Я не для тебя

66

Ахмедов говорит что-то «красному». Всего несколько слов. Рвано, холодно.

Конечно, сюда ничего не слышно, но заметно, как угрожающе двигаются его губы, как жестко сходятся челюсти. А взгляд у него такой, что пробирает.

Еще секунда — Марат резко отъезжает в сторону. Так же, как и прежде подъехал практически врезаясь в противника.

Лица «красного» не видно. Однако что-то в его позе словно меняется. Или мне просто кажется?

Он будто старается как можно быстрее оказаться в штрафном боксе. Действует суетливо, скорее заезжая туда.

Игра продолжается.

Рассеянно наблюдаю за фигурами хоккеистов, стремительно курсирующими по льду. С удивлением осознаю, что мое внимание приковано туда. Причем сама не замечаю, когда и как втягиваюсь.

Наверное, есть что-то в самой атмосфере. И еще я начинаю «болеть» за нашу команду. Хочется, чтобы «синие» победили.

На лед выходит замена нашего капитана. Едва ли разбираюсь в тонкостях хоккея, но кажется, парень движется мощно и уверенно.

— Видишь, как Ахмедов страхует его? — спрашивает Лёва, склоняясь ниже, чтобы я могла различить вопрос через гул голосов. — Прикрывает. Неизвестно, кто еще из «красных» может оказаться гнидой. Врезаться исподтишка.

Ахмедов держится увереннее всех. Он несется по льду так, будто занимался этим с рождения. Легко. Свободно. Чувствуется, это его стихия. Он весь будто пронизан ею. Сила. Агрессия. Подавляющая власть. От его массивной фигуры буквально исходит темная энергия.

Трудно представить, кто способен бросить ему вызов.

До момента пока взгляд не падает на Астахова. Тот достойный противник. И не выглядит так, будто ведет грязную игру.

Вообще, без того подлого парня все спокойно.

Ну это мне Лёва объясняет.

Для меня-то ничего «спокойным» не выглядит. Многие маневры смахивают на конкретный перебор, грязную игру, а потом оказывается это все разрешено.

Вскрикиваю, когда от одного движения Ахмедова соперник, который пытается его обойти, отлетает к борту.

— Нормально, — бросает Лёва уверенным тоном. — Это проверка бедром. Он его считай, слегка задел.

Да как же слегка? Того беднягу будто размазало. Он даже не сразу собирается с силами, чтобы возобновить игру.

— А это как? — вырывается у меня удивленный вопрос. — Тоже считается нормой?

Ахмедов делает серию жестких наездов на разных игроков. Один за другим. Будто разряды молнии. Его движения нельзя ни предугадать, ни отследить. Подобные маневры создают полный хаос.

Теперь даже Астахов не может с Маратом справиться. Ему же еще надо как-то играть, забивать, а не просто бороться с нашим тафгаем.

— Да, норм, — подтверждает друг. — Круто он их всех натягивает. Согласись, Ася. Красота!

— Лёва! — выпаливаю с возмущением и перевожу взгляд на него.

— Нет, ты смотри, иначе самый сок пропустишь, — мигом старается развернуть меня обратно. — Это форчекинг. Он держит «красных» в их зоне. Так, чтобы они не могли начать атаку.

За оставшиеся минуты первого периода успеваю узнать еще кучу терминов, которые практически сразу вылетают у меня из головы.

Но вскоре наступает время второго периода и там мне Лёва все это закрепляет, опять начиная пояснять подробности.

Хотя половина информации так и пролетает мимо из-за сумасшедшего гула на трибунах.

Такое чувство, будто глохну. Уши закладывает.

Ахмедов сцепляется с Астаховым. Коротким приемом выбивает шайбу у капитана «красных». Но тот вскоре отыгрывается. Поддевает клюшку Марата снизу, приподнимает ее. Тот теряет контроль над шайбой на считанные секунды, и этого хватает для реванша. Астахов перехватывает инициативу. Шайба будто зависает в воздухе. А дальше капитан «красных» опять ведет. Однако Ахмедов тоже не намерен сдаваться скользящее движение клюшкой. Едва заметное, неуловимое, но режущее. Раз — и шайба залетает в ворота наших противников.

Зрители восторженно ревут.

Счет примерно одинаковый. Впереди еще один период, и все может еще поменяться.

— Молодец Марат, — заключает Лёва. — Чисто сделал. Вообще, тафгаи не забивают. Ну это не их главная работа. На других матчах он больше давил, соперников запугивал. А сегодня еще и так себя показал. Три шайбы. Когда бывает, что тафгай за весь сезон столько не забьет.

— Три? — невольно переспрашиваю.

— Ну этот гол самый зрелищный. Два прошлых не такие яркие. Но как ты могла пропустить? Я же тебе говорил. Показывал. Ну Ася! — он как будто даже обижается.

А у меня в голове уже все перемешалось.

