Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР

Глава 9

Два месяца после смерти принца Бернарда я вёл себя тише воды, ниже травы. Занимался делами «своего» завода в Британии, созванивался с управляющим и консультировался по текучке. Джон Флингстон вёл дела с английской педантичностью, воровал умеренно, отвечал вежливо.

Из-за телефонных помех мой голос звучал искажённо. Вряд ли Джон Флингстон мог со стопроцентной уверенностью сказать, что с ним разговаривал вовсе не владелец завода. Я старался говорить только по существу, был холоден и невозмутим. Так что наши беседы ограничивались только официозом. Никакого вмешательства в личную жизнь или перехода за те границы, где можно проколоться на незнании фамилий родственников.

Конечно же были разбирательства в связи с гибелью принца и четырёх из его слуг. Ко мне приходила полиция, ФБР, пара детективов. Всем им я преподносил одну и ту же историю. Очень и очень сожалел о случившемся несчастии. Едва волосы на жопе не рвал от горя. Печалился.

Старался показать своё горе изо всех сил, но мне, похоже, не поверили до конца, так как прикрутили «хвост» в лице троих человек. Вскоре эти ребята примелькались, и я даже иногда подумывал — не пригласить ли их всех троих на чашку чая, чтобы попробовать перевербовать. Потом эту мысль отбросил, так как они могли идти не от полиции, а от других структур, а перевербовка вышла бы мне боком.

Так как я находился под «скрытым» наблюдением, то временно заморозил все свои активные контакты с людьми, которые не очень дружны с законом. «Чёрные пантеры», а также связные из «Фракции Красной Армии» были предупреждены о моей ситуации. Все всё поняли.

Светлана отправилась обратно в Канаду, чтобы продолжить свои действия по развалу «крепкого кулака, нацеленного на СССР». Благодаря своим лазутчикам я выяснил, что она встречалась также с Маркусом Вольфом. Вряд ли они обсуждали способы разведения клубники, так что сделал себе пометочку — не стоит её погружать в свои важные дела. Пусть продолжает работать там же, где и работает. Пригодится на периферии, пока я тут делаю свою работу.

Сдала ли она меня? Не думаю. Эта хитрая бестия могла обмануть и Вольфа, ведя свою игру. На мой взгляд, она была даже не двойным, а тройным агентом. Возможно, работала на СССР по «особо важным делам», но это пока требовало проверки. Сейчас же эту проверку провести не было возможности.

Чтобы отвести от себя подозрения и также пробить канал к сближению с Киссинджером, я свёл знакомства с когортой людей, которые инвестировали в боксёра Джо Фрейзера. Пришлось даже переехать на время в Нью-Йорк, чтобы быть поближе к готовящемуся к бою боксёру.

Как раз к восьмому марта у него должен был состояться бой с Мухаммедом Али, который к этому времени уже успели назвать «боем века»!

Американцы вообще любят громкие названия. Чтобы погромче, поэпичнее, чтобы как сказал, так все вокруг присели от благоговения и сделали «ку!»

Как раз под разряд таких шоуменских слов и высказываний попадал Мухаммед Али, который не стеснял себя в выражениях и обкладывал соперника на все лады, разогревая публику перед боем. Так же он материл и Джо, называя его прислужником белых и «дядей Томом». Весьма обидным прозвищем для чернокожих.

А вот что до Фрейзера… Этот боец импонировал мне своей нелёгкой судьбой. Преодолев многое, он смог достичь чемпионского пояса. И при этом оставался вовсе не крикуном, а человеком, который добросовестно делал свою работу — бил морды противникам за деньги.

Сблизившись с инвесторами, я смог выйти и на самого Джо. Да, деньги могли открывать многие двери. А большие деньги ещё и выстилать ковровую дорожку.

Да что там говорить — я смог потренироваться рядом с ним первого марта, когда Джо готовился к своему поединку. Конечно, равняться в боксе с Джо я и думать не мог, но зато получилось выдержать всю тренировку, работая с ним наравне. Джо даже одобрительно похлопал меня по плечу, когда закончил отжимания, прыжки, работу с прессом.

Машина! Вот прямо-таки настоящая машина из мяса и костей. Я старался не подавать виду, но мысли о том, что лучше бы я сдох, чем продолжал двигаться, посещали не раз. Только упрямство и желание осуществить свой план заставляли раз за разом выполнять упражнения.

