Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР

Глава 20

— Ну, что вы скажете о поднятом на собрании вопросе? — негромкий тягучий голос за спиной Генри Киссинджера заставил советника президента вздрогнуть.

Он чуть не выронил стакан с виски, который неторопливо потягивал, наблюдая за одинокой фигуркой на берегу океана. Янтарная жидкость колыхнулась в стеклянных гранях. Генри заставил себя неторопливо повернуться и тепло улыбнуться, словно предвидел визит нежданного гостя.

На балконе было достаточно места для разговора, а в комнатах совершенно точно установлены подслушивающие устройства. Поэтому Генри не двинулся навстречу нежданному гостю, а остался стоять на месте.

— Вы всё также неслышно подкрадываетесь, мистер Смит, — проговорил Киссинджер, поднимая бровь. — И как же вам удалось проникнуть на территорию встречи? Ведь тут же охрана, тут всех знают в лицо.

— Охрана? — хмыкнул человек с холодным, невыразительным лицом, отличительной чертой которого был небольшой шрам на чуть сдвинутом в левую сторону носе. — Там, где этих ребят учили, я преподавал. Обойти их не представляло для меня большой проблемы. Для меня это всего лишь прогулка.

Мистер Смит даже огладил усы, как будто стряхивая возможные крошки после сытного обеда. Всего лишь прогулкой он назвал проникновение на самую охраняемую территорию, где даже у мышей были паспорта и удостоверения личности.

— Да? Так же вы говорили и про пленение мистера Вилсона, однако, вон он, гуляет по берегу, живой и невредимый, — Киссинджер показал в сторону океанского берега. — Это ли не результат излишнего хвастовства?

Подстригающий под балконом кусты мальчишка насторожился. Он услышал фамилию того, кому недавно таскал клюшки. Того щедрого молодого человека, который просто взял и отдал двести долларов незнакомому слуге. А это был месячный оклад подрабатывающего юноши. Какой радостью вспыхнули глаза матери, когда мальчишка принёс домой эти деньги. А как радовалась сестрёнка, когда он высыпал перед ней купленные конфеты. И вот теперь люди наверху вели беседу по поводу щедрого молодого человека…

— Ну, у каждого из нас есть небольшие прорехи в плане. У вас тоже не всё гладко идёт с китайцами, — кисло улыбнулся усатый человек. — Не получается рассорить Китай и СССР? И ваша «тайная» поездка из Пакистана в КНР тоже сорвалась?

— А вот это вряд ли может считаться вашим делом, — с досадой ответил Генри. — Ваше дело вон, гуляет по бережку и, готов поклясться, насвистывает победный марш. А вы хвастаетесь тем, что смогли всего лишь прийти поболтать.

— Я могу ликвидировать его прямо сейчас. Всего лишь один выстрел и ваша проблема будет решена.

— И только? Нет, мне нужна не смерть от руки неизвестного, а публичная казнь. Чтобы те, кто с ним заодно…

— Черномазые? — уточнил усатый.

— Чернокожие американцы, — ответил Генри. — Чтобы они увидели, как поступают с теми белокожими, кто решит пойти против США.

— Ха, громкие слова! Ведь мы с вами знаем, что не против США пошёл Генри Вилсон! Что он только вам насолил, ну, и некоторым богатеям. И что вы должны ему кругленькую сумму…

— Повторяю, это не ваше дело. Вы не смогли доставить ко мне Вилсона, потеряли напарника. Хоть машину его смогли найти?

— Не только нашёл, но и сделал начинку в этом металлическом пирожке. Уверен, что мистеру Вилсону это понравится. Его просто разорвёт от радости! — на усатом лице появилось нечто, похожее на улыбку. — И вы лишитесь одного из тех, кто вам досаждает. Я не удивлюсь, если он вам насолил настолько, что вы даже решили прибегнуть к услугам одной очень симпатичной актрисульки, чтобы доставить неприятности этому хмырю. Но, суд ничто по сравнению со старым, добрым тротилом! Знаете, как только Фрэнк Синатра допоёт песню про «Странников в ночи», так мистер Вилсон отправится в ад, знакомиться с Гитлером.

— Хм, а с чего вы взяли, что Адольф в аду, а не доживает свой век в Аргентине со своим любовником Рудольфом Гессом? — усмехнулся Киссинджер.

