Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР

Глава 12

Восьмое марта неумолимо наступило. Нам пришлось пробираться через чёрный ход, чтобы войти в здание — центральный вход был намертво заблокировал зеваками и любителями спорта, которым не посчастливилось достать билет.

Воздух в «Медисон-сквер-гарден» был настолько густым от маскулинности, что его можно было резать ножом, распихивать по банкам, а потом продавать по доллару за штуку. Уходили бы влёт. Этим воздухом дышали двадцать тысяч глоток, привнося свои яростные нотки аромата. Он не висел, а колыхался злым маревом. Дышал в такт толпе.

Мне на миг показалось, что это вовсе не спортивная арена, а большой потный котел. И скоро тут сплавят воедино всё вместе: надежду, злость, деньги и простую жажду крови. Пахло дорогим табаком, кожей, человеческим потом и гарью от вспышек. Вот такой был букет у этого вечера. Вечера, который уже в истории назвали «поединком века», а ведь ничего еще не началось.

На ринге, под ярким светом, копошились люди в смокингах. Выглядели тараканами на простыне-квадрате.

Прожектора били по темноте и выхватывали лица зрителей. Вспыхивали золотые часы на запястьях впередисидящих. Точно также вспыхивали холодные глаза. Эти глаза смотрели не на бойцов, а на двух лошадей, которые вот-вот сорвутся вскачь и полетят за победой.

Кто первый? Кто устоит? Кто выиграет?

Фрейзер? Сверхмотивированный боец. Ему наплевать на крики толпы, на то, что его сейчас половина зала любит, а половина ненавидит. Он — молот. Его дело — забить гвоздь. Сделать свою работу и наказать того, ради кого он старался, ради кого вступался, чтобы вернуть на ринг… И кто насрал ему в утреннюю кашу.

Али? Шут, балабол, изменник, кумир. Величайший… Он вернулся оттуда, куда его выгнали. Короны нет, но слава осталась. Он уже тут, хотя его еще нет. Весь этот шумящий ад ждет его одного. Он сделал из драки проповедь, из спорта создал политику, из себя сотворил знамя. Но сегодня этому знамени придется показать, что оно из мяса. Мяса, которое можно бить.

А уж что-что, а мясные туши Фрейзер бить умел!

— Ух, у меня даже сердце стало биться чаще! — сквозь гомон зрителей донёсся голос Джил Сент-Джон.

Она сидела по левую руку от Киссинджера. Вся такая красивая из себя — явно весь день потратила на наведение лоска и красоты. Сейчас нужно превзойти всех, чтобы стать королевой этого мероприятия. Ведь вспышки фотоаппаратов сверкают ежесекундно и трудно сказать какая из них целится в тебя. А также неизвестно — какие фотографии попадут завтра в газеты?

Надо быть готовым явить миру свою красоту в любой миг, в любое мгновение…

Со мной она держалась холодно, отрешённо. Как в тот вечер, когда мы только познакомились на ужине. Я принял правила этой игры всем сердцем. У неё же есть шанс, что в этот вечер спутник станет богаче на десять миллионов! Так что пусть наслаждается надеждой. Я же буду глазеть на шоу и радоваться каждому хорошему удару.

Надо всё-таки иногда позволить себе расслабиться и просто выплеснуть накопленное напряжение в наблюдении за подобием смертельной битвы. Поорёшь, выплеснешь и потом снова можно накапливать. Всё-таки не зря римляне в своё время придумали Колизей с гладиаторами — таким образом они сдерживали недовольство горожан.

В наше время подобное перешло в относительно безопасное наблюдение за спортивными поединками. Хотя и на ринге случались смертельные исходы.

— У меня тоже. Но по другой причине, правда, мистер Вилсон? — краешком губ улыбнулся Генри Киссинджер. — Мне кажется, что шанс обладать десятью миллионами очень сильно заставляет биться сердце.

— Уверяю вас, что от шанса получить всего лишь миллион, сердце тоже подпрыгивает на скакалке, — хмыкнул я в ответ.

Вместо грудастой спутницы я на матч пригласил Эдварда Кеннеди, сенатора Миссури. Младший брат 35-го президента США Джона Ф. Кеннеди и 64-го генерального прокурора Роберта Ф. Кеннеди. И обоих братьев убили, когда они попытались изменить направление американской политики, чтобы направить в более социальное русло. В моём времени младший брат дожил до преклонного возраста. Посмотрим — сможет ли он сделать это здесь?

— Вообще-то я не такой уж большой любитель бокса, но… Здесь собрался весь цвет американского истеблишмента, — проговорил Эдвард, оглядываясь по сторонам. — Боже правый, пробраться сюда было не так просто. Мистер Вилсон, я поражён, что вам удалось найти такие отличные места.