— Лишь бы только он с этой гнидой «красной» не связался, — добавляет Лёва, выдыхая. — Я смотрю, Ахмедов за ним наблюдает. А тот от него улепетывает. Крыса. Понимает, что если в Марата так врежется, то костей не соберет.

После гола Ахмедов и правда будто преследует того типа, который как раз снова вышел на лёд во втором периоде. А «красный» старается держать подальше от него. Он даже шайбу долго не ведет, сразу передает, если она прилетает к нему.

— Отстранение на десять минут — это бред, — хмыкает друг. — Вообще ни о чем. Судьи уроды. Если бы здесь был ректор, он бы такого не допустил.

— А ректора нет?

Почему-то на этих словах вспыхивает тревога.

— Ну обычно он бывает на трибунах, вон там, — Лёва кивает в сторону, где сейчас сидит несколько преподов. — А сейчас его не видно.

Внутри нарастает напряжение.

Не то чтобы я раньше чувствовала себя расслабленно, однако сейчас это все усугубляется.

Ректор единственный, кто может обеспечить безопасность.

— Ну Ахмедов адекватный, понимает, что нельзя ввязываться в драку сейчас, когда мы и так капитана заменили, — продолжает Лёва.

Насчет адекватности я бы поспорила.

Второй период проходит нервно. Сама замечаю, как Ахмедов загоняет «красного», преследует его. Но тот умудряется уходить раз за разом.

Наверное, ему просто везет. И свою подлую натуру он под конец тоже успевает снова показать. Когда слишком сильно врезает по клюшке противника, сбивая шайбу.

Лёва опять ругается крепкими словечками.

— Сука! Так не делают!

А я вижу, как Астахов задерживает приятеля по команде за руку. Выговаривает ему что-то. Очень внушительно.

Период заканчивается. Наступает новый перерыв.

— Ася, отойду, — говорит мне Маша.

А я бы тоже вышла, но тут такие толпы людей курсируют то в одну сторону, то в другую. Все хотят успеть купить напитки и что-то перекусить. Столько народу еще не видела.

В прошлый раз такого потока ребят не было.

— Может выйдем, когда третий период начнется? Будет меньше…

— Нет, мне позвонить надо. Срочно.

— Ты одна пойдешь?

— Все хорошо, не волнуйся, — говорит Маша, но тон у нее такой, что никаким «хорошо» тут и не пахнет.

— Ась, ну чего ты? — подключается Лёва. — Человеку выйти надо. Не грузи так.

— Это чем же я гружу?

— Ну душнишь немного.

Так и тянет ввернуть ему что-то про его любимый хоккей, но я снова поворачиваюсь, а Маши уже нет. Перевожу взгляд на другую трибуну. Кровь моментально приливает к затылку. Хазарова тоже не видно. Еще тревожнее становится от такого осознания.

Лёва продолжает говорить, а я не слушаю. Растерянно смотрю по сторонам.

Ну может Хазаров раньше ушел. Я же не следила за ним. Может он еще в начале матча пропал.

— Давай найдем Машу, — говорю.

— Ася…

— Идем.

Только найти подругу нереально. Только не в этой толпе. Быстро понимаю, что это было плохое решение. В таком потоке людей нам не встретиться.

Лёва покупает мне чай и какую-то булку, но я ничего не хочу. Продолжаю крутить головой в поисках Маши. Только ее словно и след простыл.

Тут начинается третий период. Решающий.

Астахов показывает эффектную игру. Ахмедов тоже опять включается в противостояние с капитаном «красным». Видимо, понимает, что пока преследует того мерзкого парня, теряет время и нам забивают голы.

На табло между командами минимальный разрыв.

Кажется, даже гул затихает. Все напряженно наблюдают за перемещением ключевых игроков. Астахов забивает, несмотря на жесткий прессинг Марата. Потом наш капитан загоняет шайбу в «красные» ворота.

Преимущество переходит от одной команды к другой. Зрители следят за происходящим, затаив дыхание.

А мне это уже не особо интересно.

Маши до сих пор нет. Хазарова тоже не видно.

Что происходит? Что если он… нападет на нее? Снова зажмет?

Так глупо. Мне стоило просто пойти с ней. Не отпускать одну. А я из-за этого хоккея какая-то рассеянная. Непривычная обстановка. Шумно. Тревожно.

Близится финал третьего периода, и я решаю, что пора выйти. Лучше пойти на поиски подруги, пока все на трибунах. В ожидании результата. Пока нет такого столпотворения.

Собираюсь подняться, когда вдруг мой взгляд падает вперед. На лед. И я вижу, что Ахмедов снова сходится с Астаховым в борьбе за шайбу.

Но тут к Марату подъезжает тот «красный», который до этого от него удирал. Он делает это как-то… по-тихому. А после пробует схватить его сзади одной рукой. А другую заносит уже для удара.

Пока Ахмедов занят. Пока увлечен другим противником.

Только Марат уклоняется.

Все происходит очень быстро. Точно за миг. Один кадр сменяет другой.

