Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР

Глава 14

На входе меня ещё раз обшмонали, не нашли ничего предосудительного и пропустили вовнутрь здания. Я толкнул дверь и окунулся в небольшом зале, где происходила яростная схватка за столом для пинг-понга.

Хьюи Ньютон азартно махал ракеткой, отбивая резкие удары противника. Соперник тоже был не лыком шит — бил так, что уже несколько разбитых мячей лежали по сторонам теннисного стола.

— Мистер Вилсон! Желаете партейку? — прокричал Хьюи, когда после его топ-спина мяч улетел далеко за спину противника.

— А почему бы и нет? Не скажу, что мастерски играю, но пару финтов могу показать, — улыбнулся я в ответ.

Немногочисленные зрители, в основном чернокожие, заулюлюкали при моём появлении:

— Какой он игрок? Да он же слаб, как тростинка!

— Этот снежок и ракетку-то в руках никогда не держал!

— Сразу видно, что этому мистеру только в шашки играть!

— Зато я не боюсь проиграть и признать мастерство соперника! — буркнул я в ответ.

Эти ребята уважали только силу и победителей. Если сейчас отказаться, то в их глазах стану менее уважаемым. А если проиграю, то хотя бы не сдамся без боя. В своё время неплохо играл, но… Когда это было? В будущем. Впрочем, финты и удары я помнил, а уж провести их с помощью молодого и сильного тела будет легко.

Соперник Ньютона хмуро на меня взглянул. Молодой, как и остальные сидящие, он был мокрым от пота. Бисеринки влаги блестели на лбу, на кучерявых волосах причёски «афро».

— Аккуратнее с ракеткой, мистер! — протянул он мне своё оружие боя. — А то может вылететь из руки. Зарядите ещё Хьюи в лобешник ненароком…

— Постараюсь бить аккуратно, но сильно, — хмыкнул я, берясь за влажную рукоять.

«Министр обороны Чёрных Пантер» ухмыльнулся, стоя по другую сторону стола. Он был разогрет, на светлой майке выступали пятна пота. Мускулистый и подвижный, его не зря включили в спортивную группу, которую собрались отправить на чемпионат мира по настольному теннису, проходящему в Японии.

По моим данным, именно там команда из США получит приглашение посетить Китай шестого апреля. Делегации США и Китая жили в разных отелях, не разговаривали и делали вид, что не замечают друг друга. Китайским спортсменам было строжайше запрещено любое общение с «американскими империалистами».

И вот здесь в дело вмешался Его Величество Случай.

Главными героями стали два абсолютно непохожих человека. С одной стороны — 19-летний американец Гленн Коуэн. Длинноволосый, в цветастых штанах и с повязкой на голове — настоящий хиппи. С другой — Чжуан Цзэдун, трехкратный чемпион мира, живая легенда, образцовый китайский коммунист.

Однажды после тренировки Коуэн так увлекся, что опоздал на автобус своей команды. Увидев автобус с китайскими иероглифами, он, недолго думая, подбежал к нему и жестами попросил его подвезти. К его удивлению, дверь открылась.

В автобусе воцарилась гробовая тишина. Американский хиппи среди китайских коммунистов. Никто не смел поднять на него глаза. Чжуан Цзэдун, сидевший на заднем сиденье, мучительно размышлял около 10 минут. Он вспоминал слова Мао: «Мы должны разделять американских политиков и американский народ». И он решился.

Он встал, подошел к Коуэну и через переводчика вручил ему подарок — шелковое панно с изображением знаменитых гор Хуаншань. Ошарашенный Коуэн, у которого не было ничего, кроме расчески, смог лишь поблагодарить. Когда автобус приехал к отелю, двери открылись, и толпа журналистов увидела невероятную картину: улыбающиеся американский хиппи и китайский коммунист.

В мир встревоженными сороками полетели фотографии. На следующий день Коуэн нашел Чжуана и подарил ему в ответ футболку с символом мира и надписью «Let It Be» (название тринадцатого и последнего альбома группы «Битлз». Переводится «Пусть будет так»). Маленький шарик дружбы был запущен. И он покатился прямиком в Пекин.