Я тоже заметил многих акул капитализма, которые пришли поглазеть на зрелище. Обращённые к арене лица напоминали круглые оркестровые тарелки в бледном свете, идущем от освещённого ринга.

Майлз Дэвис, Вуди Аллен, Барбара Стрейзанд, Хью Хеффнер, боссы мафии, мелкие и крупные наркоторговцы, аферисты и большие бизнесмены… Говорят, Дастин Хоффман и Дайана Росс пытались пройти через пресс-вход, но их выгнали, а они затем все равно оказались внутри. Всего организаторами было выдано 700 аккредитаций для прессы. И как минимум 500 изданий получили отказ. Фрэнку Синатре не хватило билета на трибуну, и он смог через друзей в журнале аккредитоваться как фотограф. И он правда снимал, и некоторые снимки оказались довольно неплохими — их опубликовали вместе с сопровождающей статьей Нормана Мейлера.

Зал шумел, люди свистели, раздавались выкрики. Атмосфера накалялась. Все ждали хорошего мордобоя. На верхних рядах не стали дожидаться и настолько заспорились, что человек десять пришлось выбросить из зала, чтобы на свежем воздухе помахали кулаками, не брызгая кровью на остальных зрителей.

И вот двери открылись. И рев с верхних ярусов обрушился вниз, давил на плечи. Это не шум был. Это рев самой истории. Он вот-вот сорвется с цепи.

Секундомеры встали. Судья дернул свой галстук-бабочку.

Всё! Весь мир втянул воздух в грудь, чтобы выкричать его через секунду. Бой начнется совсем скоро. Но людям уже не терпится, уже хочется сейчас, сей миг…

На арену выскочил ринг-анонсер. Сверху спустился микрофон и оказался в цепких руках. Конферансье оглядел публику профессиональным взором. Чуть улыбнулся и…

— Дамы и господа-а-а-а! — взревел микрофон, перекрывая общий ор. — Ле-е-еди и джентльмены-ы-ы-ы! Приветствуем же непобеждённого и невероятного Мухаммеда-а-а-а Али-и-и-и-и! Встречаем возвращение чемпиона, на счету которого тридцать одна победа и ни одного поражения!

В проходе показался в алом, как кровь, халате Мухаммед Али. Его сопровождала команда в таких же красных одеждах. Громовой ор достиг такого размаха, что на миг показалось, будто рухнет потолок, не выдержав такого напряжения.

Мухаммед что-то кричал, но его крик тонул в общем оре. Казалось, что каждый зритель старался либо проклясть боксёра, либо проорать слова поддержи.

Взлетев на ринг, Мухаммед запрыгал с поднятой рукой, приветствуя всех и каждого. Зрители приветствовали его в ответ.

Конферансье выдержал паузу, чтобы боксёр в красных шортах получил свою долю внимания, а потом выдал:

— А теперь мы поприветствуем его противника! Действующий чемпион в тяжёлом весе. Двадцать шесть боёв и ни одного проигрыша! Джо-о-о-о Фрейзе-е-е-ер!

Команда Джо Фрейзера щеголяла в зеленоватой форме. Появление чемпиона тоже вызвало шквал эмоций. Может быть уши уже привыкли к шуму, но мне почудилось, что Фрейзера встречали чуть менее приветливо. Впрочем, на нём это никак не сказалось. Джо пришёл сделать свою работу, а что орут остальные — да наплевать!

Важно, что орал до этого боя Мухаммед, какой неблагодарной свиньёй он оказался. И как сильно укусил протянутую дружескую руку.

— Давай, Мухаммед! Покажи, что ты не зря себя называешь Великим! — выкрикнул Киссинджер, сложив руки в подобие рупора.

— Делай своё дело, Джо! И ничего не бойся — ты достиг Олимпа, так что накажи глупца и наглеца! — не стал я отставать от Киссинджера.

А что? Покричать и выплеснуть эмоции тоже полезно. Тем более, что наши слова слышали только ближайшие люди, а до ринга вряд ли это долетало, утопая в общем гомоне.

На ринге тем временем представление входило в новую фазу. Боксёры сошлись на ринге, судья сказал им несколько слов, после чего они снова разошлись по углам. Люди из команд боксёров перелезли через канаты.

Мухаммед Али застыл, принося молитву. Стоял с приподнятыми руками, как будто держал невидимый поднос с напитками. Как только он закончил и повернулся, так сразу же прозвучал гонг.

Баммм!

Звук гонга прорезал человеческий вой, будто ледоруб лёд. И тут же два противника ринулись друг на друга.

