Второе высшее магическое (СИ)

Глава 5.3

«Кикиморино болото», — подумал Яросвет Чудин, мрачно оглядывая замызганную улочку Угловки. Недалеко шумел яркий, горластый рынок. В двух шагах от него красовались расписные терема купчин. С другой стороны высились чертоги бояр и прочей знати. Эх, а ведь мог сейчас там сидеть, меды хмельные пить, а приходится по щиколотку в грязи стоять и смотреть на изрядно подпорченные временем трупы.

«Кикиморина муть», — ещё раз ругнулся про себя Яросвет. Настроение его падало всё ниже и ниже с тех самых пор, когда начальство швырнуло ему писульку этого… как его… Неперыши, кикимора — мать его, Радомира Твердиславича, и пришлось переться в Верхнюю Тишму, которую Чудин ненавидел всем своим существом. Чуть ли не с первого дня учёбы. Трудно было в тридцать лет садиться на ученическую скамью, а ещё труднее — выносить тот бред, что несли порой учителя. О чём он им не раз и высказывал. И ладно бы соглашались с его веским мнением, так ведь нет, спорили! Да-а, его звание чародейское далось нелегко и ему самому, и Школе. Оттого и ненавидел Чудин Тишму, и терпеть её не мог. И вот он снова здесь.

«Кикиморино племя, — окончательно рассердился Яросвет, всматриваясь в покойничков. — Где они тут сходство углядели⁈»

Нет, что-то общее в них определённо было. Но если искать, то в каждом что-то схожее с любым другим человеком можно найти. Два ока есть — уже на одно лицо! Ладно, тут и правда, нос, брови, скулы похожи. Но не настолько же, чтобы из столицы присылать дознавателя Колдовского приказа! Даже трёх, если уж на то пошло.

Однако что-то Яросвета всё же смущало. Какая-то неправильность, которую ощущаешь, но не разумеешь. Что-то не разуметь Чудин ненавидел ещё сильнее, чем Тишму. Но сколько ни вглядывался он в трупы, так и не смог разобрать, в чём дело.

— Олех, глянь ты, — сдавшись, попросил Яросвет, — будь добр, друже.

Один из облачённых в алое спутников Чудина шагнул вперёд и, откинув полы опашня, опустился рядом с более свежим телом. Олех Тёмный всегда напоминал Яросвету хищную птицу: скуластый, с пристальным взглядом глубоко посаженных глаз, тонким, с горбинкой носом, опасный и по-своему красивый. По крайней мере, девки на него постоянно заглядывались. А умения у Олеха были самые что ни на есть подходящие для Колдовского приказа: он чуял проклятья и прочее зловредное колдовство.

Вот и сейчас Тёмный аки сокол впился взглядом в тело. Повёл рукой над ним, отчего вдруг находиться на этой улочке стало ещё неприятней, будто откуда-то из-за грани кто-то злой и голодный вдруг обратил свой взор на них и сейчас раздумывал поужинать ими или пока пусть побегают, жирок нагоняют.

— Колдовство чую, — промолвил Олех. — Не проклятья, нечто иное. Но убивали без него. Без ненависти и злобы удары наносили. Просто… как свинью зарезали.

Яросвет поморщился. Так убивали те, кому лишать других жизни — рутина, привычное дело, за которое платят златом. Найти их сложнее, но и Тишма чай не столица. Местные должны своих душегубов наперечёт знать.

— А что за колдовство, Олех?

— Не пойму… Не встречал такового… — Тёмный переместился к другому покойничку, будто крыльями взмахнул и пересел на ветку. Пах мертвец преотвратно, но чародей будто и не заметил. — Нету колдовства. Но рука та же.

Олех наклонил на бок голову и крепко задумался. Потом принялся водить над телами руками, и в улочке стало ещё неуютней. Третий в макового цвета опашне приказчик поёжился и сделал пару шагов в сторону.

— Олех… кикимора — мать твоя… — голос звучал почти жалобно. Миляй Разумник всегда с трудом переносил чары Тёмного, зато отлично видел колдовство, призванное заморочить, обмануть, пойти против собственной воли.

— Моя матушка — достопочтенная женщина, — Олех поднялся и ещё раз недовольно оглядел обоих покойничков. — А вот твоя, Миляй, запросто. Недаром же ты и заморочить, и снять морок можешь.

— Ничего я не морочу, — вяло отбрехнулся Разумник, но без огонька, ибо правдой слова его не были. — Что я вообще тут делаю?

«И правда, что мы все тут делаем? Покойнички хоть и похожи, но не шибко. Колдовством их не убивали. А что чары незнакомые… так Школа рядом, тут везде чары. И каждый первый что-то своё творит».

— Иди посмотри, нет ли чего по твоей части, — тем не менее приказал Яросвет Миляю.

— Что-то я не зрю тут живых татей, — проворчал Разумник, но шагнул к телам, морщась и прикрывая нос рукавом. — Не вижу следов. Да и не мог бы увидеть. Уже более как пару часов после смертушки прошло.

— Толку от тебя, — беззлобно отмахнулся Чудин, подумал-подумал и направился к кончанскому старосте. — Нет здесь дела для нас, Радомир Твердиславич. Обычные душегубы тут поработали.

— А как же морды единые⁈ — возмутился тот, но уже без прежнего задора.

— Да никакие не единые… Так, похожи маленько. Художнику вашему выговор сделайте за балаболство. Хотя… мож, и не надо. Пусть бдит. Только уж, Радомир Твердиславич, не дёргайте боле Колдовской приказ, не юнцы, чай, чтобы к вам по каждому зову мчаться. Своё дело надобно выполнять самому. А то полетят головушки. Я достаточно ясно выразился, Радомир Твердиславич?

— Вполне, — буркнул начальник управы. — Да только я вас не звал. Я вообще в Сторожевой приказ писал.

— Ну так полюбопытствуйте, какая служба за что отвечает, — Яросвет шагнул ближе. — Надеюсь, больше никогда тебя не увидеть, Неперыша. Уж поспособствуй этому, а то глядишь, в моем уже докладе появится строка о полной твоей бесполезности, любезнейший.

На этом Яросвет развернулся и направился к лошадям. Миляй, пристроившийся слева, принялся ныть, просясь заночевать в Тишме. Олех же только фыркнул: он отлично знал о ненависти Чудина к ней.

— Царские горы ждут нас, — настроение Яросвета начало выправляться. — Нечего местных клопов кормить, когда стольные есть. Видеть не хочу эту Тишму и, уповаю боле никогда с ней не свидеться.

Знал бы он, как сильно ошибался…

В спину ему глядели недобрым взглядом все, кто был в то время рядом. И это тоже сулило беду, но Яросвет отмахнулся, хоть и не стоило.