Второе высшее магическое (СИ)

Глава 22.3

Однако же мало с душегубами знаться, надо ещё и силу иметь защититься от них. Яросвет-то вот тогда не сдюжил, хотя после сноровку изрядную показывал. Миляй, по его словам, в мороках силён. А я? Коли дело до настоящей схватки дойдёт, как бы мне обузой для него не стать вместо помощницы. От мысли этой на душе скребли кошки, я даже туесок проверила, не вылез ли Прохвост.

Надо мне сильнее становиться. И не в четверную методу упираться, которую враги придумали, а свой дар, настоящий, развивать, душечару. Только вот Яросвету её показывать никак нельзя — догадается, что это я его лицо перекроила. А что если… что если не только лечить ею? Ведь суть-то какая? Беру я образ из головы, на бумагу его переношу, а он потом в жизнь выходит, да так, что даже раны затягивает. А если переносить не здоровье, а… ну, скажем, видимость? Чтобы предмет казался не тем, что он есть? Или чтобы его вовсе не было видно? Морок, одним словом. Только вот как это провернуть…

Мысль моя, видать, на лицо вылезла, потому что Миляй вдруг речь свою оборвал да на меня взгляд обратил. А ведь он в мороках смекает, Чудин сам говорил! И язык тут же повернулся без спросу:

— Миляй… Простите, по батюшке не знаю… а как вот такие мороки наводят, чтоб лицо скрыть или вещь спрятать? Нас на уроках такому не учат.

— Осмомыслович я, — задумчиво ответил, словно отчество родное не сразу припомнил. — А тебе-то на кой? В разбойницы собралась?

— Да просто… дар у меня есть, душечара, — старалась я говорить небрежно, по столу крошки собирая. — Он вроде как с прятаньем, с защитой связан. А учиться не у кого — Правдослава-то подменили. Вот и думаю, как бы самоучкой…

— А, ну если самоучкой, тогда слухай, — Миляй отставил тарелку и облокотился на стол, снова Радомила изображая. — Вся хитрость в голове у тебя сидит. Надо себе не просто сказать, а внушить, до полной уверенности, что видишь ты не то, что перед тобой, а то, что должно быть. Тень пустующую — за человека принять. Уголок в комнате — за потайную дверцу. Лучше всего, пока не навыкла, с закрытыми глазами пробовать или при свете самом тусклом — одной свече в углу или при новой луне. Тогда глазам своим верить перестаёшь, а веришь тому, что в башке сложил. В тенях образы угадывай, взгляд с угла на угол переводи — обмануть его проще, чем кажется.

Я ловила каждое слово, мысленно примеряя к своей душечаре. Внушить себе… Видеть не то, что есть… Закрыть глаза… Да это же почти как рисовать!

Но тут вмешался Яросвет. С самого начала, как я к Миляю обратилась, сидел он насупившись, а теперь и вовсе рявкнул:

— Душечара — штука тонкая и личная! Нечего в неё первые попавшиеся советы совать! Мороки мороками, а дар — он из души идёт, а не из головы!

— Да я ж и говорю про душу! — возразил Миляй, брови вздёрнув. — Внушить-то себе надо по-настоящему, не притворяясь! Какая разница, откуда ноги растут?

— Разница есть! — Яросвет встал, и вдруг над столом навис, словно выше сделался. — Ты её не знаешь, не ведаешь, что у неё там внутри! А я… — он запнулся, — я отвечаю за то, чтобы она не наломала дров, пока мы дело ведём. Велижана, — повернулся он ко мне, и голос его звучал уже как приказ, — забудь, что он тебе тут наболтал. Я тебя когда ещё про душечару спрашивал? Нет бы сразу обратилась! Приходи завтра после полудня, я сам растолкую тебе и про мороки, и про то, как с даром своим управляться, не навредив.

Вот так запросто! Отшил, как назойливого щенка! А Миляй только усмехнулся в усы, взглядом с Яросвета на меня перебегая, и спорить не стал — видать, привык начальство слушать.

А у меня внутри всё закипело от обиды. Да ясно же, как день, что Миляй в этих делах собаку съел! Он видит мороки насквозь! Чего Яросвет взъелся, будто я малая дурочка, которой без спросу и шагу ступить нельзя?

— Как скажете, Яросвет Лютовидович, — выдохнула я сквозь зубы, вставая. Вид у меня, наверное, был не очень, раз Миляй даже усмешку спрятал.

— Ладно, ладно, — проворчал Яросвет, чуть сдавая. — Не дуйся. Завтра всё обсудим.

— Обсудим, — кивнула я, уже мысленно решив, что ни за что на этот урок не приду. Назло! А вместо этого сегодня же запрусь у себя и буду пробовать так, как Миляй сказал. Уж я-то докажу, что могу и сама.

Попрощалась и вышла, даже рульку не доев, так разозлилась на него.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Вечером того дня, в своей спальне сидючи, зажгла я огрызок свечи. Передо мной лежала любимая деревянная заколка. Внушить себе, — вертелось в голове. Увидеть образ иной.

Я зажмурилась, стараясь вид заколки из памяти изгнать, а следом снова посмотрела на неё, угадывая новые очертания. Вот тут вроде как ручка от ложки… А там и черпак просматривается… Взяла уголь и на клочке бумаги нарисовала ложку, как видела её в полутьме. И тот рисунок на заколку сверху пристроила.

Бумага рассыпалась стаей светящихся бабочек, у меня аж в глазах круги цветные поплыли. А когда проморгалась — и на столе на миг оказалась простая ложка. Сердце ёкнуло от восторга, но тут же образ рассыпался. Должно быть, забылась я да подумала лишнее.

А подумала я вот что: бабочек Яросвет мог и узнать. Помнится, я их на птичек заменяла, вот над этим и надо работать.

К рассвету всё же вышло. Пусть на птичек эти световые пятна походили едва-едва, но и на бабочек — тем более нет. А заколка, как стала ложкой, так и лежала, обратно не меняясь. Я даже попробовала ею воды черпнуть — та пролилась, но форма не поплыла. Вот ежели я ею волосы заколоть пыталась, тут же собою обращалась.

Вместо завтрака ворвалась я к Яросвету, вся сияя от победы.

— Смотрите! — выпалила я, едва дверь закрылась, и, положив на ладонь заколку, накрыла сверху рисунком. Тут же во все стороны порскнули светящиеся пятнышки — и вот уже на моей руке лежала ложка.

Яросвет аж отшатнулся, глаза стали круглыми.

— Это… Иллюзия? Но на уроке ты другое показывала! Какую-то простенькую видимость!

— На уроке не хотела позориться, — быстро отговорилась я. — Выходило криво. А вот после того как Миляй Осмомыслович намекнул, в какую сторону думать, всё и сложилось!

Я ждала удивления, одобрения, хоть кивка. Но лицо Яросвета лишь скривилось недобро.

— Я же сказал — придёшь, я всё растолкую.

Вот неймётся ему!

— Да чего толковать? Вон я уже…

— Вижу, что научилась, — буркнул он вроде как обиженно. — Молодец. Можешь идти.

Меня будто обухом по голове ударили. От такой несправедливой злости в горле ком встал. Я выскочила, хлопнув дверью что есть силы, так и не поняв — за что? Даже заколку так у него и забыла.