Японская война 1905. Книга девятая

Глава 12

Переговоры идут уже неделю.

Я привычно махнул рукой разносчику, чтобы купить во время утренней прогулки свежие газеты, в штабе еще ждут пластинки с записями ключевых моментов вечерних радиотрансляций, ну и, конечно, я по пути послушаю, чем дышит город — три способа самому держать руку на пульсе событий. С последним, правда, были определенные сложности.

Из броневика людей не увидеть и не понять, без него — начинает ругаться Огинский, что я зря рискую жизнью. Впрочем, в итоге мы смогли договориться о компромиссе: не каждый день, но я все же позволяю себе прогулки. Однако меня сопровождают, и маршруты мы не повторяем. Мелочь, но… Именно так на второй день разведка сняла с крыши на моем старом пути австрийского стрелка.

Тот уверял, что просто гуляет, но место, время и винтовка, спрятанная в обрезке сантехнической трубы, давали простор для фантазии.

— Сколько⁈ — возмущенный мужской голос привлек мое внимание.

— Один доллар и ни центом меньше, — отвечали ему.

— Доллар за дюжину яиц⁈

— Найдешь дешевле — купи там! — женщина у лотка на входе в бакалейную лавку старалась не смотреть на спорщика, но уступать ему не собиралась.

— Значит, захватили нас и теперь все соки выжимаете?

— Ты чего несешь, Нил? Я же местная, мы вместе всю жизнь росли.

— Раньше росли, а теперь ты русским продалась. Доллар! За дюжину яиц! Мне на заводе платят 25 центов в час — получается, я полдня на твоих несушек работал⁈

— Вот ты умеешь собрать все в одну кучу! — женщина разозлилась и начала сама наступать на крикуна. — Да, яйца дорогие, зато мясо — всего 15 центов за килограмм!

— Раньше столько же стоило!

— Раньше столько платили за фунт, а сейчас меры новые — в килограмме в два раза больше мяса будет.

— Еще и слова новые ввели! — крикун нашел новый повод повозмущаться, но я уже отошел довольно далеко от той улочки и не слышал продолжения.

Да, такова наша новая реальность. Мы изменили этот мир, что-то стало лучше сразу, что-то пока провисает, и очень много недовольных, готовых при любой возможности ткнуть в это пальцем, но… Процесс идет. За время прогулки я успел встретить еще несколько несогласных. Одни ругались на то, что им запрещали как раньше раскрасить стену дома для рекламы мастерской. Другие рассчитали, сколько бензина в год будет уходить на «Дикси», и смеялись, расписывая лица тех, кто обнаружит это только после покупки. О том, что на лошадь, на смену которой приходили машины, тоже нужно было тратить деньги, причем даже большие, они с легкостью забыли.

Впереди показалось новое солдатское кафе, открывшееся буквально на днях, и я решительно свернул в сторону вывески с черно-желтой полосой.

— Ваше высокопревосходительство, — в отличие от обычных горожан бывший солдат меня сразу узнал и почтительно склонился по пояс.

Не должен был, но… Это уже тоже своеобразная традиция, пошедшая еще из Маньчжурии. 2-я Сибирская выдает ветеранам кредиты на свое дело — а под что-то стандартное вроде кафе тыловики могли все и под ключ сделать — а солдаты никогда не забывают своих.

— Вольно, — раньше я пытался убедить людей не тратить время на формальности, но сейчас уже смирился и делал в ответ то, что от меня ждали. — Расскажи, как зовут, как устроился.

— Фельдфебель 12-й стрелковой роты Фролов Кузьма Егорович, — представился солдат. — Срок службы у меня вышел еще в Инкоу, взял выплату деньгами, но… Непривычно это, непонятно, что с ними делать. А там вы начали набирать добровольцев, и я поспешил вернуться туда, где знал все от и до. Участвовал в штурме Сан-Франциско, потом работал в патрулях, и в декабре меня отправили с подкреплениями в Новый Орлеан. Во второй волне входил в Мемфис и в первой в Сент-Луис. А тут… Я сам из Царицына. Русская Волга и американская Миссисипи — чем-то они так похожи друг на друга. Я как с холма на город посмотрел и словно домой вернулся. А тут новости о мире, и я не выдержал. Попросил пустить в дело сданные в кассу деньги и открыл солдатское кафе.

Солдат говорил и говорил. Было видно, что ему непривычно: часть слов повторялась, часть окончаний срывались, но… Он делился тем, что было на душе, и ему становилось от этого легче.

