Второе высшее магическое (СИ)

Глава 30.2

Чеснуру Анчутка волоком тащить постеснялся, а может, далековато для его душечары диковинной. Явился стражник своим ходом, чуть запыхавшийся, и через плечо всё смотрел, будто оттуда подгонял его кто.

— Звали, ваше возглавье? — рявкнул он в лицо ректору.

К тому времени Зонтику надоело на улице перед дымными руинами стоять и велел он всем в главный корпус переместиться, где его рабочая светлица. Мы тоже начали в себя приходить — и замерзать. На дворе-то давно уж не лето, а повыскакивали-то в домашнем, хотя и в тёплом, а то общежитии тоже сквозняки…

Ох, а ведь поди погорело всё! И записи учебные, и амулеты, и пожитки, а на какие же шиши я зимнюю одёжу куплю? Этак вместо уроков придётся у Быстрова целыми днями лавки проверять, да и нет у него в Тишме столько лавок! Разве только пайщикам меня посоветует…

От мыслей тех явление рыжего стражника меня и отвлекло, поскольку ректор потребовал, чтобы я ещё раз всю историю рассказала.

— Такой холёный, — поясняла я. — В пенсне с ободком золотым.

А Чеснура смотрел на меня рыбьим взглядом и только что ртом не хлопал.

— Нет у нас такого в управе! — выпалил он наконец. — У нас там самый приличный — то староста кончанский, так он ни близко не холёный. А остальные вовсе подрань вроде меня, ну откуда? Да и где вы его нашли-то там?

Я только руками развела.

— Где указали. Я как зашла, спросила, к кому по делу о князе обратиться, мне какой-то мальчонка и ткнул на дверь. Светлица там, видно, что начальственная, бумаги на столе, и этот павлин сидит…

— Да у нас приличная светлица одна всего, старосты! Там, в серёдке дома, да ведь? Ну точно его! А он по делам носится, знать-то в городе вся на ушах стоит, все же с князем дела вели, теперь забегали… Видать, пролез лиходей какой-то бумаги важные читать! Да как же его не заметили-то⁈

Вот, значит, как… Видать чары у павлина сильные, раз могут целой управе глаза отвести… Или артефакт какой. А наши вороги-то чем промышляли? Правильно, подменой внешности да памяти воровством. Уж небось и на отвод глаз сподобились.

— Уж не князя ли подельник мне попался?

Тут лицо у стражника вытянулось, словно он сливу большую в рот целиком засунул.

— Сбежал же один! Тот, что у вас тут учителя какого-то изображал! Приказчик ваш его порошком осыпал чародейским, по которому его проследить повелел, и амулет дал для этого, да только сколько мы ни ходим с амулетом-то, не откликается он! Мы думали, свалил из города поганец, а выходит, не сработал порошок-то?

— Порошок-то, может, и сработал, — вздохнул Зонтик, поудобнее в кресле своём пересаживаясь. — Но ежели у крамолы этого и впрямь артефакт для отвода глаз сильный, то порошок с амулетом его не переборят.

Тут Груня заспорила, мол, там же метода разная, как так? А ректор объяснять начал… Я же о другом подумала: когда Яросвета в том кабаке избили, они ведь силу ему ограничили как-то. Надо думать, те молодчики тоже были от князя или его прихвостней, кому ж ещё приказчик в Тишме помешал так сильно? А значит, для того у них было что-то… Может, душечара, конечно, но скорее тоже амулет ли, артефакт… А где бы хранилась такая вещь, пока не используется? Ох, Яросветушка, как же мне тебя не хватает… Ты бы знал, ты и сам бы догадался.

— Надо в хранилище их посмотреть, — отодвинув подальше мысли о глазах синих, да руках крепких, произнесла я, кажись, ректора перебив, так что все на меня уставились. — У них артефакт был, магию подавляющий. Ежели его запустить — он может перебить чары отвода, а на порошок не повлияет, тот же сам не создаёт чары. Только амулет надобно подальше от него держать, тогда можно и поймать будет.

