Второе высшее магическое (СИ)

Глава 13.3

— Сегодня у нас новая тема, — возможно, предвкушая это событие грандиозное, Правдослав Яромирович забыл с нами поздороваться. Влетел в зал, да сразу и обрадовал. — Будем с вами изучать потрясающую тему, за которой будущее.

Мы с Груней переглянулись. Экий он вдохновлённый.

— Наверняка, вы не раз слышали, что чародеев порой называют колдунами, — учитель оглядел нас довольно. — Это в корне неправильно, ибо колдун чародею не ровня.

Вот где-то тут мне и поплохело. Да за что мне такое сегодня⁈ Сначала Лиходеев с его подозрениями, теперь ещё про разделение это клятое. Мало я от него в прошлой жизни страдала!

— Но не многие понимают, чем на самом деле чародей отличается от колдуна, — продолжил вещать Правдослав Яромирович, расхаживая между рядов как надсмотрщик. — Кто может мне эту разницу назвать?

Вверх взметнулось сразу несколько рук. Грунина в том числе.

— Вот ты, — кивнул учитель Любомыслу.

Тот поднялся. Я покосилась на него, снова отмечая прелесть его черт, которая теперь меня немало раздражала. Кто бы знал, что за ней такой дурень скрывается.

— У чародеев грамота разрешающая есть, — выпалил он. — Чародею можно волшебствовать, а колдуну — нельзя.

— Вот! — помахав парню, чтобы садился, припечатал Правдослав Яромирович. — Типичнейший пример бытового зашоренного мышления. У кого другое мнение? А, впрочем, чего вас спрашивать, — махнул он рукой. — Что ж, пора узнать правду, отроки и отроковицы.

Учитель прошёл к доске для письма мелом, оглядел нас, молча, и, выдержав паузу, сообщил:

— Чародей творит заклинания правильно. А колдун — нет.

Я опешила. Что за брехня? Ошибаться может и чародей, и колдун, грамотка от этого не спасает. А ежели кто-то научился волшебствовать без Школы и не помер, то что ж тут неправильного, кроме решения властей всех таких умельцев в острог сажать?

— И сегодня мы будем изучать то, как именно нужно чародействовать! — Правдослав Яромирович засветился от довольства. — Записываем очень-очень внимательно! Готовы? Итак, для правильной и единственно верной волшбы требуются четыре составляющие: слова верные, жесты выверенные, воля чародейская и основа, к которой всё это крепится.

Тут я вновь рот открыла от удивления. Это ж как раз то, чему меня учили в прошлой моей жизни. Стройная работающая метода, почти не дающая осечек и понятная любому дураку. Вот только… а как же душечары? Нет, я любила этот четверной способ, но после того, как пробудилась моя душечара, не могла не понимать, насколько она сильнее и… полнее, что ли? Возьмись я помогать Лиходееву только со своими прошлыми знаниями, ничего бы у меня не получилось. Нет таких заклинаний, чтобы человеку разом все раны вылечить. Пришлось бы всё по отдельности делать. Кровь останавливать так, плоть сшивать этак, лицо… лицо никак не изменить было бы, вот как срослось бы после лечения, так и осталось бы. Да и не факт, что выжил бы Лиходеев: знать надо, что отбито, что порвано, где какая другая беда, и под всё нужные чароплетства использовать. Нет, может, окажись на моём месте лекарь с заклинаниями редкими… Но я таких не знала. Да и не помню я рассказов, что, мол, кого-то чуть ли не с того света вернули. Разве что в родах богатых. Там — да, говорят, были такие.

И тут мне вдруг подумалось: а вот те лекари могущественные из родов богатых… а точно ли они только заклинаниями врачевали?

Правдослав Яромирович всё рассказывал и рассказывал. По делу всё, не переврал нигде и ясно изложил. А я, низко-низко к столу склонившись, сидела, чтобы лицо своё исказившееся спрятать. Неужели вот это сейчас начало, от которого наука чародейская вкривь пойдёт?

— Есть вопросы? — с этой фразой учитель закончил разъяснения свои. Я пыталась собрать в кучу мысли разбегающиеся, да так, чтобы не выдать себя. А вот у Груни таких сложностей не возникало, и она спросила то, что вертелось на языке у многих:

— Правдослав Яромирович, а как же душечары? Мы же их не до конца изучили. Не у всех они получаются, да и изменения их только начали пробовать.

— Душечары — это отсталая и изжившая себя метода, — фыркнул учитель. — Она была хороша, когда никто ничего о магии не знал. Теперь же, когда мы наконец начали разбираться в ней, колдовать душечарой — это как копать землю палкой, а не пахать плугом. Ясно?

Да что с ним такое сегодня? Что ни скажет, всё в потрясение вгоняет! Вот уж не думала, что Правдослав Яромирович такой увлекающийся человек: за идеей новой погнался, а старую бросил!

— Но вы обещали мне с душечарой помочь! — возмутилась Милада.

— А мне с её укреплением! — вторила ей Малаша.

Им тут же поддакнули несколько голосов.

— Негоже бросать дело на полпути, — наставительно заметила Груня. — Надо прежнюю тему закончить, а только потом к новой приступать.

Правдослав Яромирович оглядел всех нас, и мне стало не по себе. Никогда раньше он так зло на нас не смотрел. Даже когда я чуть ли не впрямую сказала, что душечара — это ерунда какая-то. И когда она не получалась почти ни у кого. Он терпел, пояснял, направлял и таки добился своего почти со всеми. А вот сейчас прям пугает.

— Так, милочка, — посмотрел Правдослав Яромирович на Груню и взял книгу, в которую заносил наши отметки, — напомни-ка мне своё имя.

Та разве что рот не открыла от удивления, ибо на уроке каждом от неё спасу не было, и все учителя наши очень быстро её имя выучили.

— Аграфена Заволокина, — гордо вскинув голову, произнесла она.

— Так вот, Заволокина, что-то не помню я имени твоего в списке учителей сей Школы славной, — усмехнулся он собственной шутке. И как-то сразу стало понятно, что не забыл он имя, а таким образом поставил Груню на место. — И пока его там нет, слышать я твоё мнение ни по какому вопросу не желаю. За сегодняшнее занятие ставлю тебе единицу. Понимаешь почему?

Груне никто за всю её жизнь ниже четвёрки ничего не ставил. И сейчас она боролась с унижением, обидой и гневом. И, по-моему, гнев побеждал.

— Потому что несправедливы? — таки да, гнев победил.

— Ишь какая наглая. Разумеется, я справедлив и в своём праве. А тебе урок будет, чтобы учителя слушала и не смела против его решения ничего высказывать. Ясно тебе? И смотри мне, будет много единиц — к проверочной не допущу. А коль не сдашь её, отправишься к мамкам-нянькам жениха в другом месте ловить. Правило это про единицу и отчисление касается и остальных, — он обвёл взглядом притихших ребят. — Каждому, кто сегодня рот открыл по поводу душечары, колы ставлю. И ежели вылететь не хотите, не злите меня больше.