— Молодец, фельдфебель Фролов, — похвалил я его. — И служил хорошо! И сейчас именно ты и подобные тебе ветераны помогаете миру по-настоящему вернуться в это место.

— Спасибо, ваше высокопревосходительство!

Вроде и ничего не сказал человеку — простые слова, но в нужное время и от нужного человека их хватило, чтобы по суровой щеке побежала еле заметная слезинка. После этого я занял столик в дальнем конце зала — хотел бы у окна, но Огинский с боем взял с меня обещание так не делать — и наконец-то смог развернуть купленные еще в начале пути газеты.

Наверху пара американских — с началом переговоров мы разрешили открыто распространять их по городу, и Херст с Пулитцером не стали отказываться от подобной возможности. Все же такой шанс заработать, причем не на продажах бумаги, а на том, что именно на ней будет написано… Точно, как и ожидалось, первые же заголовки подтвердили все мои мысли.

Президент-герой отстоял нулевые торговые пошлины для будущей торговли на всей территории САСШ! В Майами мир без единого погибшего американского солдата!

Теодор Рузвельт идет на очередные позорные уступки Конфедерации! Убийцы из Флориды получают прощение и становятся частью страны!

Две передовицы были написаны про одно и то же, но как же по-разному это было сделано. Даже если взять просто подбор слов! В первой автор говорил о САСШ как обо всем континенте, называл Рузвельта героем и подчеркивал главную его победу — люди перестали умирать. Во второй же… Сразу же бросалось в глаза: не президент, а просто Рузвельт, не единая Америка, а САСШ и Конфедерация, не мир, а уступки и прощение убийц. Кажется, в Вашингтоне внутренняя борьба продолжает кипеть, и хочется верить, что Элис и ее отцу удастся удержать итоги нашего соглашения. В конце концов, мы даем им для этого достаточно аргументов.

Отложив в сторону газеты восточного побережья, я взял те, что печатали уже наши союзники в Сан-Франциско, Техасе и Новом Орлеане. И первая же из них оказалась вчерашней — я сразу сделал себе пометку, что нужно будет пнуть наших калифорнийцев, чтобы шевелились быстрее. Если Вашингтон успевает привозить сюда свежую прессу, то и они должны! Железные дороги работают, ничего невозможного в этом нет, а вчерашние новости… Сейчас такое время, что они уже мало кого интересуют.

Дальше была газета из Нового Орлеана. На главной были статьи о прибывающих из других штатов рабочих, о новых предприятиях, что восстанавливаются после войны и открываются с нуля, где для всех находится дело. Про переговоры — сухо, но четко. Мы победили на поле боя, мы сможем доказать и в обычной жизни, что сумеем справиться и без лишних начальников.

Техас же был поспокойнее. Их меньше затронула война, более того, благодаря нашим военным заказам они смогли даже улучшить свое положение. И теперь осторожные репортеры аккуратно обсуждали каждый утекающий в прессу пункт соглашений, пытаясь понять, сможет он что-то испортить в сложившейся ситуации или же получится найти способ, как его обойти… Дешевые рабочие из Южной Америки — плюс, нулевые пошлины для товаров из других штатов — минус, сохранение военных производств и новый военный заказ — плюс, отсутствие доступа к новым русским технологиям — минус. Все четко, все по полочкам.

Я невольно покачал головой. Удивительно, но именно техасцы, которых тут, в Штатах, принято изображать недалекими деревенщинами, в итоге смогли заметить самую главную мину, заложенную под их страну. Во время войны мы строили заводы под новую технику чуть ли не во всех свободных городах. Ничего особо не скрывая, давая доступ почти к любым своим технологиям, но… Вот она точка выбора. Если продолжить штамповать временно лучшие во всем мире броневики, а вместе с ними и не последние грузовые и легковые машины, не думая о будущем, то что будет через год? Даже через полгода! Другие страны их догонят, а потом, если на нужных местах не окажется нужных людей, то и перегонят.

В моем времени что-то похожее случилось в САСШ с самолетами. Именно тут братья Райт запустили и начали собирать свои первые аэропланы, но… Никто не стал вкладываться в их развитие, и в итоге технология начала развиваться уже в Европе, а в Первую Мировую Америка оказалась вынуждена закупаться самолетами во Франции, чтобы получить хоть какую-то поддержку с воздуха. Что выйдет в ситуации с броневиками — кто знает.

— Вячеслав Григорьевич! — я так увлекся мыслями, что чуть не пропустил, как в кафе влетел Брюммер. — Вы мне нужны!