Фотографии улыбающихся Коуэна и Чжуана попали на стол к руководству Коммунистической партии Китая и вызвали переполох. Незапланированный контакт с «врагом» был нарушением всех инструкций. Министерство иностранных дел поначалу заняло жесткую позицию: инцидент исчерпан, никаких дальнейших шагов. Американская команда, почувствовав возможность, сделала неофициальный запрос, могут ли они посетить Китай. Им было отказано.

Казалось, что история на этом и закончится. Но отчет о произошедшем лег на стол главному человеку в стране — Председателю Мао Цзэдуну.

Мао, в отличие от своих осторожных чиновников, уже давно тайно искал способ наладить диалог с США. Главной угрозой для Китая в тот момент был не «американский империализм», а бывший «старший брат» — Советский Союз, отношения с которым дошли до вооруженных столкновений на границе. Мао нужен был союзник против СССР, и этим союзником могли стать только США.

И он увидел в этой случайной истории с игроками в пинг-понг гениальную возможность. Это был идеальный, неформальный повод, чтобы «прощупать почву», не рискуя репутацией.

По легенде, Мао Цзэдун, который в тот момент болел и был не в лучшем расположении духа, прочитал отчет, отложил его, но поздно ночью передумал. Он вызвал своего помощника и отдал исторический приказ, который изменил всё. Сказав что-то вроде «Этот Чжуан Цзэдун не только в мяч хорошо играет, но и в дипломатию», он распорядился немедленно найти американскую делегацию и официально пригласить ее посетить Китай.

Это была политическая бомба. Маленький жест спортсмена был подхвачен и превращен в большую политическую игру самим «великим кормчим».

Десятого апреля семьдесят первого года сборная США по настольному теннису пересекла мост из Гонконга в материковый Китай, став первой американской делегацией, официально допущенной в страну с сорок девятого года. Они попали в совершенно другой мир.

Их визит был срежиссирован как идеальный пропагандистский спектакль, главным лозунгом которого стала фраза: «Дружба — первая, соревнование — второе». Эти слова были повсюду: на баннерах, в речах чиновников, в газетах.

Американцы провели несколько показательных матчей в Пекине и Шанхае. Результат не имел никакого значения. Китайские игроки, которые были на голову сильнее, по слухам, получили установку иногда поддаваться, чтобы не унижать гостей. Главным был сам факт: флаги США и Китая висят рядом, а спортсмены пожимают друг другу руки.

Американцев возили по главным достопримечательностям. Кадры, где длинноволосый хиппи Гленн Коуэн стоит на Великой Китайской стене, вновь облетели весь мир и сделали для сближения двух народов больше, чем сотни дипломатических нот. Миллионы американцев впервые увидели не «красную угрозу», а живых людей и великую культуру.

Кульминацией визита стала встреча делегации с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем в Доме народных собраний. Это был уже не спорт, это была настоящая политика. Именно там китайский премьер произнес историческую фразу, обращаясь к американцам: «Вы открыли новую главу в истории отношений наших народов».

Сигнал, посланный Пекином с помощью ракеток и мячей, в Вашингтоне был принят и понят моментально. Президент Ричард Никсон, который так же, как и Мао, искал пути сближения с Китаем для давления на СССР, немедленно воспользовался этой возможностью.

И началось… Еще до того, как американские спортсмены покинули Китай, Никсон объявил о смягчении 20-летнего торгового эмбарго против КНР.

Потом состоялась настоящая шпионская операция. Советник президента по национальной безопасности Генри Киссинджер во время своего визита в Пакистан симулировал болезнь, «исчез» на 48 часов и тайно прилетел в Пекин на переговоры с Чжоу Эньлаем. Это была первая официальная встреча на высшем уровне.

Кульминацией стал прилёт президента Никсона в семьдесят втором году с официальным визитом в Китай. Это было событие планетарного масштаба. Кадры, где Никсон пожимает руку Мао Цзэдуну и прогуливается по Великой Китайской стене, заполонили газетные полосы.

И с этого момента «красная угроза» с китайской стороны перестала существовать, а американцы получили доступ к новым рынкам, к новым ресурсам, а также к дешёвой рабочей силе. И получили ещё одну сферу давления на СССР!