— Давай, Али! Дай ему! — проорал Киссинджер, невольно заражаясь энергией толпы.

— Бей, Джо! Бей! — гаркнул я.

— Али! Али! Али! — захлопала руками Джилл.

— Я тогда тоже буду болеть за Джо! — крикнул Кеннеди. — Чтобы поддержать вас, мистер Вилсон! Ох, вот это удар…

Али тут же ринулся в бой. Он танцевал, отплясывал на носках, его джебы, быстрые как язык кобры, щёлкали по лицу Фрейзера. Красовался, но… недолго!

Джо не напрасно дали прозвище «Дымящийся». Он резко вступил в битву, нанося офигительно резкие удары и постоянно прессингуя. Недоумение на лице Али проступило в тот момент, когда быстрый щелчок скользнул по скуле, а вот удары самого Мухаммеда…

Они пролетели мимо!

Джо легко увернулся от них, от мощного апперкота, от крюка, от джебов. Он читал движения Али, как открытую книгу. И был готов к ударам «Величайшего».

Недоумение на лице Али сменилось досадой, когда после вхождения в клинч, получил по челюсти от Джо. Конечно, Али замотал головой, показывая, что этот удар для него ни хрена не значит, но было видно, что это всего лишь бравада.

Джо оказался гораздо проворнее и быстрей, чем ожидал «Величайший». Он рвался вперёд, бил по корпусу, рвал дистанцию. Да, у Али руки длиннее, зато у Джо они оказывались мощнее. Пусть Али и мотал головой, но было видно, как на его лице надежда на лёгкий бой менялась на досаду.

На последних десяти секундах первого раунда Джо врезал Али так, что тот отступил назад и поймал руки Фрейзера в клинч. Не отпускал до удара гонга.

— Ага! — выкрикнул я в этот момент. — Вот так его, так! Делай его, Джо!

— Али! Али! Али! — продолжала скандировать Джилл.

— Да врежь ты этому засранцу! — орал Киссинджер. — Какого чёрта ты с ним обнимаешься?

К четвёртому раунду танец стал тяжелее. На блестящей коже боксёров выступила «трудовая роса». Фрейзер всё чаще стал доставать корпус Али — тупые, глухие удары в ребра, от которых сжималось всё внутри, даже у зрителя. Али давно уже понял, что это ни хрена не спектакль.

Я кричал что-то Киссинджеру, он что-то отвечал мне, но мы уже не слышали друг друга. Мы видели только двух титанов в клетке из света и тени. Также кричали Джилл и Эдвард. Словно безумные они старались помочь бойцам на арене, кулачок Джилл так и вспарывал воздух.

Али всё ещё выигрывал на глаз. Он был быстрее, изобретательнее, он разрисовывал лицо Джо акварелью ссадин. Но в воздухе уже витало понимание: Фрейзер не остановится. Его нельзя остановить джебами. И как бы не нависал Али на клинчевании, но Фрейзер раз за разом продолжал идти вперёд.

И с каждым раундом вопрос повисал всё явственнее: хватит ли у Али мощи? Или упрямая глыба, монстр в зелёных трусах, пережуёт и затопчет его недавно самодовольную рожу в кровавую грязь?

Гонг вырывал их из очередных объятий, и они расходились по углам — алый всполох и зелёная скала. Разошлись, чтобы вновь сойтись.

Первые раунды были за Али. Джебы, короткие удары справа, он был быстр и точен. Фрейзер подбирал свой ритм и после третьего раунда начал пережевывать и перемалывать Али, обрабатывал его корпус, иногда переводя атаки на голову.

Али даже начал класть перчатку на голову Джо, лишь бы на секунду замедлить его пыл. Лишь бы прицелиться для удара. Но Джо уходил от подобной «ласки», уклонялся, сбивал руку противника и продолжал наступать и наступать. Его хлёсткие удары не становились слабее. Казалось, что он не чувствует усталости.

— Бей! Вот же он! Чего ты медлишь??? Бей! — кричал Киссинджер, глядя на арену с перекошенным лицом.

К середине боя контроль уже был почти полностью за Фрейзером. Али тоже пытался вытянуть как можно больше сил из соперника, отходил к канатам, провоцируя его атаковать больше, но проблема была в том, что атаки Джо оказывались результативны. Он закрывал это шоу…

Джо бил ударами по печени, от которых сводило зубы даже у нас, сидящих на трибунах. От которых у Али, прижатого к канатам, вырывалось короткое, как плевок, «уфф».

Фрейзер шёл вперёд, как бульдозер, оттесняя алую тень к углу. И вот в начале одиннадцатого раунда Али, отчаявшись остановить эту лавину, сделал глупость — он замер, откинулся на канаты, будто предлагая себя в мишень, и с вызовом крикнул что-то Джо. Мол, бей, трус! Покажи, на что способен!

