Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР

Глава 8

Добрался до Вашингтона уже за полночь. Прикинув, что если меня заподозрили в работе на чужую сторону, то стоит пока залечь на дно и оглядеться. Конечно, принц сказал, что только одному ему известны слова незадачливого снайпера, но как-то слабо верилось этому пройдохе.

Мне нужно было вести себя так, чтобы комар носа не подточил! После смерти принца Бернарда на меня будет обращено особое внимание, так как я один из тех, кто последним видел его в живых.

Конечно, на этот случай у меня уже была приготовлена легенда и тот самый швейцар Гарри, который «помогал постояльцам избавиться от собачьего дерьма» за небольшую награду поклялся сказать, что я прибыл ровно в восемь вечера. Этот же факт подтвердят и горничные отеля, которые оказались неравнодушными к судьбе движения «Чёрных пантер».

Ну, а найти таксиста, который подвозил меня от поместья принца и вовсе не представлялось сложным — «Чёрные пантеры» помнили добро. Так что у меня было железобетонное алиби, которое могли подтвердить четыре человека.

Сама легенда была простой: мы выпили с принцем по паре рюмок женевера. Потом прогулялись по поместью, оглядывая зверинец. После этого принц показал свою гордость, и я удалился через чёрный ход, так как не хотел попасться на возможных папарацци. Всё просто и незатейливо. Чем меньше лжи, тем сложнее попасться.

Так что мне предстояло слегка затаиться и временно быть примерным гражданином, чтобы снять все подозрения. Пока что нужно было привести в порядок финансовые дела и пополнить похудевший кошелёк.

Да, чтобы приблизиться к верхушке власти, пришлось приложить немало сил и денежных средств, выручая принца и вытаскивая из долговой ямы. Однако, это было сделано не просто так — принц Бернард собирался создать «Трест 1001», и это уже грозило перекрыть мне проникновение через денежный ход.

Принц собрался взять по десять тысяч долларов с богатейших людей планеты, чтобы «поддержать свой фонд и выделить средства на защиту дикой природы». И в моём времени Всемирный фонд дикой природы продолжает заниматься охраной отдельных биологических видов, почв, ландшафтов, воды и воздуха. Вот только если кому-то из влиятельных людей понадобится в личное владение остров или заповедная территория, то фонд дикой природы охотно выделит это место.

Или доказать, что вредные выбросы вовсе не такие вредные, как они кажутся обществу — тоже можно с помощью фонда дикой природы. А уж что наделал Гринпис в своё время, так это стал притчей во языцех.

По свидетельству российских ученых-патриотов, доморощенные «зеленые», умело направляемые «гринписовцами», применив «оружие массового угнетения сознания» — фальсификации и подтасовки, — возбудили у населения Советского Союза страх перед повальным заражением сальмонеллезом. В итоге в восемьдесят седьмом году рухнул «Птицепром», и страну стали заваливать заокеанскими «ножками Буша».

Сразу после того, как производство птичьего мяса было сведено в СССР к нулю, «зеленые» вывели на орбиту нитратную страшилку, из-за которой овощи и фрукты, выращенные колхозниками, были вывезены на свалки, а прилавки заполнились продукцией из Голландии, Бельгии, Франции. Даже сено для скота доставляли из… Аргентины!

В итоге сельское хозяйство приказало долго жить, и продукты питания в СССР стали поставлять зарубежные фермеры. А все «зеленые» тут же исчезли. Оно и понятно: мавр сделал свое дело…

Между тем карнавал абсурда продолжался. В восемьдесят девятом году администрация президента США, шутки ради и развлечения для, специально для нас запустила сероводородную страшилку.

Во время очередного визита супругов Горбачевых в США мистер Бжезинский, заклятый «друг» Советского Союза, нашептал Раисе Максимовне, что, дескать, Черное море может… вспыхнуть в любой момент по причине сероводородных испарений. И что вы думаете? Горбачёв, выступая на международном форуме экологов, стал пугать мировое сообщество черноморским пожаром!

Сука, аж зла не хватает! Прямо как в сказке Чуковского: «А лисички взяли спички. К морю синему пошли — море синее зажгли!» И поверили! Поверили же!

И во всём этом была рука принца. Так что жаль мне его? Да ну, вот ни капельки не жаль. Он получил то, что заслуживал.

На изломе столетий, в закрытых залах «Бильдербергского клуба», среди привычных тем мировой геополитики стала навязчиво звучать новая, тревожная нота: угроза глобальных пандемий. Птичий грипп, атипичная пневмония… Словно заведенные, твердили об этом двое: американский министр обороны Дональд Рамсфелд и его бывший зам, а после «финансовый жрец» Пол Вулфовиц. Но тон их речей был далек от академических дискуссий. Он был ультимативным, командным. Что, впрочем, объяснимо.

