Второе высшее магическое (СИ)

Глава 11.2

— Вот скажите мне, други, — на следующий день Яросвет связался по зеркальцу с Олехом и Миляем, — как мы опознаем знакомого среди других людей?

— Думаешь, кто-то из близких сможет под чужим ликом узнать своего родственника или друга?

Яросвет для вызова не брал зеркальце в руку, как вообще-то положено. Провёл ритуал чародейский, а потом положил его на стол так, чтобы из него можно было только балки пыльные видеть. Но это не помешало Чудину словно своими глазами узреть Олеха Тёмного. Яросвет знал: тот сейчас, оперевшись спиной на стену дома, сидит на высоком крыльце и попивает крепкий, горький травяной отвар, обязательно с мятным листом.

— Навроде этого, — вздохнул Чудин.

— Задачка… — Олех явно задумался. — Человек — это же не только лик. Тело, походка… как там в Сторожевом приказе пишут, приметные черты. Чары… особенно душечара.

— Замечательная догадка, — Яросвет подумал, что девицу ту рыжую — рыжую ли? — можно по душечаре искать. Очень сильная была. — Миляй, а ты что скажешь?

— М-м… утро… — пробурчали из темноты, отразившейся в зеркале, — что ж вам, лиходеям, не спится-то?

Чудин засмеялся.

— Вот тебя, Миляй Разумник, опознать легко: если вдруг ты встанешь рано по утру, тебя точно подменили, — Олех усмехнулся. Он, как и Яросвет, мог работать в любое время, но предпочитал раннюю рань.

— Хррр…

Яросвет не поручился бы, что Миляй шутит, а не заснул на самом деле.

— Так что, ни одной идеи у умника-Разумника нет? — подначил он.

Зеркало всё-таки отразило заспанную физиономию Миляя на пуховой подушке. Он душераздирающе зевнул и потёр глаза.

— Словечки всякие. Темы важные для него. Привычки. Голос. Надо это… — он снова зевнул, чуть не вывернув челюсть, — смотреть, кто резко переобулся и теперь свистит по-другому.

— Расспросить надобно, — Олех задумчиво потёр подбородок. — Что-то, что другим неведомо.

— Ну, расспрашивайте, — Яросвет вздохнул и взял-таки зеркальце в руку.

Наградой за смелость ему стал ошарашенный вид друзей. И правда, весьма забавный. Зато спустя пару мгновений потрясённой тишины посыпались вопросы:

— Ты вообще кто⁈

— Да как⁈

— Ярош, ты где⁈

— Что с Ярошем?

Пришлось успокаивать, тысячу раз повторять «да я это, я», объяснять, рассказывать и пересказывать, а потом отвечать на сотни вопросов, которыми пытались подловить его Олех с Миляем.

Нескоро друзья успокоились и нет-нет да и кидали на него подозрительные взгляды.

— Знаешь, друже, — через какое-то время произнёс Олех, — потерять своё лицо, конечно, грозит множеством неприятностей, но так тебе, право слово, лучше.

— Это он хочет сказать, — влез проснувшийся от потрясения Миляй, — что рожа твоя изрядно похорошела, и теперь ты молодец не просто добрый, но и красный.

— Кикимора твоя мама, Миляй, — ругнулся Олех. — Как скажешь вечно… — и обратился уже к Яросвету: — Что делать будешь?

— Хочу в Школу устроиться, — поделился Чудин. — Учащимся поздновато, но могут учительствовать принять.

— Тогда нужны чистые грамотки, — мигом отозвался Тёмный.

— И слава… не как у тебя, — поддакнул Миляй. — Добрая слава то бишь. Какой-нибудь чародей с дальней границы.

— Да, — кивнул Олех. — С какой-нибудь болячкой, в бою полученной. От чего боле служить не может.

— Только такое, чтобы изображать не нужно было, — поморщился Яросвет. — По крайней мере, постоянно. Спалюсь же.

— Подумаем, — глаза Олеха озорно сверкнули. — Что, Ярош, все девки теперь твои будут? Назначили лису курей сторожить.

— Тьфу на тебя! — Чудин сотворил охранный знак. — Только любовных страстей с какой-нибудь девицей на выданье мне не хватает!

— Там и учительницы есть, — Миляй сделал вид, что тема ему не особо интересна. Хотя все знали, что он не ровно дышит к дамам на годков пять-семь постарше.

— Учительницы запросто могут оказаться замешаны, — помрачнел Яросвет. — Мне не понравилось, как меня вчера били. И умирать в канаве не понравилось. Поэтому, други, подумаем, что всё это означает. Недобрый случай это или…

— Стучит кто-то, — одновременно отозвались Олех с Миляем.

— Кто-то в нашем приказе, — добавил Темный. — Надо все грамотки в обход наших приказчиков делать.

— Но волчар этих уже на месте собирали, — Разумник покачал головой. — Может, кто и в местной страже есть.

Яросвет вздохнул. Он пришёл к тем же мыслям. И это ему ужасно не нравилось. Эк злое деревце-то разрослось, где только корни ни пустило. Друзья потребовали от него осторожности, бдить во все глаза, по опасным местам не лазить. Впрочем, Чудин подозревал, что и Олех, и Миляй прекрасно понимают, что как служба велит, так он и сделает.

Уже через сутки в окошко Яросвета постучался чародейский голубь со знаками купца Птицына прямо на крыльях. Все знали, что его птахи поднимают до трёх гривен веса, никому чужому в руки не даются, а сбить их невозможно. Только стоили такие перевозки весьма немало. Явно Разумник раскошелился. Он любил порой этакие широкие жесты.

В особой котомке у голубя лежали грамоты на Яросвета Лиходеева, последних семь лет нёсшего службу на южной границе и отправленного в более обжитые места из-за болезни печени.

— З-з-заразы, — поделился Яросвет с зеркалом. — Люблю сил нет.