Второе высшее магическое (СИ)

Глава 23.3

Ох и хорошо мы побегали, аж запыхались. Я так точно. Огляделась вокруг: стоят все румяные, верхнюю одёжу поскидывавшие, глазами блестят, дышат тяжело, и улыбочки то и дело проскакивают. О как всех игра-то раззадорила…

— А давайте чаю изопьём? — предложила громко Любава. Все радостно вернулись за стол.

Я тоже идею одобрила. И пить хочется, и головушку на место поставить. Ум у меня, может, и зрелый, а вот тело молодое, нравятся ему все эти побегушки да объятия крепкие. И взгляды мужские нравятся, и то, что никто на меня не рычит. Это я про Яросвета непонятно к чему вспомнила, да тут же попыталась отогнать мысли о нём, не хватало ещё, чтобы он мне вечорню портил, как с утра настроение.

Не хочешь о чём-то думать — думай о другом. Я вот вслушалась в разговоры за столом. Интересно же, чем живут эти ребята. Те же дела их волнуют, что и батюшку моего, али что-то другое? Хотя какие они ребята? Все уже дела ведут, кто отцам помогает, кто и вовсе дело свое имеет. Для Малаши они уж и вовсе «взрослые», это мне с моего возраста молодыми кажутся.

— … и представляешь, не дали разрешения! Зажали грамотку! — продолжал разговор какой-то из купчиков, худой, весь какой-то угловатый, на хорька похожий, но не противного, а очень даже милого.

— И не дадут, верно тебе говорю, — убежденно, даже с нажимом, хоть и тихо ответил ему другой. Этот был помощнее, больше на ратного воина, чем на торговца, похожий. — Батя намедни сказывал, что как Глазуновы себе дочку Подгорских захапали, то всё — как отрезало. Не выдают никому никаких разрешений на артефакты. И на амулеты тоже не дают!

— Вот не путай тёплое с твёрдым! Где Глазуновы, а где князь! — фыркнул первый. — Какая между ними связь может быть?

— Може, князь и не знает ничего. Он там высоко сидит, а дьяк, он поближе да пониже, — не отступал второй. — Занесли ему мзду какую, вот он и рад стараться, запреты разводить.

— Ты думаешь, мы мзду не предлагали? — поморщился тот, на хорька похожий.

— Може, не тому предлагали?

Я повернулась в другую сторону. Там Любава вовсю строила глазки хозяину дома. Он и рад стараться, плюшку ей подложил, чаю подлил, а речи-то, речи!

— Мы и новые печи от Жаровых купили. Теперь ягоды да яблочки, — он облизнулся, глянув на пухлые губки Малинки, — будут того… быстрее…

— Сушиться? — Любава отыскала на столе сласть какую-то и впилась в неё зубками, похоже, решив ковать железо, пока горячо.

— Ага, сушиться, — купец явно попытался взять себя в руки. — Будем больше сластей создавать. Больше продавать. Ещё печей купим. Князь нас поощрил. На пир свой вот пригласил, — этим парень явно гордился.

— О! И моего батюшку тоже. Матушка сказала, что и меня выведут, мол, надо себя показать, на других посмотреть.

— Да, — нахмурился её собеседник, — других там будет много. И купцов, и чародеев, и бояр, — с каждым словом он всё мрачнел и мрачнел, — весь люд порядочный созвали.

И подлил девушке наливочки, придвинувшись поближе.

Тут Малаша, что тот ветер, который у неё в голове, упорхнула от меня подальше, к какому-то парню пересев, а рядом со мной как-то сразу оказался Дорогомил. Улыбнулся, взволнованно глядя поблёскивающими в свете костра глазами.

— Нас тоже на пир к князю пригласили, — почти робко заметил он.

Волнуется, поняла я, и восторженно ахнула, поощряя. Милый какой всё же, рыжинка эта в волосах…

— Мы так-то тканями торгуем. Отовсюду везём, — продолжил хвалиться Дорогомил.

Интересно, он жену из чародеек ищет или я ему так приглянулась? Или вообще ничего серьёзного не хочет, а просто хвост распушает?

— И от нас, и стран разных. Всякие у нас есть. И льняные, и шерстяные, и из хлопка. Разве что шёлк пока не возим. Но собираемся! А цвета какие! И алые, и синие, и как изумруд, как глаза твои вот прям точно… — Дорогомил зарделся ещё больше, огляделся вокруг, придвинулся и шепнул мне прямо на ухо, чуть приобняв: — и даже рыжие, что волосы твои прекрасные!

— О! — восхитилась я, довольная приятственными словами, а потом сообразила: — Подожди, так это… это же запрещено!

Пару лет назад царь-батюшка решил, что краски редкие можно и у нас производить, а не только из-за бугра везти, и запретил их ввоз. Дело, может, и хорошее, особенно когда в него личные деньги государя вложены. И всё бы было отлично, но вот рыжий — дюже модный сейчас — цвет никак мастерам нашим не удавался.

— Вы их… того, ввозите? — восхищённо глядя, будто на отважного героя, с придыханием уточнила я. — Там же на мытне какой-то дюже лютый дьяк стоит!

Это я знала, ибо купец, на которого батюшка работал, пытался тому мзду дать, когда тоже что-то запретное провезти хотел. Чуть на каторгу не загремел!

— Ха! Стоит-то стоит, — гордо усмехнулся Дорогомил. — Да стоило пожаловаться кой-кому, так мигом ему хвост прищемили, чтобы добрым людям дела вести не мешал! Как шёлковый стал!

— О-о… — снова восхитилась я, уже во всём подозреваю неладное. — Просто мзду? А вот мой батюшка…

И я рассказала ту историю про мзду.

— И тоже к важным людям ходили, просили… Батюшке и самому его купцу пришлось на поклон идти! Ничего не помогло! Отобрали тот товар! Весь, сколько был!

— Потому что надо знать к кому идти, — с некоторым превосходством заменил парень. — Мы тоже сначала мыкались-мыкались, а потом нам Тихоходовы шепнули, что и кому говорить. Вот и срослось.