Второе высшее магическое (СИ)

Глава 6.1

Разумеется, сдать руны блестяще мне не составило труда. Да и подруженьки мои тоже справились. В Груне сомневаться не приходилось, а вот у Малаши ветер в голове: как влетело, так и вылететь может. Впрочем, очевидно, там было за что зацепиться, что рунам и удалось, не знаю, правда, надолго ли. Больше всего мы переживали за Углешу. Она даже вызубренное могла забыть напрочь, стоило учителю на неё грозно глянуть. А если уж кто-то шушукаться начнёт за спиной, то всё, пиши пропало. Но как-то пронесло. Может, потому что мы злобными крысками сидели вокруг и шипели на всех, кто хоть поворачивался в сторону Углеши. В общем, с горем пополам справились.

Я же с тоской думала о том, как буду выкручиваться с теоретическими предметами. И смех, и грех, ну честное слово. Знаний у меня было поболе, чем у тех, кто нам лекции читал, но озвучь я их — выгонят и вслед посмеются. А я не хочу учить эту муть! Зачем мне голову чужими глупостями забивать? В ней и своих хватает.

Нет, не согласная я всё это зубрить. Но как хорошие отметки получить и дурь эту не впихивать в себя? Ответ я искала-искала, да не находила. Но не сдавалась! Точно знала — решение найдётся. Надо только упорство проявить. А этого добра мне не занимать.

Более всего я обожала занятия, где надо чаровать или амулеты делать. Учителя нарадоваться на меня и свой педагогический дар не могли. А чего бы и не блистать, если я давно всё умею?

Правда, туточки не обошлось без ложки дёгтя: Правдослав Яромирович продолжал проводить свои диковинные занятия, и оные становились всё чуднее и чуднее. Народ что только на них не колдовал. Та же Бажена, например, заговором научилась устраивать вокруг себя ветряную защиту. И так быстро! Я видела такое заклинание много раз, но в том, что делала Бажена, магические нити не сплетались. Совершенно непонятно как, но по её слову и хотению ветер просто начинал кружить вокруг неё, отбивая что чужие чары, что удары.

Я понимала, что она использовала и слово, и жест, и волю, и даже магию. Но не так! Не так, как должна была. У неё просто не должно было что-то получиться. Однако получалось. Та же Малаша посмотрела-посмотрела, и вдруг вокруг неё тоже закрутилась ветряная стена. А она даже ничего не говорила.

— Это твой ветер из головы вылетел, — высказалась тогда Груня, и я даже почти с ней согласилась.

Кстати, у нашей заучки тоже не получалось всё это бестолковое чароплетство. По схемам она хорошо работала, а вот что-то этакое, неожиданное ей не удавалось.

— А вы с Велькой слишком серьёзные, — засмеялась Малаша.

— Грунечка, светик мой, давай помогу тебе, ясно солнышко? — подлез к соседке очередной воздыхатель, но она только отмахнулась.

— А Мелания правду говорит, — подошёл к нам Правдослав Яромирович. — Аграфена, Велижана, отнеситесь к этому как к забаве. Помните, как в детстве вы о чуде мечтали? Чтобы цветок зимой расцвёл, или остывший чай вдруг подогрелся, или снег сам собой с дорожки убрался. Не умом думайте, просто желайте. Ваше желание и есть ваша воля, а вы сами суть волшебство. Этого достаточно для чародейства.

Он продолжил вещать о мире, стремлении, душе, а я могла только возмущаться молча. Вот вроде же серьёзный муж, легко представляется с мечом да на коне, а он нам про всякое духовное и непонятное рассказывает.

— Удастся вам постичь эту истину, станете великими чародейками, — улыбнулся учитель моим вдохновлённым подругам. — А ежели не получится… что ж, мастерицы тоже нужны.

Мастерицы? Это он про меня с Груней? Да я лучше всех чары плету! А это его душеспасительное ученье — кривда сплошная, ничего в нём настоящего, одни рассуждения да надежды, что как-нибудь ученики сами справятся!

Уж не знаю, что я так закусилась, но столь обидно мне давно не было. Я умею! Я знаю! Не мытьём, так катаньем всегда своего добивалась! Я даже смерти не поддалась! Выскользнула из лап когтистых!

Ох как и бушевала я тем вечером у себя в светлице! От того, чтобы перебить всё бьющееся, меня остановило только понимание, что новое купить особо не на что. Как тут гневаться от души? Одно расстройство.

К ночи я успокоилась и решила, что не зря великими воеводами считают тех, кто не гнушается обходных манёвров. Вот и я не буду. Полночи я придумывала, что бы этакое учудить… И придумала!

Растопила немного сахарку в мисочке с водой и, как чуть остыло, тонкой кистью начала рисовать на собственных запястьях рунные плетения. Брала такие, какие ещё неизвестны сейчас. Делала необычные связки, подхватывая чародейские нити и при этом стараясь не хихикать от щекотки.

Когда руны подсохли, я оглядела запястья. Замечательно: живопись мою невооружённым взором не увидишь, а магия не даст им стереться или смыться, пока я того не дозволю.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Следующее занятие у Правдослава Яромировича я прямо предвкушала. Еле дождалась своей очереди. Даже благосклонно выслушала его советы, держа понимающую мину.

Прикрыла глаза, как велели, подождала пару мгновений для особенного впечатления. И вот тогда-то щёлкнула пальцами обеих руками, про себя шепнув слово чародейское. Подчиняясь жесту и моей воле, по всей комнате разлетелись десятки золотистых, полупрозрачных бабочек. Запорхали вокруг людей, трепеща крыльями, танцуя, сияя и осыпая сверкающей пудрой, которая тут же исчезала.

Я же с довольным видом оглядывала лица зрителей. Да так увлеклась, что забыла спрятать запястья, открывшиеся в момент чародейства. А как вспомнила, так быстро-быстро их одёрнула. Однако поймала взгляд Груни, которая явно заприметила сияющий узор рун, пока остальные на бабочек пялились.

— А для какой они цели? — наконец спросил Правдослав Яромирович.

— Ни для какой, — пожала я плечами. — Красота в чистом виде. В детстве представлялось…

— И правда красиво… — кивнул учитель и дал какие-то советы, как добавить бабочкам пользительности.

Я кивала, но особо не слушала. Бабочки потихоньку исчезали, и вдруг стало жалко. Безделица вроде как, но какая же радостная. Вот бы и правда научиться создавать что-то такое же одним только желанием да волшебством… Ну да ладно, главное, своей цели я добилась. Никто теперь не сможет сказать, что я не справилась.

После занятия на выходе меня поймала Груня, посмотрела растерянно и произнесла:

— Вель, это же жульничество.

— Не, подружка, это военная хитрость.