Этого можно было избежать и это нужно было сделать! К тому же, в этом времени до меня дошли слухи, что нынешний Генеральный Секретарь КПСС Шелепин прикладывает много усилий для примирения с Китаем. А вот Брежнев не хотел идти китайцам навстречу…

— Что же, разомнем кости? Или вступим в бой с порога? — спросил Хьюи, пружиня на носках, как боксёр перед гонгом.

— А давай с порога, — усмехнулся я, ловко перебрасывая целлулоидный шарик с ладони на ракетку. — В бою и разомнёмся.

— Тогда очередь твоя. Бей первым, — кивнул Ньютон, приняв низкую, готовую стойку. Его взгляд, однако, был тяжелее свинца и говорил о вещах, далёких от спорта.

Мяч, подброшенный, взмыл и резко нырнул к столу. Он пролетел над сеткой и, обманутый моим кистевой щелчком, рванул на сторону противника с коварным, невидимым глазу вращением. Ньютон, привыкший рубить с плеча, бросился в размашистый топ-спин, но на этот раз ракетка его подвела. Целлулоид, живуч и хитер, отпрыгнул в сторону и со звонким щелчком впечатался прямо в лоб одному из недавних острословов, притихших у борта.

— Точно в десятку! — не удержался я от сухого комментария. Не столько про удар, сколько про цель.

— Ловко закручено, — Ньютон не улыбнулся, лишь слегка прищурился. — Покажешь секрет? Как ты его… направил?

Я усмехнулся в ответ. Если вы играете в настольный теннис хотя бы год-два, то прекрасно понимаете насколько сложно можно подать, если не подбрасывать мяч, а кидать его сразу же на ракетку. Подачу с руки можно сравнить с голом из офсайда, когда правилами это не запрещается, то начинается хаос в игре.

Ряд теннисистов на самом высоком уровне пошли еще дальше. Они не просто подавали подачу с руки, но еще придавали вращение мячу вращение за счет пальцев руки, которой подбрасывали мяч. В итоге получалась атомная смесь, и справиться с подачей было очень сложно.

Пика своего развития в таком направлении подачи достигли к концу 70-х годов, после чего международная федерация настольного тенниса (ITTF) изменила правила, отрегулировав правила подачи.

Пока же можно было подавать вообще так, что противник охренеет от подач.

— Да особого секрета тут нет. Всего лишь движение кистью, который почти не виден глазу. Вот, смотри. Раз и подаёшь, — я взмахнул ракеткой, показывая движение. — Смотри, делаю медленно…

— Хитро! Ну что же, счёт один-ноль. Поймал меня на подаче, дальше я уже не расслаблюсь.

— Для тебя, Хьюи, ничего не жалко, — громко сказал я, отходя к столу и делая вид, что готовлюсь к новой подаче. — Даже самых секретных приёмов. А одним из секретных приёмов будет твоя возможность сказать слово.

Я вновь подбросил мяч. На этот раз подача была прямой, честной, словно открытая ладонь.

— Твоя очередь, — бросил я, и мяч понёсся через сетку.

Ньютон принял его с лёгкостью мастера, переведя в плавный, почти ленивый розыгрыш. Целлулоидный шарик затанцевал между нами, выбивая нейтральный, убаюкивающий такт. Тук-тук. Тук-тук. Идеальный метроном.

— Слово, — пробормотал он, не отрывая взгляда от траектории мяча. Его лицо было маской сосредоточенности. — Какое именно слово?

— Подождите! — я вернул мяч кручёной свечой, вынудив Ньютона отскочить назад. Пока он готовился для удара, у меня была пара секунд. — Всего лишь одно слово, когда автобус будет отъезжать без одного из американских спортсменов. Всего лишь слово: «Подождите!» Чтобы все уселись и все могли нормально доехать.

Ньютон, сделав стремительный выпад, вогнал мяч в самый угол стола. Я едва успел его достать, вернув высоко и неудобно. У Хьюи появился удобный шанс.

— Всего-то, — скривился он, занося руку для сокрушительного смэша.

