Всего лишь бывшие

Глава 39

Ксения

Вероятно я все еще сплю. Окутывающие комнату мягкие тени, тяжелый воздух в ней и мои атрофированные мышцы тому свидетельства. А также Росс, удерживающий мою руку и слова, что он говорит. Меня укачивает в полудреме.

Такие сны случаются, несмотря на то, что все, связанное с ним утрамбовано глубоко внутри сознания. А оно, как известно, способно на такие фокусы, что диву даешься.

Прикрываю глаза. Мне просто нужно проснуться. Три минуты на то, чтобы вынырнуть на поверхность и сделать, наконец, глоток реальности.

Однако секунды идут, а иллюзия не рассеивается. Более того, холодный мокрый нос Няшки, настойчиво тычущийся в мою щеку, щекочущая лицо его шерсть и грубоватая текстура ладони Давида оставляют все меньше надежд на то, что все это мне привиделось.

Приходится снова открыть глаза и заставить себя встретиться с взглядом мужчины, которого в моей спальне быть не должно.

— Стереть?.. — мне хочется пить, и горло словно забито песком, поэтому выходящий из него голос звучит как расстроенная скрипка, — Стереть пять лет?

— Хочу отмотать назад, — подтверждает легким кивком головы.

Нет, я определенно не сплю. Даже в самых бредовых снах я не слышала ничего подобного.

— Я не хочу... - отнимаю руку и пытаюсь принять сидячее положение.

Кот, елозя хвостом по груди и лицу, нервничает. Не нравится ему посторонний в нашем доме.

— Хочу пить...

— Сейчас, — говорит Давид, направляясь в кухню и возвращаясь оттуда со стаканом воды.

Я присасываюсь к нему и выпиваю все. Он смотрит, стоя у кровати, а затем молча забирает стакан.

— Я не хочу... - вытираю губы, — Не хочу отматывать назад. Эти пять лет очень много дали мне.

— Я вижу, — не спорит он.

— Я не хочу ничего менять.

Приглушенное освещение спальни прибавляет ему возраста и делает черты лица тяжелее, чем они есть на самом деле. В уставших глазах стальная решимость, которая, если честно, меня ошеломляет.

Он действительно хочет все вернуть?.. Мой размякший от высокой температуры мозг отказывается воспринимать эту информацию.

Поставив стакан на тумбочку, Давид снова присаживается на корточки. Сцепляет пальцы в замок и подпирает ими потемневший к вечеру подбородок.

— Что?..

— Я жалею.

— Блин!.. — откидываю одеяло, намереваясь встать с кровати, однако Росс и не думает выпускать меня, — Давид, хватит!.. Кто тебе сказал, что я хочу говорить об этом? Твои сожаления не касаются меня, ясно?!

— Просто выслушай, — перебивает твердым ровным голосом.

Его настрой пугает до ощущения холода под пупком. Я не могу позволить себе даже пытаться понять его. Это опасно!..

Избегай угроз душевному спокойствию! Будь осторожнее!..

Хотя, мать вашу, о какой осторожности может идти речь, когда я уже впустила его в свой дом?!

— Тебе пора, Давид.

— Просто выслушай, — повторяет, пригвоздив взглядом, выдерживает небольшую паузу и добавляет гораздо тише, — Не нервничай, Ксюш. Тебя это ни к чему не обязывает.

Потребность спрятаться, отгородиться, выставить щиты залезает зудом под кожу. Я спускаю ноги с кровати и прижимаю Няшку к груди.

— Я не представляю, что ты можешь мне сказать...

— Я жалею. Это то, чем я занимаюсь последние два месяца, — берет передышку длиною в два вдоха и продолжает, — Я ошибался, думая, что расстояние и время вылечат от тебя...

— Вылечат? — усмехаюсь я.

— А разве мы не болели пять лет назад? Оба.

Я болела. Потом была мучительная ломка. На счет него — не знаю.

— Я... я почти ничего не помню, — отвечаю тихо, даже не надеясь, что он поверит.

— Ксения, — накрывает ладонью мою лежащую на кровати руку, — Я не знаю, что чувствуешь ты, поэтому говорю только за себя. Я готов начать все сначала прямо сейчас. Мне важно, чтобы ты это знала.

— Зачем мне это знать? — я все же поднимаюсь на ноги и, чувствуя незначительное головокружение и сладость в коленях, осторожно обхожу его и направляюсь к выхожу из комнаты, — Я хочу принять душ.

— Я подожду, — догоняет меня.

Держась за дверной косяк, я оборачиваюсь.

— Не стоит...

Но по взгляду понимаю, что не уйдет.

Ну и черт с ним!..

Закрываюсь в ванной. Няшка со мной.

Почти успокаиваюсь, пока смываю пот, вышедший из меня во время сна. Откровения Росса бьют дробью в стеклянный колпак надо мною. Я держу оборону, прячась за баррикадами и больным состоянием. Страшно представить, что будет со мной, когда мозг впитает все, что он сказал сегодня.

— Разберешься в лекарствах? — спрашивает он, когда в длинном бежевом халате я захожу на кухню, — Противовирусные принимаются курсом.

В горле першит, и в груди давит. Очевидно высокая температура была только первым звоночком, а уже завтра меня ждет целый букет простудных симптомов.

— Я знаю... спасибо, — отвечаю, глядя на целую гору разнокалиберных упаковок.

— Витамины тоже нужно пропить, — продолжает Давид, спрятав руки в карманы брюк, — С остальным разберешься.

— Да, спасибо, — беру лежащий на столе мой телефон и переворачиваю его экраном вверх.

— Твой друг звонил, — говорит Росс, и я в ту же секунду вспоминаю, что обещала сама набрать Савелия, едва окажусь дома, — Я ответил.

— Зачем? — вспыхиваю спичкой.

— Он прикатил бы сам, если бы я этого не сделал.

— Что ты ему сказал?

— Сказал, что спишь.

— Боже... - провожу ладонью по лицу, а затем по влажным волосам.

Теперь Савелий надумает бог весть, что. А я очень не хочу оправдываться.

— Вы не спите, — вдруг произносит Давид, глядя на меня в упор.

— Тебя это не касается!.. — выпаливаю я.

— Между вами ничего нет. Будь иначе, он не отпустил бы тебя со мной.

— Это ничего не значит! — продолжаю отбиваться из чистого упрямства.

— И сейчас был бы с тобой здесь вместо меня.

— Ты ничего не знаешь про нас. Я бы на твоем месте не была так уверена.

Давид замолкает, а я, желая спрятать пылающее лицо, отворачиваюсь к шкафу, чтобы достать из него пакетик с кормом для Няшки.

— Молоко? — смотрю на его миску.

— Это я налил. Все коты любят молоко.

— Ему нельзя молоко, — качаю головой, — Он пьет только воду.

— Учту.

Меня как током ударяет. Столкнувшиеся на одной прямой наши взгляды высекают молнию. Едва не слепну от ее вспышки. Вижу только, как его размытый силуэт приближается. Успеваю выставить ладонь в защитном жесте, но этого оказывается не достаточно. Смяв мое слабое сопротивление, Давид обнимает меня одной рукой, вторую кладет на шею сбоку и, поддев подбородок большим пальцем, целует в губы.

Без грубого напора, но с прозрачным намеком на то, что он от своих слов не откажется.

Я зависаю. Торможу нещадно, не успевая опустить все затворы. Гад чувствует это и пользуется.

— Это серьезно, Ксения. Для меня эти пять лет тоже не прошли даром.