Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР

Глава 21

Ха! Обсуждение поставок оружия в Западную Европу! Одна фикция!

На самом деле всё уже было решено и всё уже было обговорено. Осталось назначить ответственных за поставку и приёмку больших партий, да и это уже не был глобальным вопросом. В основном главными на этой денежной сделке были Ротшильды, как принимающая сторона, и Рокфеллеры, как отправляющая. Все остальные члены клуба получали от этой сделки свои преференции, но основные части дохода шли двум «Ро».

На встрече все улыбались, сверкали вставными зубами, пожимали руки и похлопывали друг друга по плечам. И ведь ясно было каждому, что это всё фальшь, что при удобном случае с той же улыбкой каждый из собравшихся ударит в спину другому — только бизнес, ничего больше. Однако, сейчас надо было показать дружеские чувства и благоприятное расположение духа. И это тоже было частью разыгрываемого спектакля.

И мне приходилось улыбаться, пожимать руки и похлопывать по плечам. А как же иначе? Если хочешь плавать среди акул, то будь готов в любой миг продемонстрировать клыки. Да уж, беседу приходилось поддерживать так, чтобы никто не смог усомниться в моих намерениях войти в элиту. А вопросы шли разные. Я чувствовал подводные камни и умело обходил их, ведь в своё время успел пообщаться с такими жуликами, которые могли дать фору этим ребятам.

А после прощального обеда мы с большей частью банкиров и предпринимателей собрались у советника президента на последний стакан виски. «На посошок», так сказать.

В основном, собрались американцы и англичане. Остальные европейцы, словно люди второго сорта, оказались занятыми какими-то делами. Кто-то вообще отправился после обеда в сторону родных пенат, а кого-то неожиданные дела заставили уехать чуть ли не сразу после завершения обсуждения. Однако, все понимали, что это уезжает шелуха, хоть и богатая, которую призвали лишь для решения нужных вопросов. В следующий раз их и вовсе могли не пригласить. Основной же костяк собрался у советника президента.

Надо ли говорить, что я должен был быть преисполнен трепета и восторга от осознания того факта, что нахожусь среди самых могущественных людей мира? Что должен обосраться от счастья только когда вошёл на порог коттеджа Киссинджера?

Но, на этим людям только казалось, что они самые могущественные и влиятельные. На самом же деле всё их влияние и могущество было только иллюзией, которую могли разрушить в любой миг начавшиеся волнения по всему миру. И вряд ли куда смогут спрятать свои богатства, если во всех местах одновременно против них восстанут.

Пока что они сидели, улыбались друг другу, упивались своей властью. Я тоже сидел рядом с капиталистами, притворяясь одним из этой когорты.

— Господа, наше собрание было весьма продуктивным! — взял слово Генри Киссинджер. — Мы разобрались с тем, как вытаскивать Америку из одного очень неприятного места. А заодно разобрались, как нам ещё можно на этом подзаработать!

— Да уж, прибыль пойдёт не сразу, но она многократно покроет возможные убытки, — поднял вверх стакан Дэвид Рокфеллер.

— А мы все умеем ждать и подсчитывать прибыли, — усмехнулся на это представитель династии Ротшильдов.

Что-что, а делать дела и подсчитывать прибыли они и в самом деле умели. Взять хотя бы ту операцию, начало которой они положили в эти дни. Эта операция носила название война «Судного дня» и была направлена в основном на вовлечение Западной Европы в эту самую войну. Причём Британия в этом вопросе осталась нейтральной и это в большей мере позволило ей избежать последствий арабского нефтяного эмбарго. А вот когда Вилли Брандт решил отказаться, то тут же получил выволочку от Никсона.

Подсчитывать прибыли они умели…

Американское министерство финансов возглавлялось Джеком Беннетом, который будет помогать проводить судьбоносную долларовую политику Никсона в августе семьдесят первого года. Это министерство выработает секретное соглашение с Центральным банком Саудовской Аравии, официально одобренное в феврале семьдесят пятого года в докладной записке замминистра финансов Джека Беннета на имя госсекретаря Киссинджера. По условиям соглашения, огромные новые саудовские сверхдоходы от продажи нефти должны будут быть инвестированы в значительной степени в погашение дефицитов правительства США. В Саудовскую Аравию послали молодого инвестиционного банкира с Уолл-Стрит, по имени Дэвид Малфорд, из лондонской «White Weld Со» — ведущей фирмы по торговле еврооблигациями. Малфорд должен будет стать главным «советником по инвестициям» в Центральном банке Саудовской Аравии, чтобы направлять саудовские нефтедолларов инвестиции в правильные банки, естественно, в Лондоне и Нью-Йорке. Бильдербергский план работал в точности, как было задумано.