— Даже так? — поднял бровь мистер Смит. — Всё-таки разные сюрпризы бывают на этом свете. Скажите, Гитлер просто выкупил у США свою свободу? И мистер Вилсон… Он как-то к этому причастен? Да нет, он слишком молод для этого! Но если он перешёл вам дорогу в обычном деле, то и против Гитлера бы возразил.

Мальчишка под балконом начал отступать прочь, чтобы не попасться на глаза людям, беседующим наверху. Эта беседа была явно не для лишних ушей. И ещё, она велась теми, кто послал его отца на войну во Вьетнам. Никому эта война не была нужна, кроме вот таких вот богачей, готовых за лишний доллар продать родную мать. А вот мистер Вилсон не из таких. Мальчишка чувствовал, что он другой. Пусть молодой человек и среди богачей, но он… У него совершенно другие глаза. И он как будто бы знает не понаслышке про бедность и нищету…

Мистер Вилсон должен знать, что против него затевается! Эта информация будет благодарностью за вчерашние двести долларов. Такие как он должны жить!

А вот такие, как разговаривали наверху, не должны осуществлять свои чёрные планы…

— Вы слишком много говорите, мистер Смит, — голос Киссинджера понизился до шепота. — Вашей задачей было исполнение, а не анализ мотивов. Или вы решили сменить профессию и податься в политологи?

Смит на мгновение замер, и его ледяные глаза сузились. Шрам на носу побелел.

— Политологи пишут книги, — медленно проговорил он. — А я их закрываю. Навсегда. И если вы желаете, чтобы книга Вилсона была закрыта именно так, как вам нужно, то предоставьте профессионалу делать свою работу. Моя «прогулка» сегодня — это лишь демонстрация возможностей. Вы знаете, где меня найти. Впрочем, я на пару дней воспользуюсь вашим гостеприимством, а потом, когда все ваши коллеги по созданию мирового правительства уедут, я тоже смогу отправиться на континент. Не стоит лишний раз беспокоить охрану, ведь она такая чуткая и внимательная. А у вас, насколько мне известно, есть небольшая комнатка для размышлений. Пожалуй, ею я и воспользуюсь для отдыха. Если вы не против, конечно… А сейчас… мне нужно кое-что сделать. Извините, что оставляю вас одного.

Он слегка склонил голову, как фехтовальщик перед началом поединка, и, так же бесшумно, как появился, отступил в тень комнаты.

Киссинджер не повернулся. Он снова поднёс стакан к губам, но не пил, а смотрел на одинокую фигуру внизу. Вилсон теперь стоял лицом к океану, раскинув руки, будто ловил ветер. Наивный романтик. Идеалист. Ошибка системы, которую система должна исправить. Тихая ликвидация была бы проще, но бесполезна. Нужен был спектакль для его знакомых и коллег. Урок для этих «черномазых».

Генри Киссинджер наконец отхлебнул виски. Лёд успел растаять, виски стал тепловатым, противным на вкус. Он поморщился. Всё в этом мире, думал он, теряет свою изначальную остроту, если вовремя не воспользоваться моментом. Идеи, напитки, люди…

Я направился к себе в коттедж, когда солнце село и начало стремительно темнеть. Завтра будет последний день, когда члены Бильдербергского клуба соберутся для обсуждения поставок «военной помощи в Европу». Всего лишь формальное обсуждение почти решенного вопроса.

Конечно, ведь Европа невероятно нуждается в поставках военной помощи. Жить она без этой помощи вообще не может!

То, что сейчас идёт полным ходом обсуждением сделки «газ-трубы» с Советским Союзом, как раз и ставится в центр вопроса. Конечно же США хотело бы само продавать газ Европе, ведь это такие деньги, а СССР… А вот СССР просило меньше, чем США, и даже прожжённые антикоммунисты понимали, что для своего кармана выгоднее как раз сделка с Советами.

Поэтому и начался заход по идеологии. Обман и провокация. На самом деле пошло полным ходом нагнетание истерии по поводу «красной угрозы». Что придут коммунисты и ко всем богатеям заявится полный кирдык! То, что сотрудничество с Советами будет как нельзя лучше для Европы, должно было нивелироваться страхом и угрозой уничтожения капитализма, как политического строя.

По пути к месту временного дислоцирования заметил бегущего мальчишку, который убегал от мчащегося за ним усатого мужика. Мальчишку я узнал с полувзгляда — тот самый кедди, который подавал мне клюшки на поле. А вот мужик…

Что-то было в нём знакомое. Увы, не получилось увидеть лицо, лишь мельком и только заметил усы. Мальчишка что-то прокричал мне, но я не разобрал из-за расстояния. Потом они скрылись среди кустов, а я двинулся дальше.