Вот Ахмедов еще головой не ведет, полностью увлечен противостоянием с Астаховым.

А вот он уже резко оборачивается перехватывая тихо подкравшегося «красного» за глотку.

На большом экране показывают повтор.

— Вот урод! — ревет Лёва.

Там видно, что удар все же был. Просто Ахмедов так резко повернулся, что кулак прошелся по касательной, а иначе бы…

— Да он бы ему башку мог пробить. Ты видела, куда он метил? Видела?! — друг ожесточенно возмущается.

Марат же сбрасывает перчатки. Отшвыривает «красного» к борту, подъезжает к нему и врезает ему в челюсть. Так заезжает кулаком, что у него изо рта брызги крови летят. И еще что-то…

Это же не…

Желудок скручивает в узел.

— Да! — одобрительно вопит Лёва. — Надо еще врезать. Мало ты ему зубов выбил. Давай, Марат!

Значит, то и правда были зубы.

Ужас какой.

Зажимаю рот ладонью.

Мне дурно.

И я не знаю почему не могу отвести взгляд от того, как Ахмедов дубасит того «красного». На колени его ставит. Потом заваливает на лёд. Впечатывает физиономией вниз, буквально размазывая.

Другие игроки тоже устремляются туда. Но судьи их останавливают. А вот Ахмедова остановить нельзя.

Он будто в ярость впадает. В какое-то жуткое состояние. И кажется, готов разорвать «красного» голыми руками.

Вроде и за дело. Тот не раз себя проявил.

Но выглядит эта картина чудовищно. Ему нужно прекратить. Все. Это уже слишком. Он же его убьет!

— Да не убьет, не волнуйся, — говорит Лёва.

И я понимаю, что последнее выпалила вслух. И сама уже на ноги подскочила. В каком-то неясном порыве.

Марата все же оттаскивают от «красного», который лежит неподвижно. Отправляют в штрафной бокс до конца игры.

Матч продолжается, хотя уже второго игрока забирает «скорая» на носилках.

Ну просто дурдом.

Не помню, как матч заканчивается, и как мы с Лёвой наконец выходим. Друг видит мое состояние и даже перестает жаловаться на проигрыш.

Вот.

Команда академии проигрывает.

Это тоже отпечатывается в голове.

Но куда сильнее бьет другое. Перед моими глазами Ахмедов. Его горящий взгляд. Его мрачное лицо. Его большие кулаки… в деле.

Тот парень жив. Когда его поднимали на носилки, он уже дергался и стонал. Но чувствуется, Ахмедов был в шаге от убийства.

Он что… он совсем ненормальный? Не контролирует себя?

Мы с Лёвой уже в коридоре. И тут доносятся голоса парней.

— Найди Ахмедову девку. И побыстрее. Он после игры. Если сейчас напряг не сбросит, то разнесет все к чертям. Помнишь, что в прошлый раз было?

— Помню.

— Тогда чего ждешь?

Поворачиваюсь к Лёве, тогда как эти двое игроков из нашей команды проходят мимо.

— Запасные, — выдает друг. — На льду их сегодня не было.

Молча смотрю на него.

— Ахмедов такой, — говорит он. — Ему надо выпустить пар. После игры парни всегда на взводе. Агрессия шкалит. Адреналин. Короче, это все… природная реакция.

— Угу, — киваю и чувствую, как усиливается тошнота. — Мне в уборную надо.

— Хорошо, — отвечает Лёва. — Я тебя тут подожду.

Прохожу в туалет, тщательно умываюсь холодной водой. Муторное чувство не отпускает. Но я напоминаю себе, что надо собраться и найти Машу.

Ахмедов пусть дальше сходит с ума. Надеюсь, он не навредит какой-нибудь девушке. У него здесь полно фанаток, однако все же…

Ладно. Маша точно в опасности. Этот Хазаров ничем не лучше Ахмедова. Такое у меня впечатление.

Закрываю воду. И поворачиваюсь, краем глаза уловив какое-то странное движение рядом.

А дальше — укол в плечо. С другой стороны. И я не успеваю ни обернуться, ни даже в зеркало глянуть. Сознание затуманивается. Ныряю в темноту.

Меня опять вырубили? Очередное снотворное?

Мысли путаются. И я с трудом могу открыть глаза. Не понимаю, где нахожусь, лежу на чем-то твердом. Вверху каменная кладка. И сбоку.

Смахивает на подвал.

Еще и запах такой. Сырой, затхлый.

Стараюсь подняться. И неожиданно понимаю, что моя рука не двигается так, как хочу. Что-то тянет.

Оборачиваюсь. Вижу обруч наручника на запястье.

Холод сковывает. И я пытаюсь на автомате себя успокоить. Это же одна рука. Вторая свободна. А значит, есть шанс…

И тут меня окатывает жаром, когда вижу, что второй обруч наручника не пустует. Он впивается в мощную кисть чужой руки.

Ахмедов.

Именно к нему я сейчас прикована.