Всего лишь бывшие

Глава 37

Ксения

Мне кажется, едва я опускаюсь на сидение в машине Росса, меня покидают последние силы. Обваренную высокой температурой кожу зудит и покалывает. Пульсирующая в висках боль, наполнив их на максимум, начинает стекать в затылок, от чего он делается каменным.

Черт... последний раз я так болела в восьмом классе, и это был настоящий грипп с болью в мышцах и горячкой. Не хочу повторения.

Мои пальцы, обхватившие телефон, скрепят по силиконовому чехлу. Он в моменте, когда я абсолютна безззащитна рядом с Россом, как единственная точка опоры.

— Как ты? — доносится до меня его голос.

— Ты не должен был так вести себя... - проговариваю сипло, но достаточно твердо для того, чтобы он понял — я крайне возмущена.

— Горло болит?

— Ты не имел права так разговаривать с Савелием, — слова застревают между зубов как шелуха от семечек, — Решение ехать с ним домой было моим.

Я действительно так думаю, и будь сейчас не в том состоянии, в котором нахожусь, совершенно точно устроила бы разнос. Однако сейчас я сосредоточена на другом — на усиливающейся головной боли и грозящей перейти в атрофию мышечной слабости.

— Горло болит? В груди давит?

Тяжелые капли, падающие на мою макушку на парковке превратились в самый настоящий ледяной поток. Разбиваемый порывами ветра, он омывает лобовое стекло волнами. Дворники работает на пределе своих возможностей.

— Ты не имел права... - продолжаю трепыхаться все слабее.

Скорее чувствую, чем вижу, как машина Росса, немного изменив направление, снижает скорость, а затем и вовсе останавливается.

— Я в аптеку, — говорит он, глянув на меня, — Постараюсь не задерживаться.

Влетевший в салон пузырь уличного воздуха неожиданно сильно обжигает холодом. Хлопок двери. Давящая на барабанные перепонки тишина.

— Мне ничего не нужно... - бормочу тихо, обращаясь скорее к чувству собственного достоинства, чем в Давиду.

Короткий вибросигнал телефона толкает в ладонь. Я переворачиваю его экраном вверх и читаю сообщение от Саввы:

«Напиши мне, когда доберешься до дома»

Я отвечаю лаконичным «Ок» и принимаюсь ждать Росса. Он сдерживает свое обещание и возвращается через каких-нибудь десять минут. Бросает белый непрозрачный пакет на заднее сидение и выруливает из дорожного кармана. На рукаве его пальто не успевшие впитаться в ткань крупные дождевые капли. Вероятно, в густых волосах тоже, но я не стану на них смотреть.

— У меня есть аптечка дома, — сообщаю, с трудом ворочая языком и умалчивая тот факт, что скорее всего конкретно средств от простуды в ней нет.

Но мне не настолько плохо, чтобы я не смогла заказать доставку. Я бы справилась!..

Бросая на меня редкие мимолетные взгляды, он молчит, пока его седан не въезжает во двор моего дома и не останавливается прямо напротив подъезда.

— Спасибо.

— Я зайду.

— Не стоит...

Однако, потянувшись назад, Давид забирает лекарства с сидения и, заглушив двигатель, выходит из машины.

Моя разнеженная теплом салона кожа вмиг покрывается ледяными мурашками. Тело сотрясает неконтролируемая дрожь. Зубы стучат друг о дружку.

— Н-не н-надо... - сопротивляюсь, шагая к дому.

Конечно, он не слушает. Забирает из моей руки магнитный ключ и приставляет его к замку. Затем лифт, в котором почти нет кислорода, десятый этаж и дверь моей квартиры.

Помогая мне снять пальто, Давид раздевается сам. Пиджак, как я и думала, он оставил в офисе. Галстук, судя по всему, тоже.

У меня настолько кружится и болит голова, мне мне почти плевать, на то, в что он вломился ко мне без приглашения.

Закатав рукава рубашки до локтя и вымыв руки, он вываливает содержимое пакета на кухонный стол. Усевшись на стул рядом, я прижимаю ладонь ко лбу. Он горячий.

— Держи... - протягивает мне вынутый из упаковки градусник, — Измерь температуру.

— У меня есть градусник, — шепчу, забирая его.

Мне приходится расстегнуть две верхние пуговицы блузки, чтобы сунуть его подмышку. Но Давид не замечает моих действий или, что более вероятно, делает вид, что не замечает. Открывает коробки с таблетками и внимательно читает инструкции.

Почти все эти лекарства мне знакомы — приходилось сидеть с болеющей Златой, когда она была меньше. Однако, откинувшись на спинку стула и прислонившись больным затылком к прохладной стене, я прикрываю глаза.

Считается, что во время болезни человек становится менее чувствительным к запахам. Но моя, видимо, еще в той стадии, когда раздраженные рецепторы воспринимают все чересчур остро.

Запах кожи Росса, проникая в легкие и сплетаясь там с воспоминаниями пятилетней давности, забивают их сухим, но отчего-то, горячим пеплом. Я чувствую даже его дыхание. Как, скользнув по лицу, оно окутывает каждый волосок на моей голове. И все его уверенные неторопливые движения — я вижу их даже через кожу век.

— Я справлюсь, Давид. Не маленькая.

— Дай градусник, — говорит он, услышав, как тот пищит у меня подмышкой.

— Сколько? — спрашиваю, когда он оказывается в его руке.

— Почти тридцать девять. Нужно выпить лекарства.

Мне немного страшно. Тридцать девять — это много, да?..

— Где ты так простудилась?

— Понятия не имею.

На столе передо мной оказываются три разнокалиберных таблетки, которые я тут же сгребаю, отправляю в рот и пытаюсь проглотить, но они прилипают к стенкам гортани и вызывают кашель.

— Вода...

Схватившись за стакан обеими руками, я выпиваю ее всю.

— Спать хочешь?

— Да, — киваю слабо, — Хочу. У меня голова болит.

Направляюсь в комнату и слышу шаги позади себя.

— Не заходи, — прошу, отрезая его от себя дверью, — Мне переодеться нужно...

Не спорит. Стоя по ту сторону, ждет, когда я стяну узкие брюки и блузку, расстегну причиняющий невероятные страдания лифчик и облачусь в пижаму с длинным рукавом.

Трясусь от лихорадки, пока все это делаю.

Залезаю под одеяло и прижимаю к себе прыгнувшего на кровать кота.

Спать. Мне нужен час и около того полной тишины и забвения. Потом станет лучше.

— Спасибо... Давид... - бормочу в подушку, услышав, как он тихо входит в комнату, — За лекарства... и вообще...

Он задергивает шторы и смотрит, склонившись надо мной. Няшка, заерзав под моим локтем, недовольно рычит.

— Тшш... - на выдохе, — Давид... захлопни дверь, когда будешь уходить.

А потом свет меркнет. Выключается звук и останавливается ход мыслей. Словно я провалилась в черную воду, которая тут же сомкнулась над моей головой плотной толщей, отрезая от всего, что волновало и беспокоило еще секунду назад.

Спать.