От спарринга я благоразумно отказался. Всё равно ему противостоять с ринге смысла не было — он бы меня начал щадить, а я мало что мог противопоставить в технике. Так что это было бы зря потерянное время для него, и обычное унижение для меня. Бою в ринге я предпочёл работу на груше.

Зато после окончания тренировки я пригласил Джо отужинать вместе с его тренером Эдди Фатчем. Вряд ли я получил бы согласие в каком-нибудь другом случае, но когда я потел, пыхтел и не отставал от чемпиона, то за мои усилия был вознаграждён благосклонностью.

Я пригласил их в ресторан «Бриллиант», за что был удостоен хмурого взгляда Фатча:

— Может, мистер Вилсон приедет к нам в отель? Не хочется быть завёрнутым на входе в какой-то ресторанчик…

Это он про то, что не всех негров пускают в рестораны? Хм, ну и ну… Хотя, не во всех ресторанах ещё соглашались обслуживать чернокожих. И это в Нью-Йорке, мать его… В Большом Яблоке!

— Уверяю вас, что всё пройдёт без сучка и задоринки. Можем даже забиться об заклад — что вас обслужат по высшей категории! Ставлю тысячу долларов против сотни, — подмигнул я.

— Заманчивое предложение, — ухмыльнулся Джо. — Даже если завернут, то мы всё равно в выигрыше. Сможем заказать еду в Бургер-Кинге. И ещё на колу останется…

Мы поржали, тем самым смягчив неловкую ситуацию. После этого я проводил своих гостей к «Мерседесу», где, бывший швейцар, а нынешний водитель Гарри помог нам усесться. Гарри даже попросил автограф у Джо. И тот не отказал ему в такой малости.

Написал: «Лучшему водителю, который возил Фрейзера по Нью-Йорку от его преданного фаната».

Надо было видеть, как скупая слезинка пробежала по морщинистой щеке моего водителя. Стоит ли говорить, что после этого Гарри вёз нас также аккуратно, как заботливая мамаша везёт коляску?

В машине я спросил:

— А правда, что вы помогали Али? После тех слов, которые он сейчас выплёскивает на газетные листы… С трудом верится в такую несправедливость.

Между тем, когда Кассиус Клей, который взял позже имя Мухаммед Али, в своё время отказался ехать во Вьетнам. Хотя ему обещали немалые деньги за подобную пиар-акцию, обещали, что он даже не возьмёт пистолет в свои руки, но… Али отказался.

Когда сотрудник призывного пункта в Хьюстоне в штате Техас в шестьдесят седьмом году несколько раз выкрикнул имя Кассиуса Клея, никто не откликнулся. Человек, известный на весь мир как Мохаммед Али, не высказывал ни малейшего желания выйти из строя для медицинского освидетельствования и зачисления в армию США. Офицер предупредил абсолютного чемпиона мира в тяжелом весе, что тот совершает уголовное преступление, и пригрозил ответственностью. Али ответил, что понимает всю серьезность ситуации, но участвовать в мобилизации так и не захотел. Спустя еще несколько минут популярный спортсмен вышел на улицу, слегка прищурился от вспышек фотокамер и обратился к обступившим его репортерам:

«Совесть и личные убеждения обязывают меня, как верующего мусульманина, выразить свою позицию, отказавшись от зачисления в армию. Я понял, что если отправлюсь туда, то не смогу оставаться искренним последователем своей религии».

Позже в тот же день спортивные комиссии нескольких штатов лишили Али лицензии профессионала! Даже до того, как его официально признали уклонистом, а в последующие месяцы боксер превратился в одну из самых ненавистных публичных фигур в стране. Политики, журналисты и обычные американцы обвиняли его в нежелании исполнить долг перед родиной и недостатке патриотизма. Однако Али не отказывался от своих слов, даже после того как стал национальным изгоем.

В семьдесят первом году закончился трехлетний спортивный бан Мухаммеда, тогда же с него сняли все обвинения и восстановили в правах. Его дело дошло до Верховного суда, который постановил, что религиозные убеждения Али должны были быть учтены призывной комиссией, и что его не следовало отправлять во Вьетнам.