Чеснура замер, меня оглядывая.

— А вы, барышня-чародейка, опознать-то сможете сей артефакт? Ну супротив магии который?

Я подумала. Не то чтоб мне такие попадались раньше, но ежели штука магию поглощает или как-то устраняет, небось поблизости это ощутить возможно. И кивнула.

— Тогда айда сразу загашники их осмотрим! — обрадовался стражник.

Так-то я не против была бы, но… Глянула на себя — душегрея прожжённая, глянула за окно — ночь холодная… Ящер взгляд мой проследил да понял правильно. Подошёл к вешалке да свою шубу снял и мне на плечи накинул.

— Иди, Горихвостова, помоги заразу это искоренить, а как вернёшься, тебя Анчутка в другой терем проводит и ужин принесёт. А вас, барышни, — повернулся он к Груне, Малаше и Углеше, — уже сейчас можем туда отпустить, это третий терем, что прямо напротив бани.

Баню девицы яро одобрили, и пошли мы все прочь — они мыться, а я на свою голову по преступным захоронкам лазать. Знать, судьба моя такая…

Амбар, куда стащили всё барахло заговорщиков, оказался каменным, холодным и охранными чарами прошитым, словно рушник узорами. Два боевых чародея у входа Чеснуру не сразу признали, а меня и вовсе пропускать не хотели, пока стражник не пригрозил за ректором сходить. Уж не знаю, чем наш Зонтик по молодости отличился, а только имя его на чародеев сразу подействовало: двери открыли да расступились.

Внутри пахло землёй, кислым чем-то да всякой разной магией. Её-то я уж нанюхалась в своё время, эти запахи кажинный чародей знает. Свалено всё было кое-как: мелочь на столах да приставках, а сундуки да мешки — по полу кучами, что не пройти.

Принялась я, шубу задрав, кое-как среди этого барахла лазать. М-да, думала, что легко определю, да погорячилась… Пыталась припомнить, чем там пахло у того кабака, да какое… Тем паче я на крыльце травяной лавки пряталась.

Думая так, перебирала я мешочки да туески, а заодно и способы, как задачу мою решить. За спиной Чеснура топчется, вздыхает, чародей один над душой стоит, присматривает, да и устала я так, что посади — упаду.

И тут поняла я, что дурью маюсь! Ежели штука эта магию глушит, так магией её и искать надо! Понятное дело, ежели б она на большом расстоянии работала, чародеи бы давно уж нашли, однако на артефакторике научили нас важному: коли артефакт какое свойство имеет, всегда будет его проявлять, меньше или больше, но никогда не утратит вовсе, пока не развалится.

Встала я, спину выпрямила — та аж заскрипела от усталости, хоть и молодая — и душечару свою призвала. Теперь-то скрывать уж нечего, отправила бабочек порхать, без рисунка, так просто. Они ковром сплошным ангар накрыли, светом заполнили — везде, кроме одного пятачка в две ладони размером. Туда-то я полезла, через сундуки перешагивая. Пошарила в куче дребедени всякой да на свет чародейский извлекла чашку деревянную, расписную да лаком покрытую. Её аж держать неприятно было — пальцы словно отнимались. Перехватила рукавами, как горячую, да так Чеснуре и принесла. И вот этакая безделица чуть моего Яросвета не погубила!

— Вот оно. Знать точно не могу, то думаю, воды из Ухтиша в неё налить надобно, тогда и заработает на весь ангар.

После того отпустили меня наконец в баню, только потребовали назавтра в управу прийти, с художником тамошним рисунок павлина составить. Да что мне их художник? Взяла тут же на коленке углём и нарисовала, благо помнила рожу его холёную хорошо. Уж больно не хотелось в управу снова топать, а хотелось спать до обеда, а потом есть от пуза.

Чем я и занялась.