Даже находясь на вершинах госвласти, оба господина сохраняли куда более весомые посты — в советах директоров фармацевтических гигантов «Биота» и «Гилеад». Компаний, что как раз и производили то самое «универсальное спасение» — препарат «Тамифлю». И не просто состояли — были крупнейшими акционерами этих транснациональных левиафанов.

И вот тут-то и начинается самый изящный фокус. При помощи тогдашнего генерального директора ВОЗ г-жи Маргарет Чен эта сладкая парочка разыграла блестящую партию. На глазах у всего мира была проведена виртуозная информационная диверсия, спровоцировавшая глобальный передел рынков белого мяса.

Итог? «Стратеги» Рамсфелд и Вулфовиц станут богаче на десятки миллионов.

Но ни одна кулиса не держится без суфлера. И здесь, в густой тени, за их спинами, проступает фигура Эдмонда Давиньона — почетного председателя… ну, вы поняли, самого «Бильдербергского клуба». И он тоже не остался внакладе, изрядно погрев руки на всемирной куриной лихорадке, ибо был крупным пайщиком все той же компании «Гилеад». Все сходится, все в кругу своих.

И всё это проходит в тени, спрятавшись за красивыми словами. Как будто богатые люди заботятся о благе других.

Однако, когда на кону стоят миллиарды долларов, у постоянных членов «Бильдерберга» притупляется англосакский инстинкт крови. Как только «бильдербергцы»-англичане попытались защитить своих производителей говядины, подняв вопрос о пересмотре в их пользу налогов на сельхозэкспорт, тут же «бильдербергцы»-штатники выпустили джинна из бутылки. Коровье бешенство называется. Коров британских пожгли, вопросы налоговые сняли, а бешенство… А бешенство со временем, куда и подевалось — рассосалось само собой!

То есть и среди этих одноклубников есть раздоры. И я собирался вбить несколько клиньев в этот гнилой пень.

Если первым пунктом в моем плане был принц, то вторым я хотел навестить «великого и ужасного Генри Киссинджера». Советника по национальной безопасности США.

Не хухры-мухры, а умного и очень проницательного засранца, который уже начал налаживать мосты с Китаем и вскоре, всего лишь через полгода, навестит коммунистов в Пекине.

Почему именно он? Хм, а ведь это хороший вопрос!

На мой взгляд одним из самых поразительных виражей мировой политики стало невероятное сближение Америки и Поднебесной. Толчком ему послужит почти что авантюрная поездка Генри Киссинджера в Пекин, в разгар лета семьдесят первого, и его тайная аудиенция у самого Мао Цзэдуна.

Подумать только — чтоб капиталистический колосс и оплот коммунистической доктрины стали едва ли не стратегическими партнерами, да ещё и в военной сфере… В такое на заре семидесятых и поверить-то было невозможно. Однако этот союз состоялся. Что же заставило его случиться?

Китайская Народная Республика явила себя миру в первый день октября сорок девятого. Рождение нового гиганта стало кровавым финалом долгой, изматывающей гражданской братоубийственной войны. Армиям официального правительства Чан Кайши противостояли партизанские армии Мао, которые в итоге одержали верх, отбросив остатки Гоминьдана с материка на островной Тайвань.

Америка с Британией, разумеется, делали ставку на Гоминьдан. Понятно же, что эти две страны никогда не останутся в сторонке, если видят, как ускользает из рук добыча!

Советы же, по понятным причинам, поддерживали лагерь коммунистов. Объёмы западной помощи — оружия, снаряжения, продовольствия — многократно превосходили скромные поставки из Москвы. Но это не спасло Чан Кайши. Самым же унизительным эпизодом той войны стал переход на сторону Мао целых двадцати шести отборных дивизий — бойцов, что были выучены американскими инструкторами и экипированы с ног до головы заокеанским оружием!

После бегства Чан Кайши с континента, легитимная в глазах Запада Китайская республика сморщилась до размеров Тайваня. И всё же Америка с союзниками ещё долгих два десятка лет упрямо делали вид, что многомиллионной КНР на карте не существует — не признавая её, вводя санкции и накладывая вето на любую торговлю.

Еще одной горькой пилюлей, застрявшей в глотке американского истеблишмента, стало прямое вмешательство Поднебесной в Корейскую войну. Именно китайская армия, встала на пути победоносного марша «голубых касок» ООН под началом Штатов, не позволив им добить Северную Корею.

К началу января пятьдесят первого года дела американцев были хреновыми. Командующий силами ООН, генерал Дуглас Макартур, в отчаянии слал в Вашингтон истерические депеши, требуя у президента Трумэна применения против наступающих китайских орд ядерного оружия.