— Хм… Я помог ему, дал немного денег на первое время, мне стало его жалко. Организовать встречу с Никсоном было нетрудно, ведь я пока являюсь чемпионом мира. Мы гуляли по саду Белого дома с ним, его женой и дочерью, и тогда я попросил его вернуть лицензию, на что получил утвердительный ответ. Поблагодарил ли Али меня за это? Не помню, но вряд ли, — пожал плечами Джо Фрейзер.

— Ну, он же не стал торговать лицом, как Элвис Пресли, вот его и возненавидели все вокруг, — заметил я.

— Это да. Толпа либо любит тебя, либо ненавидит, — усмехнулся тренер Фатч. — А особенно любит ненавидеть вчерашних королей, которых сегодня можно пинать и смешивать с грязью.

— Да уж, — проговорил я и улыбнулся, вспомнив один забавный факт из своего прошлого. — Скажите, Джо, а правда, что вы в молодости отрабатывали удары на коровьих тушах? И бегали по ступеням художественного музея Филадельфии?

— Моя работа заключалась в том, чтобы убрать всю кровь после разделки мяса. Иногда рано утром я спускался туда, где висели туши, и колотил по ним, отрабатывая свои удары, — ответил Джо. — То ещё времечко было… А что до музея… Да, бегал по ступеням — это здорово прокачивало ноги.

Я улыбнулся ещё шире. Ведь именно эти факты из жизни Фрейзера возьмёт в своё время Сильвестр Сталлоне для своего фильма про Рокки Бальбоа. И, кстати, фильм должен выйти совсем скоро. Года через четыре.

А что до Фрейзера… В четырнадцать лет он решил оставить школу из-за занятости на ферме, а чуть позже Джо познакомился со своей будущей женой Флоренцией, которая уже через год родила ему первенца. Совсем еще юному Фрейзеру теперь необходимо было самому обеспечивать семью, а спустя время трудностей добавил серьезный конфликт на расовой почве с владельцами земли, из-за чего Джо был уволен.

После этого Фрейзер решил покинуть юг страны и отправиться на заработки в Нью-Йорк, где какое-то время он перебивался случайными заработками и промышлял угоном автомобилей. Позднее он перебрался в Филадельфию (штат Пенсильвания), где ему предоставили работу на скотобойне.

Ведя спокойный образ жизни, Фрейзер стал стремительно набирать вес. Это обстоятельство серьезно обеспокоило его, и в шестьдесят первом году он решил попытать счастья в боксе, записавшись на тренировки в спортивный зал полицейской лиги, где его заметил тренер Янк Дарем и предложил попробоваться в любителях. Именно Дарем привил Фрейзеру агрессивный стиль ведения поединков, направленный на обилие перемещений по рингу, приоритет уклонения от атак перед их блокировкой, а также использование левого хука, который позднее, несмотря на детскую травму (а быть может, и благодаря ей), станет его коронным приемом.

Тогда-то боксер и получил свое знаменитое прозвище Дымящийся Джо из-за манеры наносить огромное количество ударов противнику. Дарем часто говорил ему: «Бей так, чтобы перчатки дымились».

— Скажите, а вот ваша травма… Она не мешает вам? — спросил я. — Откуда она взялась вообще?

— Ну, это было в детстве, — проговорил Джо. — На ферме дразнил кабана, тот сломал ограду, а потом погнался за мной и сломал мне руку. Кости срослись неправильно, я не до конца могу распрямить руку, но… Благодаря этому у меня появился очень хороший левый свинг!

Я не стал говорить, что мне известно про его ещё большую проблему — про то, что Джо почти ничего не видел левым глазом. Это уже потом всплывёт, лет через пятьдесят. На старте своей карьеры Джо дружил с некоторыми докторами, которые ему помогли сохранить эту тайну в секрете. Ему даже пришлось выучить наизусть таблицу проверки зрения.

— Мистер Вилсон, а теперь можно я задам вам один вопрос? — подал голос Фатч. — Вы один из инвесторов, который вкладывает немалые деньги в организацию боя Джо и Али. Скажите, вы так любите бокс? Или преследуете какие-то свои интересы? Если что, то на подставной бой мы не согласны!

— Я больше чем уверен, что Джо сможет одолеть «непобедимого Али», — улыбнулся я в ответ. — А что до моего интереса… Я хочу поспорить на этот бой с одним своим другом. И уверен, что он поставит как раз на Мухаммеда. Ну, и также я рассчитываю на места в первых рядах, чтобы сполна насладиться этим зрелищем. Для этого никаких денег не жалко!