Помочь бы пацану, но… тогда мог бы выдать себя. Да и в самом деле, вдруг мальчишка что-то натворил? Не дело бизнесмену лезть не в своё дело по неизвестной причине, когда на кону жизни миллионов и даже миллиардов людей.

Но чувство было нехорошее. Оно сосало под ложечкой, как перед важным, но неприятным разговором. И это ощущение шло не от глобальных дел — с ними-то всё было ясно, как белый день. Атлантический альянс, холодная война, баланс сил… Всё это была сложная, но понятная механика, где каждый винтик знал своё место. Механика, которую я, казалось бы, изучил досконально.

Это чувство шло оттого мальчишки и этого усатого мужика. От их маленькой, частной драмы, ворвавшейся в большой, отлаженный мир. Как песчинка, попавшая в шестерёнки. Казалось бы, ерунда, но именно такие песчинки иногда заклинивают целые механизмы.

А может… Я повернулся к убежавшим и уже собрался было пуститься в погоню, когда с соседнего коттеджа раздался окрик:

— Мистер Вилсон!

Я оглянулся. На меня смотрел Генри Киссинджер и поднимал стакан с янтарной жидкостью внутри. Чего ещё этому засранцу нужно? Просто напомнить о себе?

— Прогулка перед сном, мистер Вилсон? — произнёс Генри, когда я подошёл ближе.

— Да, решил подышать свежим воздухом. Я где-то слышал, что надышаться можно только ветром, — кивнул я в ответ.

— Может быть… Никогда такого не слышал. Слышал лишь что перед смертью нельзя надышаться. Но вряд ли это относится к вашему случаю, — улыбнулся Киссинджер и снова поднял стакан. — Зайдёте?

— Благодарю за приглашение, но вынужден отказаться. Хотел бы сегодня лечь пораньше, всё-таки сегодня был важный день. Пришлось о многом подумать, многое взвесить.

— Да, если отказ от привязки золота к доллару заставил бизнесменов так задуматься, то что будет с остальными людьми? — усмехнулся Киссинджер. — Однако, это необходимая мера.

— Необходимая для членов клуба, — уточнил я.

— И для всей Америки!

— Ну да, вряд ли Европе и остальным понравится то, что скоро озвучит президент США.

— Им некуда деваться, — пожал плечами Киссинджер. — Да и уверяю вас — так будет лучше для всех. Если хотите, то приходите завтра после собрания. Бизнесмены соберутся у меня дома для распития пары стаканчиков виски. Так сказать, закрепим успех нашего собрания. Заодно я вам преподнесу небольшой сюрприз и… — Генри сделал небольшую паузу. — Рассчитаюсь с вами за то злополучное пари.

— Обожаю сюрпризы, — улыбнулся в ответ. — Правда, если они не связаны с заключением под стражу.

— Ох, примите мои искренние соболезнования. Я не знаю, что взбрело в голову Джилл, когда она решила так сделать. Скорее всего, она хотела получить от вас отступные, а вы оказались крепким орешком! Очень пристально следил за вашим судебным процессом. Переживал за вас, мистер Вилсон.

— Благодарю за переживания. Всё-таки всё хорошо, что хорошо заканчивается, — я заставил себя улыбнуться. — Миссис Сент-Джон и в самом деле не на того напала. Но, Бог ей судья. Думаю, что она получила своё. И ярад, что моё вынужденное заключение не повлияло на членство в клубе. Завтра обязательно загляну, мистер Киссинджер. Загляну и поблагодарю всех бизнесменов за то, что приняли меня.

— Тогда до завтра, мистер Вилсон, — поднял стакан Киссинджер.

— Доброй ночи, мистер Киссинджер, — кивнул я в ответ.

Двинулся к себе, чувствуя свербящий взгляд между лопаток. Пусть себе смотрит. От взгляда дырки не будет.

Я вошёл в свой коттедж, щёлкнул выключателем. Свет бра выхватил из полумрака стандартную для этих мест обстановку: дорогие, но безликие вещи, картины, которые никто не смотрит, книги, которые никто не читает. Тихая клетка для важных птиц. Я сбросил пиджак на спинку кресла и подошёл к мини-бару. Не стал зажигать основной свет, налил себе апельсинового сока. Выпил залпом. Кисловатый вкус на время прогнал неприятный осадок.

Мысли не отпускали. Почему усатый? Почему его лицо показалось знакомым?