Трумэн, опасаясь неминуемого в таком случае апокалипсиса — войны с Советским Союзом, наотрез отказался. Положение выправили кое-как, ценой невероятного напряжения сил. Война в итоге уперлась в пат, завершившись боевой ничьей.

Но осадочек, как водится, остался. И не просто осадочек — а глубокая, незаживающая рана. На корейских холмах и в ущельях Америка оставила не менее тридцати тысяч своих солдат. Сто с лишним тысяч вернулись домой искалеченными, а около семи тысяч познало горечь плена. И больше половины этой кровавой жатвы — дело рук непреклонных китайских бойцов.

Советский Союз, что называется, первым протянул руку молодой Китайской Республике, признав её раньше всех на планете. Между двумя гигантами был заключен Договор о дружбе, скрепленный не только чернилами, но и кровью, пролитой в общей борьбе. А затем СССР совершил нечто беспрецедентное — открыл свои арсеналы знаний и ресурсов, вложив колоссальные силы в послевоенное возрождение Поднебесной, в становление её промышленной мощи. Казалось, этот союз выкован из титана — неразрушимый и вечный.

Увы, но век его оказался куда короче, чем мечталось вначале. Уже на излёте пятидесятых в монолите дружбы проступили первые трещины. Формальным предлогом послужила оттепельная риторика Двадцатого съезда, развенчание культа вождя. Но истинная причина крылась глубже — Мао Цзэдун стремился выдвинуться на ведущую роль в международном коммунистическом движении и добиться для Китая статуса сверхдержавы, равновеликой с США и Советским Союзом. Ради достижения этих целей он был готов пойти на серьезную конфронтацию с СССР.

Кульминацией же противостояния стало кровавое столкновение на крошечном клочке земли, острове Даманском. В мартовские дни шестьдесят девятого года там сошлись в бою советские и китайские пограничники. С каждой стороны — до трёх тысяч штыков. Около трёхсот потерь убитыми и ранеными.

Но в большой политике даже вражда порождает парадоксы. Такой выверт с Востока заставила Кремль оглянуться на Запад. Именно после даманских событий началось неожиданное потепление в отношениях с Европой и стартовали масштабные поставки нашего газа за рубеж.

Даже великая стройка — Байкало-Амурская магистраль, долгие годы пребывавшая в забвении, — получила новый импульс, ибо стране как никогда нужен был надёжный тыл и дорога-дублёр.

В январе шестьдесят девятого, в Белый дом вселился новый хозяин — Ричард Никсон, республиканец старой закалки. Это была фигура знаковая: убеждённый крестоносец антикоммунизма, закалённый ещё в горниле печально знаменитой Комиссии Конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Его политическое кредо казалось неизменным: никаких компромиссов с режимами, где у руля стояли коммунисты.

В отличие от убитого перед президентскими выборами Роберта Кеннеди, выступавшего за улучшение отношений с Советским Союзом и Китаем, Никсон всегда отвергал возможность какого-либо сближения со странами, где власть находилась в руках коммунистов.

Но суровая реальность обладает свойством вносить поправки в самые принципиальные позиции. Американский орёл терял перья: престиж таял на глазах, экономику лихорадило от затратной вьетнамской авантюры. А тем временем советский медведь набирал мощь и уверенно расширял сферу своего влияния в мире.

И тут в голове у Никсона, этого старого врага «красной чумы», вызрела поистине дьявольская по своей гибкости идея. Чтобы одолеть одного гиганта, нужно пожать руку другому. Так начался его тихий, но решительный разворот в сторону Пекина — рискованная партия, где ставкой было ослабление Москвы и усиление Запада. Ястреб превращался в дипломатического сокола.

Разрулить эту шахматную партию поручили самому виртуозному стратегу американской политики минувшего столетия — Генри Киссинджеру. На посту советника по национальной безопасности он являлся адептом реальной политики и мастером закулисных комбинаций. С него и начали.

По наущению Киссинджера, в разгаре осени семидесятого года Никсон дал интервью британской «Times», где между прочим обмолвился о заветной мечте. «Спросите меня, о чём я грежу, — сказал президент, — и я отвечу: увидеть Китай. И если уж мне не суждено, то пусть хоть дети мои ступят на ту землю». Фраза, брошенная как бы невзначай, была тонко рассчитанным ходом.

Мао уловил намёк. Уже в начале апреля семьдесят первого, в разгар мирового первенства по настольному теннису в Японии, американская команда получила крутое приглашение — прибыть в Поднебесную. Не прошло и недели, как лучшие мастера пинг-понга из Штатов в сопровождении журналистов уже высадились в Пекине. Впервые с момента рождения КНР на её землю ступила нога официальной делегации из-за океана.

Но это был лишь первый, зрелищный ход. Параллельно, в глубокой тени, закрутилась другая, куда более важная интрига — подготовка тайного вояжа самого Киссинджера. Стороны сговорились: он приедет, чтобы обсудить пути сближения и подготовить почву для главного события — возможной встречи Никсона с великим кормчим Мао.