Я бросил взгляд на часы — действительно, задержался. Привык, что в случае чего меня могут вызвать через радиостанцию в броневике, а сегодня-то я только на своих двоих.

— Думаю, что коли дело срочное, то здесь мы и поговорим… — я оглядел кафе, все остальные столики были уже заняты, и десятки ушей, словно локаторы, нацелились в нашу сторону. — Или не здесь.

Я оставил на столе два рубля, подмигнул Брюммеру, чтобы не отставал, и вышел на улицу.

— Я хотел обсудить переброску… — начал было тот, но я снова остановил штабиста. Надо будет попросить Огинского, чтобы тот напомнил ему и другим старшим офицерам о секретности и безопасности: не только же меня ему гонять.

— Давайте уже в штабе, — я улыбнулся. — А пока просто расслабьтесь, подышите, вспомните, какой бывает жизнь не на войне.

— Я… — Брюммер сначала растерялся. — Я попробую.

Так мы и дошли до бывшего гарнизона Сент-Луиса, где и разместился наш штаб. На входе отметились в журнале, поздоровались с десятком спешащих по своим делам офицеров и наконец оказались в небольшом кабинете с видом на Миссисипи, который я выбрал для своего рабочего места.

— Итак, — я не стал садиться за стол, а просто подошел к окну. — Какие проблемы с переброской?

Вроде бы простой вопрос, но сколько за ним стоит… Как только начались переговоры, мы оказались в необычной ситуации, когда нужно было начинать готовиться к возвращению в Россию и в то же время не отбрасывать вариант, что все может провалиться, и тогда нам снова придется воевать именно в Америке. Для решения этого парадокса и был придуман план большой переброски.

Мы собирали кулак. Лучшие солдаты, лучшая техника… Если мир будет подписан, они сядут на корабли и поедут домой. Если нет, то этот же кулак просто нанесет еще один удар по Северо-Американским Соединенным Штатам. Простое решение, но по-настоящему титаническая организационная работа.

— Места для броневиков… — начал Брюммер. — У нас-то мы их погрузим, вагонов хватает, но вот в Сан-Франциско будут проблемы. Лосьев делает все, что можно, чтобы собрать для нас корабли, но немцы и японцы слишком много их отвели для снабжения своей авантюры во Флориде. Если просить их о дополнительных рейсах, придется идти на уступки — это первое. И в любом случае это займет не меньше месяца, а то и все два, пока никаких точных сроков. Это второе.

— Броневики тогда готовим к погрузке у нас, — я быстро нашел решение. — Но с собой их брать не будем. Местные оставим в Новом Орлеане, калифорнийские — в Сан-Франциско. Пушки — все, что меньше шести дюймов, тоже оставляем. Главное, перевезти людей, а уж оружие для них у нас найдется и в Инкоу.

Брюммер кивнул только после долгой паузы. Подобное отношение ему было очень и очень непривычно, несмотря на все, через что мы успели вместе пройти. Да и не только ему… Во времена Куропаткина за оставленное на поле боя орудие легко было попасть под трибунал, французы даже во время Первой Мировой могли засудить своих же за брошенный пулемет… Техника в это время была способна решить исход боя, спасти тысячи жизней, и цена в десяток-другой солдат за спасение железки казалась совсем не чрезмерной.

На этом фоне готовность отказаться от сотен броневиков и орудий ради пары лишних полков смотрелась как минимум странно. Я же не сомневался! Пушки-то мы всегда найдем — за деньги это не такая и проблема — а вот людей, да с таким опытом, как наши, больше нигде нет. И еще… Я недавно получил телеграмму от Мелехова, где тот сообщал, что Инкоу полностью освоил «Громобой 2.0». Внешне та же самая машина, но вот вся ее начинка была полностью переработана с учетом опыта последних сражений.

Мотор — на двадцать лошадей мощнее, усиленная подвеска, которая помогала избавиться от выматывающей на первых моделях тряски. Нарастили броню: дополнительные 12 миллиметров на лобовой и по 6 на боках и сзади. Доработали вентиляцию, отопление, системы смазки и охлаждения двигателя — последнее позволило увеличить ресурс моторов почти в полтора раза. И последнее, но при этом чуть ли не самое важное — доработка систем управления и наблюдения.

Я, зная опыт Второй Мировой, с самого начала заложил командирские башенки для броневиков, но недавно Мелехов сам, без моих подсказок, смог вывести их на новый уровень. Дополнительная защита для смотровых щелей механика-водителя — это было несложно. А вот замена обычных триплексов пентапризмами оказалась самым настоящим технологическим скачком.

