Второе высшее магическое (СИ)

Глава 25.2

— А что же ты сам-то без супруги, Глазунов? — громко и отчётливо проговорил Яросвет. — Али поскупился ей на платье? На других-то всякий горазд напраслину возводить, а ты докажи делом, что сам не отребье.

Я опасливо подняла взгляд. Яросвет в алой ферязи смотрелся витязем из книги сказочной, и вот уж про него ни у кого бы язык не повернулся ложь сказать, будто одет он не по случаю.

— Это моё дело, — тут же в защиту ушёл Немир.

— Твоё-то твоё, да всем любопытно, — не отставал Чудин. — Что твой род, Глазуновых, в Тишме уважаем, что Изгорские — семь известная да со средствами, а свадьбу словно под половик замели. Не дело это, соседей не уважить.

— Вот верно говорит! — послышался голос какого-то купца. — Мы тоже вопросами задавались.

— Кто ж женится втихомолку? — запричитала чья-то жена. — Не к добру это, только небеса гневить!

Толпа загудела, поддерживая Яросвета.

— Да кому нужна эта свадьба, — буркнул Немир, исподлобья глядя.

— Ну будет вам уже, — зазвучал голос неуверенный, и узрела я, что отец Глазунова сквозь зевак проталкивается. — Ученики же они оба Школы чародейской, а там сами знаете, какой спрос. Раз не явишься — и отчислить могут. Не хотели мы молодым жизнь портить, вот отучатся, тогда и сыграем свадебку, как положено!

— А тем временем молодец ваш всех девок в Школе перепортит, — вставил Чудин, нисколько не смущаясь внимания общественного. — Я-то не понаслышке знаю, я учитель тамошний, и вот только глаз да глаз за этим Глазуновым, не впервой его от несогласной девицы отгонять.

Толпа заахала, а Яросвет вдруг ко мне оборотился и губами одними сказал что-то, да я замешкалась, пока соображала.

— Ну вы-то тоже уж напраслину не возводите, — пробасил князь, выходя из-за стола. — Вы в нашем городе человек новый, э-э, как вас по батюшке…

— Так спросите неновых, — не стал представляться Чудин, а вместо того рукой на меня указал.

Тут до меня дошло наконец, к чему он клонил.

— Да я от Немира только уворачиваюсь! — выпалила, ручки на груди просительно заломив. — А ещё подругу от него спасала, любит он деву к стенке припереть, да за руками не следит вовсе!

— Это что же деится! — возмутился дворянин смутно знакомый. — У меня ж там у самого дочь учится, так меня заверяли, что за учениками пригляд есть, а выходит, всё дозволено⁈

Толпа загомонила по-новой. Глазунов-младший покраснел и кулаки сжал, а старший запричитал что-то. Князь же бороду огладил да задумался.

— Что же ты, Немир Глазунов, так девицам не люб, — неторопливо проговорил Чудин, — что без принуждения никакая на тебя и не смотрит? Уж не потому ли и свадьбу скрытно провели, что невеста твоя тоже подневольная? Небось за охальника такого приличная дева бы и не пошла.

— Да как ты смеешь, червяк⁈ — заорал Немир. Внезапно в его руке камень гранёный блеснул, а из того камня пламя жаркое как ударит струёй, и прямо Чудину в лицо! Я только ахнуть и успела!

А Чудин руку поднял тыльной стороной вперёд, словно наручем закрылся, вкруг того наруча невидимого воздух засветился белым-бело, да огонь весь впитал, как не было. Другою же рукой Яросвет выпустил нить сияющую, и той нитью Глазунова спеленало, будто куколку!

— Это что же⁈ — одновременно послышался голос скрипучий знакомый.

— Это, Казимир Всеславович, нападение на учителя, — размеренно ответствовал Яросвет. — И ежели мне память не изменяет, Глазунов уж в третий раз отличился.

Тут и я ректора в толпе углядела, бледного да робкого. Не тот он человек, чтобы на правилах настаивать, особливо перед лицом князя, вон и косится уже на него заискивающе.

— Да отчислить его давно пора, — выкрикнул из толпы голос Миляя.

— Точно! Верно! — загомонили переполошённые родители.

Князь послушал тех да других, головой покачал да рукой махнул.

— Вот ты, Глазунов, вроде и хороший человек, а сына воспитать не смог. Не дело это. Нам в Школе балованные такие ни к чему, сам должен понимать. Отослал бы его хоть к дядьке на границу, пущай ума-разума наберётся.

— Да как же… — запричитал Глазунов-старший. — Единственный же, кровиночка…

— Вот и смотрел бы за единственным, внимание не распыляя, — нахмурился князь. — И чтобы на моём пиру непотребства такого не творилось.

— Гости дорогие, сладкое подано! Извольте чаёвничать! — пропела княгиня, подле мужа появившись. Зеваки головами покачали, да к столам расходиться стали, а Немира стражники князевы увели, прямо так, спелёнутого.

Княгиня же ко мне подошла. От её изумрудной ферязи повеяло благовонием заморским, в волосах, вокруг головы заплетённых, блеснул гребень с яхонтами.

— Деточка! Ох и напугалась ты, должно быть. Поди малиновой настоечки испей, успокойся…

Уж не знаю, зачем ей меня опаивать, но я тут другую возможность углядела: ладонь тыльной стороной ко лбу прижала да покачнулась чуть, на Чудина заваливаясь. Не подкачал: ухватил.

— Ах, ваша светлость, дурно мне от переживаний горьких! Нет ли тут где светлицы тихой дыхание перевести? Я бы и наружу вышла, да зябко, как бы не слечь потом…

— Ну конечно, приляг! Сейчас я чернавку кликну, чтобы проводила тебя! — махнула подавальщице, а сама Яросвету пригрозила: — Вы бы, господин учитель, за спутницей своей лучше приглядывали!

Чудин ответил что-то покаянное, да я так старалась страдание изображать, что не до того было. А после отвела нас чернавка в светлицу прохладную по одному из переходов. Там лавки стояли, даже диван один, кувшин с водою на столике, а людей никого. И вот стоило нам одним остаться, как я болезную играть прекратила, и Чудину опешившему говорю:

— Вот здесь-то Прохвоста и дождёмся! Небось и рабочая светлица тут ближе!