Всего лишь бывшие

Глава 40

Ксения

Это слишком для меня.

Слишком для одного вечера. Слишком неожиданно и невероятно. Слишком шокирующе для моего воспаленного болезнью мозга.

Слишком много «слишком».

Давление в черепной коробке грозит новым приступом мигрени. Я потерялась в собственных мыслях.

Давид, каким-то чудом понявший мое состояние, одевается у порога. Такой же уверенный в себе и невозмутимый, каким бывает обычно, но при этом не сводящий с меня пристального взгляда, говорящего, что он готов дать время все обдумать и... смириться.

— Ближайшую неделю на работе не жду. Возьми больничный.

— Надеюсь поправиться за три дня, — отвечаю, подперев спиной дверь в ванную.

— Не стоит геройствовать, — говорит он, надевая пальто и хлопая по карманам в поисках ключей от машины или сигарет, — Сходи к врачу, если температура поднимется снова.

Уверена, поднимется. Чувствую это по своему дыханию.

— Хорошо, — опускаю голову и смотрю на босые ступни. Взгляд Росса, метнувшись вниз, прилипает к ним. Мои пальцы инстинктивно поджимаются.

— Я буду звонить, — предупреждает негромко, берясь за дверную ручку, — Если не смогу дозвониться — приеду.

Провожаю молчанием. Оставшись наедине с собой, стою с минуту в прихожей, в воздухе которой все еще витает запах его парфюма, а затем иду на кухню. Нужно что-нибудь съесть, наверное.

Температура снова неумолимо ползет вверх и стопарится на отметке тридцать восемь и восемь. Необходимость пихать в себя еду, а также размышлять на словами Давида отпадает естественным образом. Я выпиваю лекарство и падаю под плед на диван. Няшка, устроившись в ногах, проводит сеанс лечебной вибрации, а затем, заняв добрую половину пространства, вырубается.

Почувствовав облегчение, я тоже засыпаю. Сплю крепко, без сновидений, а просыпаюсь, как это обычно случается, от настойчивого мяуканья.

Лежу, глядя в никуда, какое-то время, не в силах пошевелить даже пальцем. Так бывает, когда мозг пробуждается первым. Потом, когда кот едва не залезает в лицо, заставляю себя подняться.

Проделывая привычные вещи, прислушиваюсь к своему состоянию. Температуры, кажется, нет, а вот саднящих ощущений в горле, сухого кашля, слабости и общего чувства недомогания — в избытке. В голове, несмотря на это, ясно, и не думать о том, что произошло вчера, не получается.

Отпивая из большой кружки чай с лимоном и медом, я смотрю в окно и пытаюсь понять, что чувствую.

Растерянность?.. Очень похоже.

Недоумение?.. Видимо, да.

Меня ведь не готовили к сценарию, по которому развиваются сейчас наши с Давидом отношения. Я училась выстраивать личные границы, отстаивать личные интересы и защищать свое сердце. Давать вторые шансы меня, черт возьми, не учили!

И как это возможно без доверия?! Как вообще можно доверять человеку, который скинул меня с себя, как налипшую на лицо паутину?..

Я чувствую, что начинаю блуждать. Еще чуть-чуть, и тупик. Это открытие поднимает волну паники внутри меня. В моей голове больше нет порядка! Он вернулся и превратил мою жизнь в хаос.

К обеду созревает решение набрать Таню и спросить ее совета. Быть может, ее взгляд со стороны поможет разобраться?

Устроившись с ногами на диване, я набираю ее и бодрым голосом приветствую, едва она принимает вызов.

— Танюш, я по делу... Есть пара минут?

— Погоди, я припаркуюсь, — отвечает она, а меня тут же затапливает волной горячей признательности.

— Спасибо, — кашлянув, бормочу в трубку.

Парой минут мы не отделываемся. Я начинаю говорить, и чем дольше это делаю, тем сильнее вовлекаюсь. Невозмутимый тон, на который я настраивалась с самого начала, превращается в поток эмоций.