Тут ведь в чем дело — обычное, пусть и усиленное стекло, все равно пробивало случайными осколками, и мы теряли броневых офицеров, на обучение каждого из которых в прямом смысле этого слова уходили целые годы. А пентапризмы убирали эти случайные смерти как класс! И ведь, на первый взгляд, такое простое решение.

Свет проходит через одну прозрачную грань, потом отражается от двух посеребренных под углом 45 градусов и уже затем выходит под прямым углом к первоначальному направлению. То есть если раньше командир был вынужден стоять в башне, был ограничен узкой щелью и при любом резком движении был вынужден тратить время, чтобы снова искать цель взглядом, то теперь мы получали стабильную картинку, которую можно было вывести ниже уровня башни в любое удобное место.

В моей истории до подобного решения дошли только в середине Второй Мировой войны. У нас же благодаря постоянной работе с кристаллами для передатчиков собрались и опыт, и оборудование, чтобы опередить время на десятки лет. Запрос? Был. Возможность обработки стекла с точностью до угловой минуты? Имелась. Политическая воля, чтобы претворить теорию в реальность? Благодаря Мелехову тоже нашлась!

Я мысленно представил, как будет отличаться новый панорамный обзор сразу с нескольких перископов от старого взгляда через узкую щель. По факту мы собирали аналоговые экраны, на которые теперь могли вывести обзор хоть со всех сторон броневика. А еще в отличие от триплексов пентапризмы было гораздо проще защитить от грязи, да и броня без лишних крупных дырок получалась только крепче.

Я невольно улыбнулся… После такого отказываться даже от сотни уже устаревших броневиков было совсем не сложно.

— Генерал полностью одобрил проект нового «Громобоя», — Мелехов перечитал ответную телеграмму и хлопнул лишь недавно вернувшегося в Инкоу Дроздовского по плечу. — А ведь всё твой доклад после того раза, как вас англичане подловили. Что не хватает машинам собственного обзора… Вот скажи честно, верил, что мы придумаем, как все это исправить?

Мелехов был на самом деле очень горд. За последний год он совсем отошел от боевых действий, обнаружив, что, создавая что-то в мирной жизни, получает от этого не меньше удовольствия, чем от уничтожения врага. А еще он не хотел врать самому себе, возраст сказывался: он уже точно был не молод, хотел почаще видеть жену, детей, и жизнь военного губернатора Инкоу, несмотря на грозное название, давала для этого гораздо больше возможностей.

Ну и деньги… Только за последнее улучшение на общие премии для всех участников Макаров выделил сотню тысяч рублей. Огромная сумма, и Павлу Анастасовичу стало интересно, насколько же на самом деле эта придумка будет полезна.

— Верил, — тем временем ответил Дроздовский и посмотрел на часы, как бы намекая, что у него много дел. А у кого их мало?

— А хочешь посмотреть? — голосом искусителя спросил Мелехов. — Предсерийный образец уже готов, и за месяц хотим доработать все те машины, что пока стоят на хранении.

— Можно, — Дроздовский не выказал особого энтузиазма и даже пару раз вздохнул, пока они проходили через три кольца охраны, что Корнилов держал на всех режимных заводах.

Но стоило ему увидеть новый «Громобой», как взгляд Михаила Гордеевича разом изменился. Сначала он обошел броневик, просто гладя рукой его более плавные обводы, потом запрыгнул наверх и каким-то точным слитным движением скользнул внутрь.

Словно змея — немного с завистью подумал Мелехов, но через мгновение Дроздовский уже снова показался снаружи. И теперь у него на лице не было ни холодности, ни отстраненности, с которыми боевые офицеры порой смотрят на своих тыловых товарищей.

— Ну что? — как будто без особого интереса спросил Мелехов.

Дроздовский ничего не ответил. Подтянулся, выскальзывая наружу целиком, потом спрыгнул на землю и изо всех сил крепко обнял Павла Анастасовича.

— Очень! Очень хорошо! — выдохнул он и неожиданно для самого себя хлюпнул носом. — Если бы мы и раньше могли так смотреть, то… Нет, я понимаю, что все сразу не сделать, но… Как же хорошо! С такой машиной хоть до Лондона дойдем! Спасибо!

Мелехов только улыбался в ответ. Иногда после хорошей работы лишь такой искренней благодарности и не хватает, чтобы по-настоящему понять, что все получилось!