Мяч влетел в мою половину как пушечное ядро. Принимать было бессмысленно. Я лишь подставил ракетку, и она тут же вырвалась у меня из пальцев, отлетев с тихим стуком.

Один-один.

Зрители, те самые насмешники, ахнули. Кто-то даже зааплодировал. Ну и плевать. Пусть аплодируют.

— Ну, это не просто слово, — сказал я тихо, подбирая ракетку. Вокруг звучали приглушённые смешки. Мы оба игнорировали их. — Дело в том, что это слово нужно, чтобы не развязать Третью Мировую. Сейчас китайцы слишком на взводе после ругани с Советами. Если ещё и американцы нагрубят, то… Взорвутся же, как фейерверки. А Америка завязла во Вьетнаме, где, кстати, сражаются и китайцы. Если откроется новый фронт, да ещё из-за такой хрени… Сам понимаешь — это никому не нужно! А лучше просто передать небольшое дружеское послание коммунистам Китая, а не ругань и обзывательства. Я отдам, и именно к тебе подойдёт человек из команды Китая. Тебе нужно будет просто передать это сообщение. Даже можете прочитать его — у меня от друзей секретов нет.

Ньютон приготовился подавать. Его глаза сузились, оценивая меня уже не как соперника по игре, а как сообщника по делу, чья авантюрность могла стоить ему карьеры, а может, и большего.

— Риск огромный, мистер Вилсон, — его слова перекрыли свист закрученной подачи. Мяч нырнул ко мне. — Для нас обоих.

Я отразил подачу, загоняя его в длинный, изматывающий розыгрыш.

— Риск — это когда ничего не делаешь для своих братьев и своей страны, Хьюи, — я выдохнул, делая резкий подрез, мяч едва пересёк сетку. — Когда позволяешь стенам расти. Этот автобус… это ведь не просто сохранение друзей по команде. А если что-то пойдёт не так, то наступят времена ещё более тяжёлые, чем сейчас. Тогда узнают, что в команде были «Чёрные пантеры» и они позволили такому произойти!

Ньютон мастерски спас мяч, вернув его с невероятным вращением. Я попал по нему влёт, и наш короткий, яростный обмен ударами наконец прервался после его ошибки.

Два-один.

Мы стояли, тяжело дыша, но не от физической нагрузки.

— Хорошо, — он вытер рукавом лоб. В его взгляде созрела решимость, та самая, что вела его через куда более опасные баталии, чем эта. — Я сделаю это. Настою на автобусе. Передам твоё сообщение кому следует. Но если что-то пойдёт не так…

— Если что-то пойдёт не так, — я перебил его, отвечая на подачу жёстко и агрессивно. — Тогда будем думать иначе. Но вряд ли что пойдёт не по плану. Слишком уж давно Америка и Китай враждуют друг с другом из-за гонора капиталистов. Пришла пора показать, что коммунисты Америки считают коммунистов Китая братьями. И что американский народ вовсе не американские политики!

Мяч отскочил от его ракетки и улетел в аут.

Три-один.

Хьюи даже не попытался его спасти. Просто кивнул. Коротко, по-деловому. Сделка, более важная, чем любое первенство, была заключена. Под свист ветра в спортзале, под тупой стук мяча о фанеру, под недоумённые взгляды тех, для кого эта игра была всего лишь игрой.

— Ладно, — громко сказал Ньютон, и в его голосе вновь зазвучали привычные, соревновательные нотки. Он отбил следующую мою подачу с такой свирепой силой, что я едва успел среагировать. — А теперь, мистер Вилсон, покажи-ка в деле те самые свои «секретные приёмы». Без скидок.

И мы погрузились в игру с новой, странной энергией. Каждый удар теперь был шифром, каждое перемещение по залу — частью невидимого спектакля. Мы играли на публику, оттачивали легенду для будущих соглядатаев: американец и китаец, увлечённые лишь пустым целлулоидным шариком и жаждой победы.

А ведь я почти выиграл, когда в помещение влетела Ашани Шакур и с порога крикнула:

— На наш район напали! Майлз, Лерой и малыш Джим убиты!