И прибыли польются бурным потоком!

— А что по этому поводу думает наш молодой, но очень перспективный промышленник Генри Вилсон? — обратил на меня свой взгляд Генри Киссинджер.

— А что мне думать? Я хорошо учил историю в школе и знаю, что не в первый раз отвязывается золото от валюты. Правда, это будет иметь негативные последствия у людей, которые пользуются этой валютой…

— Что вы имеете ввиду?

— Я про Банк Англии. К концу семнадцатого века из-за постоянных войн, королевская казна Великобритании опустела. На помощь властям пришли ростовщики. Они предложили создать организацию, которая будет выпускать не «расписки ростовщиков», а фактически деньги государства. Так в тысяча шестьсот девяносто четвёртом году и был создан Банк Англии. Звучит гордо, но он был частным, не государственным. Его акционерами стали банкиры и корона. Утверждалось, что деньги выпускаются под обеспечение золота и серебра из хранилища, и их можно в любой момент обменять. Но… кто бы это стал контролировать? Так дефицит бюджета погасили выпуском бумажных, а не золотых фунтов стерлингов. Короля, что согласился создать Банк, звали Вильгельм III, принц Оранский. Интересно то, что он занял престол в результате государственного переворота, за шесть лет до создания Банка. И сразу подписал Билль о правах, который ограничивал королевскую власть перед парламентом. Нужно понимать, что тогда бились не за свободу и демократию. Банкиры просто нервничали, чтобы король внезапно не передумал. Вот такой удобный правитель Вильгельм. Да-а-а… Умер он, кстати, тоже удобно — внезапно упал с лошади. Так что последующие монархи получили Банк уже как данность.

Да и вся эта история наводит на мысль о том, что его специально усадили на трон, чтобы он сделал то, что хотят ростовщики. И после создания Банка Англии, у самой Англии дела пошли в гору. Она выиграла войну с Францией и Испанией и начала строить империю. Банкиры разбогатели ещё больше, аристократия начала чувствовать себя на небесах. А что до остального рабочего люда…

— Хорошее знание истории. Весьма похвально! Но разве молодому человеку есть дело до рабочего люда? Женщины нарожают ещё, если вдруг сократится поголовье, — улыбнулся один из банкиров.

— Вы как про стадо овец говорите, — хмыкнул я в ответ.

— А вы ещё не сбросили розовые очки, наш молодой друг? — усмехнулся Дэвид Рокфеллер. — Люди — те же животные. Только встали на ноги и чуточку поумнели. И всё, на этом отличия заканчиваются. Если человек не хочет развиваться, не хочет расти над другими, то у него только один путь — в стадо! А нам это стадо остается только пасти и направлять на нужный путь!

— На нужный ВАМ путь? Вы считаете себя пастухами? Но ведь при всём при этом, история показывает, что насаждение сверху приводит только к единственному исходу — полному краху, как верхушек, так и основы государства! — покачал я головой.

— Мудрым людям это не грозит, — улыбнулся Киссинджер. — А что до глупых людей, то… Люди всегда ноют и жалуются, когда им становится чуть легче жить. Ноют о том, что раньше жилось хорошо, что хлеб был дешевле и деревья выше. Жалуются всегда на тех, кто смог чего-то добиться, осуждают и обсуждают… А между тем, Дэвид прав — если человек не хочет расти над другими, то он просто становится винтиком в машине. А машину рано или поздно можно и поменять на другую, более новую.

— И одну нацию сменить на другую, — вздохнул я. — Недаром же нацисты взяли основу своей идеологии у англосаксов — в Англии это направление взращивалось веками. И любой англичанин за пределами своей родины работал только на Англию. И чаще всего был шпионом.

— Интересные параллели проводите, — промолвил Ротшильд, медленно вращая бокал в руках. — Но история — это лишь набор уроков для тех, кто умеет их читать. Истинная же сила не в том, чтобы управлять машиной, а в том, чтобы проектировать её целиком. От чертежей до… смены устаревших деталей.

