Всего лишь бывшие

Глава 41

Ксения

Тремя днями, как и предполагал Росс, я не отделываюсь. Жар и лихорадка мучают только первые двое суток, затем на смену им приходят навязчивый кашель и жуткий насморк, которые выматывают гораздо сильнее высокой температуры. Вероятно, бронхит.

По вечерам ко мне забегает Златка, делающая вид, словно между нами ничего не было, и приезжает мама — сварить бульон и влить в меня целых две чашки.

Пишет Савелий.

Звонит Давид.

Он сказал, что заедет сегодня вечером, и я не смогла убедить его этого не делать. Не потому, что я плохо старалась или подсознательно ждала этого. Нет.

Просто бульдозер не остановить словами, как ни старайся. А бульдозер с интеллектом Росса не заставить свернуть с пути даже атомным взрывом.

Я снова уступила, но в этот раз у меня есть железобетонное оправдание — нам нужно поговорить и расставить, наконец, все точки над «i».

Достаточно веский аргумент, который, однако, не избавляет от свербения за грудиной. Это навязчивая мысль о том, что я трусливо прячусь за поводом поговорить. Что я бы в любом случае не нашла достаточно жесткости для того, чтобы не позволить ему приехать.

— Доедай, — капризно пристаю к Няшке, который, выпросив вторую порцию корма, едва притронулся к ней.

Нервничаю, потому что на этот раз мне не удастся отсидеться за своими баррикадами. Мне придется быть откровенной, а я, кажется, разучилась быть такой даже с самой собой.

Проходя мимо зеркала, бросаю на себя быстрый, оценивающий, как если бы на меня смотрели со стороны, взгляд. Немного бледна из-за болезни и отсутствия макияжа, но в целом выгляжу не плохо.

Звонок в дверь, которого я ждала весь последний час, застает врасплох. Укол адреналина в серце пускает его вскачь и с шумом разгоняет кровь по венам.

Мне не страшно — это от неожиданности.

Щелкнув замком два раза, я открываю дверь.

— Сюрприз, — криво усмехается Савва, стоя за порогом с пакетом из местного супермаркета в руках.

Я пугаюсь. Теперь уже не на шутку. Перспектива столкновения Росса и Савелия вышибает с позиции, которую я заняла, дожидаясь приезда бывшего мужа.

— Привет, — бормочу, тем не менее отступая в сторону, чтобы он мог войти.

— Не вижу восторга на лице, — замечает друг, — Не рада, что ли? Или не вовремя?

— Заходи, — говорю, решив не пускаться в объяснения.

Он сует мне пакет, скидывает черные кроссовки и снимает объемную куртку того же цвета. Проходит мимо меня, с видом завсегдатая направляясь сразу в кухню.

— Одна? — спрашивает, не оборачиваясь.

Я протискиваюсь мимо него и ставлю пакет на стол. В нем стандартный набор посетителя болеющего: яблоки, апельсины, йогурт, который, Савва знает, что я люблю, гранатовый сок.

— Ты кого здесь рассчитывал увидеть? — уточняю гораздо более сухо, чем собиралась.

Наши короткие переписки последние четыре дня касались исключительно моего состояния. То, что произошло на парковке у здания офиса в день, когда я заболела, мы не обсуждали.

И сейчас, если откровенно, не самый удачный для этого момент.

— Как сегодня чувствуешь себя? — интересуется, падая на стул у стены и вытягивая длинные ноги.

— Лучше. Температура больше не поднималась.

— Скоро на работу?

— Думаю, в понедельник.

— Ксю... - зовет Савелий и дожидается, когда я посмотрю на него, — Ты обижена на меня?

— Нет. За что?

— А чего тогда такая напряженная? Мне уйти?

Чувствую, как щеки нагреваются и скорее всего окрашиваются в красный. Мне стыдно признаться, что ему действительно лучше уйти. А так же назвать причину, по которой следует это сделать.

— Сейчас Давид приедет, — признаюсь, удерживая зрительный контакт ценой невероятных усилий.

Ощущение предательства с моей стороны сверлит затылок и давит на грудь.

— А, да? — дергает бровями и тут же, как ужаленный соскакивает на ноги, — Мне стоит свалить.

— Савва...

Он проходит мимо меня в прихожую, а иду за ним. Выдергивает куртку из шкафа и начинает одеваться.

— Савва... - повторяю, совершенно не знаю, что сказать и за что извиняться.

— Зачем? — вдруг, словно передумав торопиться, застывает, — Зачем он приедет, Ксю?

— Нам нужно поговорить, — озвучиваю только свою версию и умалчиваю, что Давид едет явно не выяснять отношения.

Я сама толком не знаю — зачем.

— О чем? Ксю?.. — издает хриплый отрывистый смешок, — Ты решила нырнуть в это дерьмо еще раз?

Я не должна оправдываться. Даже перед лучшим другом не должна! Внутренний протест заставляет выпустить иглы.

Но в то же время меня топит чувством стыда и обязанности перед Савелием. Иначе со стороны я в нашей дружбе выгляжу потребителем.

— Между нами ничего нет, — выдаю на одной ноте, — Больше ничего не скажу.

— Окей, — поднимает обе руки после того, как надевает кроссы.

— Савелий... Приезжай завтра... Завтра пятница, — предлагаю в качестве компенсации, — Закажем пиццу, посмотрим фильм.

— Завтравшний вечер занят, сорян...

— Послезавтра.

— Не знаю.

Он выходит. Я берусь за ручку двери, испытывая одновременно сожаление и облегчение.

— Приезжай, Сав... Я буду ждать.

— Спишемся, — бросает, накидывая капюшон на голову, — Пока.

Стою на пороге, пока не стихает эхо гулких дробных шагов. Затем закрываю дверь и провожу по лицу дрожащей ладонью.

Ситуация пятилетней давности повторяется. Невероятно.

Правда, тогда я не испытывала ничего, похожего на сожаления. Меня втянуло в центр торнадо, отсекая все, что было дорого до встречи с Россом.

Вытерпев очередной приступ кашля, я иду в кухню и выглядываю в окно. С высоты десятого этажа, учитывая сгущающиеся сумерки, мало, что можно разглядеть, но я более чем уверена, что вижу остановившихся друг напротив друга Савелия и Давида. Руки Саввы в карманах, у Давида пакет в руках, и их позы более, чем напряженные.

О, боже...

Метнувшись в прихожую, я застываю у двери, а затем снова бросаюсь в кухню.

Что делать?!.. Что вообще делают в подобных случаях?

Бежать вниз, звонить кому-нибудь из них или кричать в открытое окно?

Они все еще говорят и теперь стоят еще ближе друг к другу. Савва, чуть подавшись вперед, что-то говорит Давиду. Тот не уступает — судя по движению головы, отвечает резко и грубо.

Мое сердце как скачущий по одной траектории мячик пинг-понга. Прицельно бьет в одно и то же место, вызывая колющую боль в левой стороне груди.

Надо выйти — стучит в мозгу.

Надо их остановить!