брови Филькина дергаются, когда он смотрит на меня. Зажегшийся в глазах лукавый огонек мгновенно преображает непримечательное лицо.

— Вы думаете, Ксения Сергеевна?.. — спрашивает, сложив губы в подобие улыбки.

— Я уверена в этом, — откладываю столовые приборы и выпрямляю спину, — Порядка восьмидесяти процентов наших партнеров, закупаясь у нас, были вынуждены заключать договоры с фирмами, реализующими вашу продукцию. Вы флагманы на рынке, и я считаю, наше взаимодействие обречено на успех.

Проговорив это, я тону в повисшей за столом мучительной паузе. Мышцы напряжены до предела, а мозг лихорадочно ищет ответ на вопрос, уместна ли была моя реплика.

Сидя по правую руку от меня Давид, молча смотрит на Филькина. Мой пульс, создавая шум в ушах, уходит в отрыв.

Наконец, поерзав на стуле, Александр Викторович отвечает:

— Согласен с вами, Ксения Сергеевна, — и переведя взгляд на Росса, продолжает, — Не понимаю, почему Родимцев ничего не делал в этом направлении.

— Очевидно на то были свои причины. Не настолько существенные, чтобы мы с вами сегодня здесь не сидели.

Филькин смеется звонко, даже заливисто, как человек, привыкший делать это часто.

Мои губы улыбаются. Кажется, все в порядке — я не упала лицом в грязь. Учащенное сердцебиение постепенно приходит в норму.

Давид и Филькин еще раз обсуждают дополнительные соглашения, а затем прямо на столе, среди тарелок и бокалов, подписывают первый договор.

— Рад был знакомству, — говорит Александр Викторович, когда мы втроем покидаем ресторан.

Низкие свинцовые тучи и холодный порывистый ветер вынуждают поднять воротник пальто и затянуть пояс потуже.

— Спасибо, я тоже, — отвечаю на его прямой взгляд.

— Надеюсь, поводов для наших новых встреч будет еще предостаточно, — вдруг берет мою руку и прижимается к ней губами.

Темное пятно пальто Росса в моем зрительном поле приходит в движение.

— Поумерьте пыл, Александр Викторович, — отвечает он за меня, — Ксения Сергеевна не свободна.

Отпустив мою руку, Филькин с улыбкой понимающе кивает, а Давид, даже не дав попрощаться, разворачивает меня и, опустив тяжелую ладонь на мою поясницу, легонько подталкивает к своей машине.

Ее тепло, проникая через плотную ткань пальто, растекается по коже кислотным пятном. Покалывает, жжет и делает ноги непослушными.

Вместе с тем внутри сжимается пружина — что он себе позволяет?..

Открыв для меня дверь, Давид ждет, когда я усядусь, закрывает ее и, глянув на все еще стоящего у входа в ресторан Филькина, обходит автомобиль перед капотом и садится рядом.

Я не шевелюсь. Вибрация под кожей в месте, где он касался меня, не стихает.

Росс трогает машину. Звонит кому-то в офис, давая по телефону короткие указания. Затем, удерживая руль одной рукой, отвечает на сообщения.

Все это время я незаметно наблюдаю за ним. Потребность вылить на него свое возмущение не исчезает, как я на то надеялась, а напротив — ширится, растет и нагревается до состояния кипятка.

Отвернувшись к окну и делая глубокий вдох, предпринимаю последнюю попытку остыть.

— Что? — спрашивает Давид негромко.

Черт!.. Он сам нажал на курок.

— Не нужно было этого делать.

— Я не мог иначе.

— Не нужно было этого делать, — повторяю с нажимом, — Ты не имел права!..

Впиваясь глазами в его лицо, я, нахрен, жду хоть какой-нибудь эмоции! Мне нужно знать, зачем он это сделал!

Он сжимает челюсти, отчего под кожей выступают желваки, и заостряются скулы.

— Я должен был молча наблюдать за тем, как тебя клеит женатый мужик?

— Без разницы!.. — восклицаю, в запале взмахнув рукой перед лицом, — Тебя не должно волновать, кто и как меня клеит!.. Это не твое дело!..

— Выдыхай, Ксения, — говорит Давид спустя несколько секунд, — Иначе я подумаю, что тебя слишком волнует то, что я чувствую.

— Мне давно плевать на то, что ты чувствуешь! Теперь Филькин решит, что между нами что-то есть!

— И не посмеет больше подкатить к тебе свои плешивые яйца.

— Дело не в этом, Давид!.. Как ты не понимаешь?! Ты нарушаешь мои границы!

— Да мне жизни не хватит, чтобы разрушить стены, которые ты выстроила вокруг себя, — отвечает он, ловко выкручивая руль, чтобы перестроиться в соседнюю полосу.

— Не стоит пытаться. Не трать время.

Он не отвечает. Я тоже отворачиваюсь и не произношу ни слова, пока машине не въезжает на парковку у здания нашего офиса.

— В конце года ожидается межрегиональная выставка отделочных материалов.

— Я знаю. Через пару месяцев, — отвечаю сразу, — Видела анонс.

— Тебе нужно будет посетить ее, — говорит он негромко, — Тебе и еще нескольким начальникам отделов.

— Это будет командировка? — спрашиваю, потому что выставка запланирована в городе в трехстах километрах от нашего.

— Всего на пару дней, — подтверждает Давид.

— Хорошо.

Когда я собираюсь выйти из машины, его пальцы неожиданно смыкаются на моей левой кисти. Вздрагиваю как от удара током.

Тяну руку на себя, но хватка только усиливается. Развернув ее ладонью вверх, Давид давит в центр подушечкой большого пальца.

Я впадаю в ступор. Цепенею, наблюдая за тем, что он делает — давит, вынуждая расслабить кисть, а затем медленными круговыми движениями принимается ее гладить.

— Что... что ты делаешь?..

Не отвечает. А затем, так же преодолевая мое сопротивление, поднимает мою руку и прижимается к ней щекой.

— Ни хрена не изменилось... - роняет тихо, отпуская меня.