Девятого июля семьдесят первого года самолет с Киссинджером на борту приземлится в пекинском аэропорту. Переговоры, что закипят в последующие трое суток, будут напоминать битву титанов. Самым трудным, как и следовало ожидать, окажется камень преткновения под названием «один Китай». И Мао, и Чан Кайши будут стоять насмерть: на карте мира может существовать лишь один Китай. Американцы же с завидным упорством предлагали им согласиться на появление второго.

После долгой и изматывающей дипломатической баталии стороны найдут компромисс, сформулированный с восточной мудростью: «Один Китай, но не теперь». За этой витиеватой формулой будет скрываться целый свод договоренностей:

Во-первых, Штаты наконец-то признают КНР единственным законным воплощением Китая.

Во-вторых, Вашингтон не станет чинить препон воссоединению с Тайванем, если оно свершится миром, без крови и по доброй воле обитателей острова.

В-третьих, бесценное кресло в Совете Безопасности ООН, которое все эти годы занимал посланник из Тайбэя, отныне перейдёт к представителю Пекина.

И наконец, Америка свернёт крестовый поход за международную изоляцию КНР, и сама же поможет ей вернуться в лоно мирового сообщества.

Отдельным бонусом для Пекина прозвучит обещание вывести с Тайваня две трети американского воинского контингента — сразу после затухания вьетнамской войны, с последующим постепенным выводом оставшейся трети.

В разгаре осени того же года Киссинджер вновь ступит на пекинскую землю. На сей раз дипломатическая братия займётся ювелирной шлифовкой документа, которому вскоре предстояло войти в историю под именем Шанхайского коммюнике.

В качестве жеста доброй воли Киссинджер вручит китайским товарищам поистине королевский подарок — папку с детальными фотоснимками советских военных объектов, расположенных вдоль границы с Поднебесной.

Так будет положено начало тайному и взаимовыгодному альянсу, который тихо существовал в тени большой политики на протяжении почти двух десятилетий. Американские и китайские разведки, несмотря на всю идеологическую пропасть между их странами, наладили регулярный обмен разведданными. Строго засекреченный, этот канал сотрудничества продемонстрирует, что в подковёрной борьбе прагматизм всегда берёт верх над любыми доктринами.

Для чего это будет сделано? В основном для того, чтобы Советский Союз стал уязвим с флангов. Он как будто будет погружён в кольцо врагов. И это во многом заслуга Киссинджера, его действий.

А что же в ответ потребовали от Пекина? Какую цену предстояло заплатить Поднебесной за признание, тайваньский компромисс и щедрые экономические инъекции? Если говорить кратко — Китай должен был стать новым, мощным союзником Штатов в их извечной дуэли с Советским Союзом. Пекин возьмёт на себя обязательство всеми силами противостоять советской экспансии — как в Азии, так и в любой точке земного шара. Начнёт блокировать дипломатические ходы Кремля, поддерживать любые американские инициативы, нацеленные на сдерживание и ослабление Москвы.

Случай рассчитаться по векселям представится китайскому руководству в самом конце семьдесят девятого. В холодный декабрьский вечер спецназ КГБ и армейские «альфы» штурмовали дворец «Тадж-бек» в Кабуле. Президент Амин будет ликвидирован, а на территорию Афганистана двинется лавина советских войск.

Пекин отреагирует мгновенно и жёстко. КНР громогласно осудит «советскую агрессию» и присоединится к западному бойкоту Московской Олимпиады. Однако этот символический жест померкнет перед реальными действиями. С первых же дней конфликта Китай развернет массированную поддержку афганских моджахедов. Через пакистанские коридоры потекут нескончаемые потоки оружия, боеприпасов, амуниции, средств связи, топлива и медикаментов.

Любопытная деталь: основным оружием повстанцев в тех горах будет отнюдь не американский М16, а китайский «ТИП 56» — клон советского автомата. Многим нашим солдатам суждено было сложить головы или получить ранения от пуль, выпущенных из стволов, произведённых на заводах, что были построены в своё время руками советских специалистов.

Но и это не всё. Сотни китайских военных инструкторов на территории Пакистана занимались боевой подготовкой афганских боевиков. Действовали и секретные базы моджахедов в приграничных районах самого Китая. Так восточный союзник исправно заплатит по своим счетам…

И то, что сейчас Шелепин идёт навстречу Мао, в отличие от упрямого Брежнева, заставляет скрипеть зубами многих на американском континенте. Если всё срастётся, то с Тайванем разберутся и без американских сил. Но для этого нужно стреножить человека по фамилии Киссинджер. В ближайшее время я и планирую этим заняться. Всё-таки не зря я стал членом Бильдергбергского клуба…