Второе высшее магическое (СИ)

Глава 12.1

На следующий день после того моего забега до травника я сделала амулеты подружкам. Времени ушло на то — уйма. Потому про странную историю с Белокопытовым и чародейской птахой Загляды Светославовны я узнала только вечером. И мы тут же принялись гадали, что же это за чары были такие, что высокомерный Будимир Любимыч не пережил их пропажу и решил, похоже, больше не показываться в Школе.

— Да страшный он, небось, как лихо одноглазое, — веселилась Малаша.

— Да-а, — зевала Груня, — уродство какое-нибудь вероятно. Шрам там или губа заячья.

— И не с таким люди живут, — не соглашалась я. — Можно подумать, все вокруг красавцы писанные. Не, это что-то постыдное должно быть.

— Нос, — вдруг тихо предположила Углеша. А когда мы на неё недоуменно посмотрели, порозовела, но продолжила: — Носа нет… от срамной болезни.

Мы мгновение молчали, потом загыгыкали. Никому Белокопытова жалко не было, как-то не снискал он любви и уважения среди подопечных. Разве что к Сновиду относился с явным приятием, хоть вроде и не родственники.

— Меня другое волнует, — Груня нахмурилась, — кто ж теперь вести защиту будет?

Тогда я не придала этому вопросу хоть какого-либо внимания. А зря. Может, оказалась бы готова к тому, что увижу.

Хотя вряд ли.

Он вошёл в зал, и всё задорное безумие, которое в ней творилось без учителя, мигом прекратилось. Все, как заворожённые, глядели на статного незнакомца, видом ровно витязь из былин — высокий, широкоплечий, с выправкой отменной. И только я одна замерла совсем по иной причине: я уже видела это лицо. Более того, я сама его нарисовала. Тем вечером, в канаве, когда спасала неизвестного забулдыгу…

Видать, не такого уж забулдыгу, так?

Взгляд синих глаз пробежался по всем ученикам, и мне захотелось присесть пониже и стать понезаметнее. Вроде бы не сделала я тогда ничего дурного, а привычка таиться при каждом колдовстве не искоренилась: грамотки-то у меня до сих пор нет. Да и кто знает, поблагодарит ли за него этакий витязь или счёт огромный предъявит. Ежели он, как оказалось, солидной учитель, а не местный пропоец, то получается, я ему немало жизнь подпортила тем, что черты изменила. Его ж не узнает теперь никто! Попробуй докажи каждому, что ты — это ты! Да и кто его знает, что там за лицо было, может, обиду на непрошенного лекаря затаил, мол, что ты со мной, негодящая, сделала?

Так что на всякий случай я решила делать вид, что рисунка, тьфу, лица его не узнаю и вообще ничем этаким никогда не занималась. Даже глаза отвела, вроде как не интересен он мне вообще. Правда, удалось мне это сделать не с первого раза. Хорош получился, ничего не скажешь. Вот уж точно, писанный красавец. В самом-пресамом прямом смысле.

Ох, а как девицы наши глазами его пожирали! Этак съедят, ничего не останется. Он же особо никого не выделил, разве что на Оляне на миг остановил взгляд. Она такая же, как я, рыженькая, но из какой-то богатой семьи. В приданное за ней несколько рудников дают, да только она заявила, что пока магию не освоит и свой каменный цветок не сотворит, мужа искать не будет. Про цветок это она возвышенно, так сказать. На деле они с Истомой Ветровым на пару что-то из железа и дерева на артефакторике какой день мастерят.

Ой, и мне взгляд достался! Какие же глазищи у него! Я таких не рисовала, это его, какие от рождения достались. Смотреть в них — что в море-океане купаться. В том смысле что лучше далеко не заплывать. Я сделала вид, что не замечаю внимания пристального. Хоть Малаша и пихнула меня локтем.

— Гляди, гляди, как он смотрит на тебя! — прошептала она так, что ближайшие столы тоже услышали.

Может, и витязь это услыхал. По крайней мере, уголок его губ дёрнулся. Ну или просто решил наконец покончить с рассматриванием.

— Яросвет Лютовидович Лиходеев, — гаркнул он, да так, что побелка с потолка посыпалась. Вот это голосина! Сразу ясно, что военный. — С сегодняшнего дня буду учить вас защитным чарам и прочей помогающей выжить ворожбе.

Защищаться, значит, умеет. Небось и нападать тоже. Что ж ты тогда в кабаке том не применил сих умений? Пьян был настолько?

Я задумалась. Нет, винного духа я от него не почуяла в тот вечер. От кабака и то больше несло. Так что же случилось с тобой тогда, а, Яросвет Лютовидович?

Он же, вопросов моих не ведая, присел на стол учительский, чуть откинув полу кафтана с атласным подбоем, тоже синим, и начал вещать. А я прям заслушалась… Всё никак понять не могла, как же он таким голосом с родными разговаривает? В любви признается? Этак же рявкнет «дорогая моя», так глядь — а она уже с ударом лежит.

— Чары защитные обычно завсегда связывают со стезёй воина или стражника. Вроде как если оружия не касаться, то и против тебя его не обратят. А набеги и вороги случаются не так уж часто, — рассказывал он. — Увы, и без войны человеку порой приходится защищаться и защищать родных.

Все молодцы наши рты пооткрывали, разве из портков от восторга не выпрыгивая. Мне тоже было интересно, но я вида не казала. Ну его, кто там знает, что он помнит.

— Иной раз и разбойники на дороге случаются, и собаки злые, волки лютые, а кто, бывает, и в кабаке подрался, — сказал он это с усмешкою.

Я же похолодела. Зуб даю, рассматривает меня сейчас! Думает, выдам себя или нет. Только взгляд бы не поднять. Не столкнуться с ним взорами!

— Оно же как бывает, — продолжал Лиходеев, стоя где-то совсем рядом, — свяжешься с молодцами недобрыми в юные года, а потом путь — только под горку, если в сторону отпрыгнуть не получится. Потому и надо уметь вовремя защиту найти и уметь самому себя защитить. Показывали вам щит вот такой?

Яросвет махнул рукой, и в ней возник прозрачно-голубоватый щит, длинный и на перевёрнутую каплю похожий. Стоило только нам всем выдохнуть восхищённо, как щит начал расти, закрыв собой всю фигуру учителя. А потом так же споро уменьшился.

— Сейчас мы, как воробышки в кормушке, тут сидим, не полетаешь, — довольный нашим восторгом, произнёс Яросвет. — А завтра пойдём в зал для борьбы и будем испытывать. Готовьте ваши душечары.

Ах ты ж, стервец! Решил у всех душечары проверить, чтоб выяснить, кто его перекроил! Вот, значит, зачем в Школу-то нанялся, хитрован! Ох, Велька, вечно тебе за добрые дела воздаётся по самое не балуй… Придумывай теперь, как выкручиваться!