Вставляя короткие междометия, Таня внимательно слушает.

— Прости... Я должна была записаться на прием, — бормочу, закончив свою тираду.

— Да, так было бы лучше.

— Прости, — повторяю с сожалением.

— Ксюша, мой совет тот же, что и в прошлый раз.

Я помню. Тогда он сказала мне, что я должна поговорить с ним откровенно. В тот раз ее совет показался мне настолько бредовой идеей, что я вспылила, за что потом было очень стыдно.

— Думаешь, следует поговорить с ним?

— Да, Ксюш, — повторяет она терпеливо, тоном, каким говорят с больными или совсем маленькими детьми, — Откуда ему знать, что ты чувствуешь? Ты должна открыть ему глаза.

— Но я не хочу...

— Тогда было бы логично прекратить с ним всякие контакты раз и навсегда.

Я тяжело вздыхаю. Убеждение, что я проявлю слабость, откровенничая с ним, сидит в мозгу занозой.

Оказывается, пробираться через собственноручно выстроенные баррикады самому не менее сложно, чем тем, кто оказался по ту сторону.

— Пойми, ты не предашь себя, если поговоришь с ним и четко объяснишь свою позицию.

— Я не знаю...

— Вам обоим это будет полезно.

— Я подумаю, — шепчу тихо.

— И еще, Ксюш...

— Что?..

— Ты должна быть уверенной в своей позиции, — говорит Таня, — Ты в ней уверена? Ты точно знаешь, чего хочешь?

— Конечно! — выпаливаю с жаром, — Конечно, я уверена!

— Отлично, — отвечает спустя небольшую паузу, роняя в меня зерно сомнения в том, что она верит мне.

— Мне... - вытягиваясь в струну, подаюсь вперед, — Я... Я не хочу с ним!.. Я ему не верю, ясно!.. Он предал меня!.. Нас предал!.. Он мне изменил, Таня! Неужели думает, я смогу забыть это?!

— Умничка, Ксюша, — хвалит она, — Вот то же самое ты должна сказать ему, а не мне!

— Да, пошел он! — восклицаю в сердцах, соскакивая с дивана на ноги.

— Иначе вы оба будете топтаться на месте.

— Ладно!.. — усмехаюсь нервно, взмахивая рукой перед своим лицом, — Я выскажу ему все, что думаю. А потом... потом пусть катится к черту!

— Да... да, верно. Только перед тем, как все это вывалить на него, продумай, как именно ты будешь это делать. Вряд ли эмоции станут твоими союзниками.

— Хорошо.

— И ответь себе честно на вопрос — что именно ты хочешь. А затем действуй, исходя из собственных интересов.

— Я знаю, чего я хочу, — заявляю с уверенностью, которую я хотела бы чувствовать на самом деле.

— Вот и прекрасно.

Мы разъединяемся. Я кружу по комнате, пока кровь в моих венах не перестает кипеть. Затем обессиленно падаю на диван и прикрываю глаза.

Дурацкий вопрос, чего хочу я на самом деле, настолько дурацкий, что, размышляя над ним, я все время борюсь с рвущимся из горла истеричным хохотом.

Я знаю, чего я хочу. Знаю это с того момента, когда забрала из рук курьера гребаное свидетельство о разводе.

Но ведь Таня имела в виду другое, верно? Она хотела, чтобы я ответила себе честно на вопрос, что я ЧУВСТВУЮ на самом деле. Какие мысли и желания порой посещают самые потаенные уголки моего сознания.

Нет. Вытаскивать это наружу смерти подобно.

Вытаскивать это наружу — снова опуститься перед ним на колени.

Я не стану это делать ни при каких условиях.

Но поговорить нам действительно пора, ведь несмотря на огромное количество разных «слишком», я не узнала о Давиде и десятой доли того, что хотела бы узнать.