— Да? И не будете упрашивать лечь в том раунде, в каком вам нужно? — всё ещё настороженно спросил Фатч. — А то к нам уже поступали такие предложения… одно из них закончилось сломанной челюстью просящего!

— Даже и не думал, — покачал я головой. — Даже и не думал. Я до последнего раунда буду болеть за Джо. Надеюсь, что их будет немного.

Фатч наконец расслабил свои скулы, и его взгляд стал почти что человеческим. Он кивнул, удовлетворенный. Джо же, слушавший наш диалог с отстранённым видом человека, чьи мысли витают где-то между тренировкой и взвешиванием, вдруг оживился.

— Мне нравится этот парень, — хрипло проворчал он, обращаясь к Фатчу. — Говорит прямо. Не то что те шелкопёры, что суют деньги в карманы и шепчут про «договорённости».

В его голосе не было лести, лишь констатация факта, как будто он оценивал породу быка на бойне. Я снова поймал себя на том, что не могу оторвать взгляд от его левой руки. Она лежала вдоль тела чуть согнутой, словно кривая ветка старого дуба. Не увечье, а оружие. Случайность, возведённая промыслом божьим или дьявольским умыслом в абсолют.

— Кабан, говоришь? — не удержался я.

Джо фыркнул, и его массивное тело содрогнулось от беззвучного смеха.

— Ага, кабан. Если бы встретить его сейчас, то задал бы ему трёпку. А может и себе, малому, добавил бы, чтобы не лез туда, куда не надо.

— А если будешь представлять вместо Али того самого кабана? Говорят, что подобная психологическая настройка помогает в бою, — подмигнул я.

— Кабаны не хрюкают так грязно, как Али. Я ему помог, а он… — в голосе Фрейзера прозвучали обиженные нотки. — Я понимаю, что он хочет устроить шоу, но ведь за такие слова могут и по ушам надавать ещё до ринга.

— Может быть на это он и рассчитывает? Чтобы вывести тебя из себя, вызвать агрессию и заставить ошибаться? Это ведь работает, — кивнул я на сжавшийся кулак.

— Ну да, работает, — вздохнул Джо. — Только вот я ведь ему не враг. Это всего лишь наш бизнес. Зачем так оскорблять?

— От этого твоя победа окажется ещё увереннее и лучше, — ответил вместо меня Фатч.

Его голос прозвучал сухо и практично. Джо мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху.

— Не в этом дело, тренер. Не в этом дело, — он повернул ко мне своё массивное лицо, и в его глазах, обычно спрятанных в тени надбровных дуг, я увидел неожиданную усталость. — Я ведь за него вступился, когда у него отняли лицензию. Считал, что мы, братья по ремеслу. А он теперь в каждом интервью называет меня «дядя Том» и «глупый негр». Белые хозяева, говорит, мной управляют.

Он произнёс это без злобы, с каким-то недоумением, словно ребёнок, которого несправедливо ударил тот, кого он считал другом. Эта ранимая, почти детская прямота в теле грубого силача была поразительнее любой ярости.

— Он не друг тебе, Джо, — мягко, но твёрдо сказал Фатч. — Зато он твой билет на вершину. Твой пропуск в историю. А слова… слова — это просто дым. Ты же знаешь, что дым быстро рассеивается.

— Ага, — хрипло согласился Фрейзер. — А потом опять становится видно, кто стоит напротив. И что у него на кулаках.

Он ещё раз сжал свои могучие руки, и костяшки пальцев хрустнули, как пересыпанный щебень. В этом звуке была вся его философия. Вся его правда.

— Пули — это для хитрых, Джо, — добавил я. — А кулаки — для честных.

Фрейзер внимательно посмотрел на меня, будто взвешивая эту фразу на невидимых весах.

— Вы интересный тип, мистер Вилсон, — наконец изрёк он. — Но, кажется, вы кое-что понимаете. И я рад, что вы на моей стороне.

Я протянул руку, и он пожал её в ответ.

Бой будет через неделю, так что мне нужно ещё пригласить Киссинджера на это зрелище. И я уверен, что он не откажется от подобного представления.