Слово «детали» повисло в воздухе, наполненное дымом сигар и коньячным ароматом. Все понимали, о чём речь. О целых народах, о странах, о миллионах тех, кого в этом зале именовали не иначе как «человеческий капитал» или, в лучшем случае, «электорат».

— Мы не меняем нации, дорогой Вилсон, — поправил Киссинджер. — Мы создаём условия. Как садовник создаёт условия для роста одного сорта и… выкорчёвывает сорняки. Смена элит — это вполне естественный процесс. Британия это понимала, когда позволяла разбогатевшим промышленникам покупать себе титулы. Мы просто ускоряем процессы и придаём им нужное направление. Ведь мир — это одна большая шахматная партия. И тот, кто плачет о судьбе отдельных пешек, никогда не выиграет партию.

Я почувствовал, как на меня смотрят десятки глаз. В них не было ни злобы, ни раздражения — лишь холодный, аналитический интерес. Как учёные смотрят на новый, не до конца изученный штамм бактерии. Я переступил невидимую грань, задав неудобные вопросы, но именно это, похоже, и вызывало у них любопытство. Слишком послушные щенки быстро надоедают. Нужен был тот, кто принимает правила игры, но при этом сохраняет некоторую… живость ума. Или её видимость.

— Партия, — произнёс я медленно, делая вид, что обдумываю их слова, — предполагает, что у противника тоже есть стратегия. А что, если пешки вдруг откажутся ходить по вашим клеткам? Если у них появится свой, другой игрок? Или, хуже того, они сметут крупные фигуры с доски?

Рокфеллер тихо рассмеялся, суховато, почти беззвучно.

— Милый мой, среди пешек очень редки лидеры. У них бывают пастухи, вожди, фюреры. Которые искренне верят, что ведут их к свету, а на деле просто ведут к краю обрыва. Ну, или ведут по нашим картам к нашим целям. Против системы можно бунтовать только изнутри системы. А чтобы быть внутри… нужно играть по её правилам. Всё остальное — всего лишь романтический бред. Кстати, различные направления этого романтического бреда мы финансируем в университетах, чтобы занять пылкие умы. Это безопасный клапан для выпуска пара.

И ведь фиг поспоришь с такими словами. В них не было цинизма, лишь констатация факта, подобная закону физики. Гравитация притягивает, вода мокра, а власть принадлежит тем, кто контролирует деньги и информацию. Всё.

— Так что же, вы предлагаете мне перестать быть романтиком и стать… пастухом? — спросил я, и в голосе моём нарочито прозвучала горечь, смешанная с вызовом.

Киссинджер обменялся быстрыми взглядами с Рокфеллером. Что-то вроде молчаливого согласия прошло между ними.

— Мы предлагаем вам перестать смотреть на дерево и увидеть лес, — сказал советник президента. — Лес, который мы выращиваем. Вы показали, что понимаете механизмы. История Банка Англии — это не просто забавный анекдот. Это инструкция. Вопрос в том, готовы ли вы перейти от изучения инструкций… к работе по ним?

— Готов, — улыбнулся я в ответ. — И очень давно.

— Вот и славно! — похлопал меня по плечу Киссинджер. — Мы безмерно счастливы, что наш друг, принц Бернард, порекомендовал вас как весьма достойного и со всех сторон положительного человека. Конечно жаль, что сам принц не присутствует с нами, но… смерть порой забирает самых хороших людей!

Мне показалось, что в этот момент в словах генерального секретаря прозвучал сарказм. Также в его глазах промелькнула насмешка. Я сочувственно покивал в ответ. Также сделал глоток за «чрезмерно рано ушедшего» принца. Не стал говорить, что помог принцу купить билет в один конец, ни к чему это.

Конечно, что-то Киссинджер задумал. И что-то не очень хорошее для меня. Однако, кто сработает на опережение — он или я?

— Жаль принца Бернарда, — со вздохом проговорил я. — Он очень много для меня сделал. И именно благодаря его слову я тут.

— Да, он был хорошим человеком, — кивнул Киссинджер.

Его рука продолжала оставаться на моём плече. И через секунду я почувствовал, как Генри чуть подтолкнул меня в сторону балкона. Я взглянул на него.

— Помните, что я обещал для вас небольшой сюрприз? — спросил он. — Так вот, сделайте несколько шагов и посмотрите вниз. Уверен, что этот сюрприз вам понравится.

Я поднял бровь. Что он такое мне приготовил? Торт со стриптизёршей внутри? Да вроде бы для этого Киссинджер слишком серьёзен. Но, тем не менее, я сделал эти «несколько» шагов.