Джо показал.

Это был не просто левый хук. Это было землетрясение. Удар взметнулся снизу вверх, миновал лениво приподнятую руку Али и настиг его точно в челюсть. Раздался звук, похожий на то, как трескается сухая ветка. Голова Али дёрнулась назад с неестественной, пугающей резкостью. На миг в его глазах, всегда таких ясных, таких насмешливых, не стало ничего. Только пустота и чёрное недоумение. Вселенная, которую он называл собой, на мгновение отключилась.

Али не рухнул. Нет. Великие не падают так просто. Он бухнулся на колено, а потом нашёл в себе силы подняться. Кивнул судье, который уже начал счёт, мол, всё нормально.

Да только вот ни хрена не нормально!

— Что это было? — офигевшим голосом спросил Эдвард.

— Начало конца, — хмыкнул я. — Сейчас Джо размочит «сухой счёт» Али. Кранты чемпионской беспроигрышной серии…

Удар, удар, ещё удар. Али откинулся на канаты и они, эластичные и бездушные, отбросили его обратно, прямо навстречу новому удару Фрейзера. Это уже была не боксёрская работа. Это была экзекуция. Слепой, яростный град правых и левых свингов, от которых тело Али дергалось, как у марионетки с перерезанными нитями.

— Вот он! Вот! Бей же его! — Киссинджер вскочил, сжимая в костяшках спинку переднего кресла. Его лицо было искажено не спортивным азартом, а почти первобытной жаждой расправы.

И вот пятнадцатый раунд. Самое начало. Мухаммед явно решил все силы вложить в последний бой, ринулся и…

Баумммм!

Голова дёрнулась. Почти также, как мотал в первом раунде, показывая, что удары Джо ничего не значат. Только на этот раз к голове присоединились ещё и колени. Они подогнулись и «Величайший» шлёпнулся на задницу.

Надо отдать ему должное — он нашёл в себе силы подняться. Кивнул на пальцы рефери и снова поднял перчатки. Джо попытался развить успех, но… Али начал отчаянно клинчевать, пытаясь прийти в себя. Выкидывал слабые джебы и снова уходил в клинчевые объятия.

Лишь бы достоять до конца раунда. Лишь бы не упасть. Он блокировал руки Джо, не давая тому размахнуться ещё раз. Наваливался тяжестью и старался пригнуть голову Фрейзера к подбородку. Старался достоять…

Звук гонга прекратил этот бой. Прекратил поединок, где Мухаммеда едва не вырубили. Но где Али всё равно проиграл. Он понимал это и сразу двинулся в сторону алых костюмов.

А Фрейзер развернулся и, тяжело дыша, пошёл в свой угол. К тренеру. С поднятой рукой. Просто тяжёлая, усталая поступь рабочего, закончившего самую трудную смену в жизни. На его разбитом лице не было радости. Было лишь свинцовое удовлетворение. Сделанное дело.

Да, завтра Али снова начнёт кричать, что этот бой ничего не значит, но сегодня… Сегодня он скажет, что Джо — самый великий боксёр изо всех.

Я же с улыбкой ждал решения судей. Я знал, что они присудят заслуженную победу Джо. Мне нужно было только увидеть, как перекосится лицо Киссинджера, когда он осознает свой проигрыш.

— Всё-таки не зря я поставил на этого парня, — хлопнул меня по плечу Эдвард Кеннеди. — Спасибо, мистер Вилсон за наводку. Теперь можно подумать и о смене машины! А то давно хотел, да всё никак руки не доходили.

— Думаю, что теперь у вас не только машина поменяется, — с улыбкой ответил я. — А ещё кое-что в жизни изменится. Но, об этом поболтаем после. А сейчас… Мистер Киссинджер, что с вашим сердцем? Оно уже не так активно бьётся?

Сквозь бледность лица всё-таки было заметно, что внутри Киссинджера идёт отчаянная борьба. Однако, он справился с собой и проговорил:

— Честно скажу — замирало пару раз. Однако, давайте же дождёмся решения судей? Али тоже был хорош, этого у него не отнять.

— Да, — кивнул я и подмигнул Джилл. — Этого у него точно не отнять. Давайте же дождёмся решения судей!

Джилл Сент-Джон отвернулась от меня, делая вид, что нашла гораздо более интересный объект для изучения. Ну что же, всё идёт по моему плану. Осталось только подождать несколько секунд, когда на сцену выйдет конферансье и насладиться видом своей победы на лице Киссинджера. Думаю, что в ближайшее время ему будет не до поездок куда-либо — он будет искать деньги для выплаты проигрыша.