Второе высшее магическое (СИ)

Глава 11.3

Казимир Всеславович Ящур утирал шитым платочком блестящий лоб. По обеим сторонам от полированной лысины у него росли чуть вьющиеся седые волосы, что придавало ему сходство с грибом-зонтиком. Длинная же и тонкая бородка напоминала ножку того гриба. Вот Зонтиком его за глаза и прозвали все ученики Школы.

А взопреть его чело сегодня заставило вот что: как заведено, по пятницам все учителя Школы собирались на внутренне вече — обсудить учеников да уроки, погоду, рецепт бормотухи, ну и просто на людей посмотреть да себя показать. Надо же как-то Ящуру проверять, все ли в уме или кто-то от работы тяжкой с глузду двинулся. Собрались, значится, в учительской, чаи распивают, отчитываются. А учитель травоведения, Насон Добрынич Бурачок и давай Загляду Светославовну умасливать, покажи, мол, и покажи зверюшку волшебную.

Дело-то в том, что Загляда это мастерство освоила одна на всю Тишму. Поговаривали, что, мол, придумала она помощников чародейских, но Ящур знал, что это не целиком так. Училась она у первых чародеев, и те первых зверей призывали, да не очень у них это дело шло, непредсказуемо и ненадёжно. А Загляда нашла метод, в коллегиях его защитила и потому и получила приглашение преподавать в Тишменской школе, что лучше неё его никто не знал.

Так вот, Бурачок, конечно, изрядный Бурачок, но слово доброе к молодке завсегда подберёт, как ключик. Не выдержала Загляда напора, уступила да выпустила синичку сияющую, цветами расписанную. Та поскакала по её ладони, покрасовалась, а потом возьми да и напади на учителя! Да не на кого-нибудь, а на Будимира Любимыча Белокопытова, княжеского ставленника! Вот так прямо с места сорвалась, да клювом в лоб ему и воткнулась! А он — даром что защитные чары преподавал — даже не закрылся никак, только ртом хлопнул. И тут же его лицо как-то… оплыло, словно свечка.

Взревел Белокопытов, за рожу схватился и дал дёру из учительской. Никто и очнуться не успел, как он уж из здания вылетел и к воротам помчался — видели его, так и бежал, лицо закрывши. А боле о нём ни слуху ни духу: за вещами не являлся, в присутственные места не заходил, целителей не звал и ровно исчез посреди города, как не бывало.

И вот сидел теперича Ящур-Зонтик над стопкой писем и утирал разгорячённый лоб. Потому что из тех, кто изъявил желание место Белокопытова занять, никто не годился ну просто отчаянно. Кто силой обделён, кто сам неуч, кто жулик, кто выпивоха, в общем, ни одного приличного человека!

А меж тем занятия по чародейской защите со следующей седмицы и у первогодок должны начаться, вот как только первые проверочные пройдут, так и сразу… Раньше-то они совсем ни бельмеса, опасно это. А у тех, кто постарше, уже в понедельник урок стоит! И что с ним делать? Самому к ученикам выходить? Так он никогда не делал такого, даже не знал, с какого конца браться-то за них… Он и назначен сюда был за придворные заслуги, так сказать, на почётный покой… А какой тут покой, если целый зал сорванцов пасти?

Пока он так размышлял, в дверь постучали. Зашёл помощник его, правая рука, Анчутка. Он так-то Антипка, но изворотливый, как чёрт, вот и прозвал его Казимир Всеславович по-доброму.

— Ваше мудрейшество, — обратился Анчутка, прикрыв дверь. — Туточки проситель явился с грамоткой, желает учительское место получить. Гнать взашей или вежливо отправить?

Ящур даже не сразу слова в смысл сложил, так задумался крепко. Зато когда сложил…

— Какое гнать⁈ — взревел он. — Ты давай его сюда быстрее, пока не сбежал, а коли слинять надумает, свяжи покрепче и волоком тащи! — сказал и опомнился: — А он хоть трезвый?

— Да равно что хрусталь горный, — ответствовал Анчутка. — Одет причино, в цирюльне побывал, даже водой душистой набрызган. И грамотка при нём из столицы, вроде как военный чародей на покой вышел по ранению…

— А куда ранение-то? — прищурился Ящур. — Не в голову ли?

— Указано: в печень! Небось потому и не пьёт.

— Сказочно! — выдохнул ректор. — Зови давай да чаю нового принеси, чтобы только из самовара. И с пряниками! — крикнул он уже вдогонку расторопному помощнику.

Вскоре послышались голоса, и в приёмную ректора размашистым строевым шагом вошёл проситель. Был он высок, широкоплеч, облачён в синий кафтан из тонкой шерсти с атласным подбоем, а с лица — ну всё равно что статуя античная. Нос прямой, как по правилу начерченный, о скулы порезаться можно, вот только глаза… Знакомые какие-то глаза, синющие такие… Но как Ящур ни старался, припомнить не смог.

— Яросвет Лютовидович Лиходеев, полковой чародей в отставке, — отрекомендовался гость. Что-то в его голосе было такое… Вроде как неприятное воспоминание пробуждающее. Имя ещё это, Яросвет. Знавал Ящур Яросветов человек восемь, и ни один из них приятным не был. Случается такое с именами. — Разрешите представить послужную грамоту?

— Да вы садитесь, садитесь, — Казимир Всеславович указал на кресло плетёное. — И грамотку давайте, а как же, а покамест скажите, какой предмет-то готовы взять?

— Да любой, — пожал плечами Лиходеев. — Я, может, звёзд с неба не хватаю, так и дурью не страдаю. Мы, люди военные, нам что велено, то и исполнено. Скажут обучить от сих до сих, так и обучу.

Зонтик успел уже в грамотку вчитаться, но, заслышав такие слова, поднял на нового учителя глаза, полные обожания. Вот бы все так! Это ж насколько проще было б с оболтусами малолетними, ежели б каждый учитель учил ровно от сих и до сих, не страдая дурью! Как вон эта краля Загляда…

— Это нам оченно было бы пользительно, — выдохнул он. — А то вон у нас что творится, одна со своим помощником чародейским совладать не может, другой вообще утёк, как вода сквозь сито… — Тут он заметил, что на лице у просителя вырисовывается вопрос, и быстренько беседу свернул и схватился за бумаги. — Так, договорчик подпишем сейчас, а учить будете… Эту, как её, защиту чародейскую! Уж наверное вам с войны-то дело привычное?

— М-м, — протянул Лиходеев с видимым удовольствием, получая от ректора подписанный свиток с магической печатью. — Это же значит боевые чары? Да завсегда!

— Какие боевые⁈ — возопил Ящур, но магия уже скрепила договор.