Под балконом, с которого Генри вчера общался со мной, стояла моя машина! Мой «бьюик ривера»!

Чёрт побери, это была та самая машина, на которой я рассекал по Нью-Йорку и Вашингтону! Чёрная хищница, блестящая под лучами летнего солнца. Прямо как с картинки!

— Я был уверен, что вам понравится, — улыбнулся Киссинджер. — Как вы можете видеть — у пастухов возможностей гораздо больше, чем у обычных овец. И даже полицейские не смогли найти вашу машину, а вот мои друзья смогли…

— Ну ничего себе, — покачал я головой. — Это просто чудо какое-то!

— Всего лишь чуть больше возможностей. И да, внутри вас ждёт выигрыш в нашем пари. Так что я уверен, что у вас останутся только самые приятные впечатления от посещения собрания нашего клуба, — рука Киссинджера снова похлопала меня по плечу.

— Ух, как бы я хотел сейчас прокатиться, — ухмыльнулся я в ответ. — Вот только… я же выпил…

— Уверен, что ни один полицейский на этом острове не остановит вас, — ответил Рокфеллер. — Хорошая машина. Как раз для молодого и дерзкого человека. Порой и я думаю сесть за такую и прокатиться с ветерком. Но увы, дальше раздумий дело не идёт.

— Хотите? Я вас прокачу! — сказал я. — И даже могу дать порулить.

Рокфеллер открыл было рот, но Киссинджер не дал ему ответить:

— К сожалению, моему другу Дэвиду нужно подписать ещё пару документов, а перед подписанием их желательно прочесть. Но в другой раз — обязательно прокатится.

— Увы, мы все заложники бизнеса, — вздохнул Дэвид. — В другой раз обязательно прокачусь.

— Но вам никто не запрещает встретиться с любимой машиной, мистер Вилсон. Мы тут ещё час будем вести беседу, так что вы успеете сделать небольшой круг по острову, — улыбнулся Киссинджер. — Может быть к тому времени мы всё утрясём, и вы сможете даже прокатить Дэвида. Правда, придётся везти и его охрану, так как без неё он никуда.

Я улыбнулся в ответ. Пожал руку Киссинджеру:

— И в самом деле… Давайте прокачусь? Я быстро. Минут десять, не больше.

Мне просто захотелось глотнуть свежего воздуха. Слишком уж тут всё было насыщено лицемерием и ложью. Прямо уши сворачивались в трубочку от их пафосных словоизлияний. Ведь, когда знаешь — чем всё обернётся, то очень трудно сдерживать самообладание.

— Господа, не прощаюсь, вскоре вернусь, — улыбнулся я гостям Киссинджера.

— Давайте, мистер Вилсон. Мы постараемся не заметить вашего отсутствия, — не смог удержаться от шпильки Ротшильд.

Остальные засмеялись шутке предпринимателя.

Смейтесь-смейтесь, господа. Вскоре вам будет не до смеха. Когда вы увидите, как в тар-тарары летят ваши выстраиваемые годами империи, вам тогда захочется плакать. Конечно же вслух я этого не произнёс, а поспешил к машине.

Я сел в свой «бьюик ривера». То, что это именно МОЙ автомобиль, меня оповестила небольшая зарубка под рулём — в своё время нечаянно ударил в это место дипломатом и окованный угол оставил отметку.

Провёл рукой по рулю. Ощутил небольшой холодок в груди. Всё-таки, что ни говори, а по машине можно соскучиться, как по любимому питомцу. Да, пусть машина напичкана подслушивающими устройствами, но она в своё время немало поколесила вместе со мной.

— Ну что, красотка, прокатимся? — проговорил я, поворачивая ключ в замке зажигания.

Мотор послушно заурчал. Машина чуть вздрогнула и едва ощутимо завибрировала. Как будто гигантская кошка замурлыкала от хозяйской ласки. На пассажирском сидении лежала кожаная сумка. Чуть приоткрытая молния демонстрировала тугие пачки долларов.

Должок!

В магнитоле запел Френк Синатра, «Странник в ночи». Я не стал переключать песню. Пусть играет. Вместо этого нажал на педаль газа, и машина послушно тронулась с места, оставляя за собой кучку людей, возомнивших себя пупом Земли. Они стояли на балконе и смотрели, как я отъезжаю прочь.

Мне хотелось нажать сильнее, чтобы умчаться подальше, но… Судьба решила иначе.

Откуда-то из кустов справа выскочил парнишка-кедди. Лицо расцарапанное, волосы взъерошены, рубашка порвана. В общем, видок так себе.

Да ещё и кричал что-то! Явно не в себе мальчишка!

Пришлось затормозить, когда он кинулся под машину. Приоткрыл дверь и кринул:

— Ты чего? С пальмы навернулся?

— Колесо! Колесо! Мистер Вилсон, колесо! — кричал мальчишка, на бегу показывая на моё левое, переднее колесо.

Чего там с колесом? Вроде всё нормально. Если бы было спущено, то я бы почувствовал. Однако, вышел и двинулся в обход машины.

Да вроде бы всё нормально. Колесо как колесо. Чего орать-то и под машину бросаться? Обкурился, он что ли?

Когда я поднял глаза на мальчишку, то тот уже запрыгнул в салон «бьюика» и начал сдавать назад!

Это что — он угнать машину собрался? Совсем охренел?

От удивления я замер на пару секунд. Автомобиль отъехал и быстро развернулся. Я увидел расширенные зрачки пацана в тот момент, когда он взглянул на меня.

Ну точно под чем-то! Куда это он собрался?

— Стой, идиот! — выкрикнул я, когда машина взревела и прыгнула в ту сторону, откуда я только что выехал. — Стой! Всё равно тебе некуда деваться с острова!

— Всё будет нормально! — донёсся до меня крик мальчишки из уезжающего автомобиля.

Автомобиль разгонялся. Он нёсся в сторону коттеджа мистера Киссинджера, словно его тянуло магнитом и с каждой секундой сила магнетизма становилась всё сильнее. Я увидел, как перекосились лица стоящих на балконе людей. Кто-то дёрнулся назад, вглубь комнаты. Кто-то попытался перелезть через перила.

За пару секунд до того, как автомобиль врезался в двери коттеджа, распахнулось окно первого этажа и там показался усатый мужчина с пистолетом в руках. Дверь машины открылась, но мальчишка-кедди не успел выпрыгнуть — ударили три выстрела и «Бьюик» влетел в дом.

Через мгновение раздался мощный взрыв. Земля содрогнулась и меня швырнуло на землю. Сверху полетели обломки шифера, осколки кирпичей. Я закрыл руками голову, чтобы не огрело чем-нибудь потяжелее…

В ушах несколько секунд стоял оглушительный звон. Потом его начали пробивать другие звуки: треск огня, гулкое эхо обрушения, где-то вдалеке — истеричные крики. Тяжёлый, сладковато-горький запах горелого бензина, пластика и… чего-то ещё, подгоревшего мяса, ударил в ноздри.

Я поднял голову. Там, где минуту назад стоял аккуратный коттедж с колоннами, теперь зияла чёрная дыра. Стена была выворочена, из пролома валил густой, едкий дым. Огонь пожирал остатки здания. На лужайке, среди обломков штукатурки и искорёженного металла, лежало что-то бесформенное, тёмное. Почерневшая рука, в рукаве дорогого кроя. Я отвел взгляд.

Мысли работали с леденящей, кристальной ясностью. Инстинкт кричал: бежать. Сейчас. Пока не опомнилась охрана, пока не примчались первые пожарные. Но ноги будто вросли в землю. Бежать означало навлечь на себя первый и главный удар. И неважно, был я причастен или нет. Я был тут. Я уехал на этой машине. Я — идеальный козёл отпущения.

С другой стороны… Если они все там? Если костяк…

Прозвучал щелчок предохранителя. Из-за угла дома выскочили двое охранников с карабинами. Их лица были масками ужаса и ярости. Стволы нацелились на меня.

— Руки! На землю! Сейчас же! — голос одного сорвался на визг.

Я медленно поднял руки. В голове пронеслось: «Пастухи… детали…». Ирония ситуации была чудовищной. Я стал той самой деталью, которую сейчас выбросят на свалку истории, не моргнув глазом.

— Не стреляйте! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал громко, но без паники. — Я не делал этого! Это был мальчик! Кедди!

— Заткнись! На землю!

Я опустился на колени, потом лег лицом в траву, пахнущую кровью и гарью. Ботинок придавил мне шею. Кто-то грубо схватил руки, заломил за спину, холодный металл браслетов впился в запястья.