Японская война 1905. Книга девятая

Глава 18

Рассвет пришел на скалистое побережье где-то на половине пути между Вэйхайвэем и Циндао. С первыми лучами поднявшегося из-за горизонта солнца ветер начал стихать, и тут же, словно только потоки воздуха и отводили его в сторону, пришел колючий косой дождь. Каждая капля била с такой скоростью и силой, что камни звенели, а небольшой песчаный пляж они и вовсе превратили в лунную поверхность.

Неудивительно, что команда выброшенного на берег крейсера предпочла остановить все земляные работы и спрятаться в свежих окопах и небольших землянках, укрытых кусками корабельной обшивки.

— Чисто?

— Чисто.

Два человека, уже полчаса наблюдавшие за замершим лагерем, перебросились парой слов на чистом русском, а потом, отойдя на пару сотен метров назад, установили простенькую бамбуковую ракетницу и разрядили ее прямо в висящие почти у самой земли тучи. Казалось бы, этот след не получится разглядеть и за километр отсюда, но… Наблюдатели нашлись, и меньше чем через минуту целых четыре пушки заработали по лагерю возле корабля.

Первые снаряды легли немного левее, но еще одна ракета помогла скорректировать прицел, и новые начали накрывать уже саму стоянку. Окопы, палатки, убежища, из которых никто даже не успел выскочить. Пушки нападающих были хорошо пристреляны, и наводили их опытные и рукастые люди.

— Почему никто даже не среагировал? — снова заговорили вылезшие на ближайший холм наводчики.

— Дождь, еще и воздух тяжелый. В таком снаряд рядом разорвется, не сразу поймешь.

— И все равно странно…

Первый не договорил, потому что именно в этот момент, перекрывая гул ливня и раскаты грома, из накрытого снарядами лагеря раздался дикий животный вопль.

— Люди не могут так кричать, — в итоге он закончил фразу совсем не так, как собирался.

— Молодой ты… Будешь дальше с нами работать, и не такое услышишь. Люди, когда понимают, что все потеряли, всегда голосят словно звери. Настоящая боль — она ведь не телесная, а душевная.

Наблюдатели выжидали еще двадцать минут. Снаряды летели, неизвестный раненый, которого все никак не получалось добить, орал… А потом в небо взлетела новая сигнальная ракета — теперь уже для них.

— Пошли, — буркнул опытный.

— Все? Точно перестали стрелять?

— Точно. Нужно проверить, всех ли достали.

— Заодно раненого добьем…

Молодой наблюдатель так обрадовался, что сможет заглушить эти чертовы крики, что слишком рано расслабился. Сначала не довернул голову, осматривая окрестности, потом забыл предупреждение про шум дождя и положился на слух… В итоге, когда кусок земли за их спинами неожиданно отлетел в сторону, а из скрытого секрета выскочили чужие солдаты, он просто не успел среагировать.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Старший успел — и сразу же получил пулю в лоб. Вражеский секрет, как оказалось, прикрывал еще и снайпер. Вот же точный, зараза — в такую погоду, и словно молотком гвоздь забил!

Промазал!

Я отодвинул винтовку и покачал головой. Все-таки сложная погода, нереально предсказать поведение пули, еще и залечь пришлось подальше, чтобы точно не заметили. В общем, целил в плечо — попал точно в центр груди. После такого не допросишь.

— Второй цел? — я повернулся к связисту, который сидел на телефонной линии, протянутой до секрета.

Днем или в нормальную погоду свежезакопанный провод было бы не скрыть, но сейчас… Погода шепчет: стрелять тяжело, а прятать просто.

— Второй взят, уже допрашивают.

Я кивнул. Направление, откуда работала артиллерия, мы, конечно, уже давно заметили, но вот не идут ли к нам с другой стороны, сколько всего врагов, какое у них вооружение и главное — кто это, черт побери, такие — с этим нужно было разбираться как можно скорее.

— А-а-а-а-а! — крик со стороны фальшивого лагеря снова взлетел до самых облаков и словно вибрацией прошелся по всему скелету.

— И скажите лейтенанту Соколову, что можно заканчивать, — я только головой покачал: какой неожиданный талант у молодого человека нашелся.

Тут ведь как все вышло. Сначала я готовился отражать обычную атаку, но потом… Случайное место крушения, пропавшая связь, потерянные разведчики — если собрать все это воедино, то сразу становится понятно, что крупные регулярные силы против нас не стянуть. А вот наемники или убийцы, которых, например, наняли на месте — это уже возможно. Будь у нас все в порядке, это были бы хорошие новости, но как сейчас… Нормальный штурм нам было бы даже проще отбить. Бандиты-то в лоб не полезут — а самим на них идти? С опытной пехотой без проблем, а вот моряки просто не имели нужного опыта.

А там еще и подсчет раненых закончили. Море и шторм взяли свою плату. Из четырехсот человек команды и пассажиров на ногах оказалось меньше половины. Причем из этих раненых треть даже при всем желании не смогли бы передвигаться своим ходом. После такого об активных действиях точно можно было забыть — пришлось импровизировать. Самые дальние окопы углубили насколько позволяла поднимающаяся снизу вода, добавили перекрытия из бревен и стальных балок, что получилось снять с «Изумруда», насыпали сверху почти три метра земли — вышло достаточно крепко, чтобы я рискнул разместить там временный госпиталь.

А то, что сыро, и дождь почти сразу начал подтапливать эту конструкцию еще и сверху… Добавили продухи, лаги, чтобы поднять пол — не идеально, но так точно было лучше, чем оставаться под открытым небом. Одновременно готовили секреты — небольшие ямы уже на расстоянии от лагеря. Сверху натянули щедро намазанную ацетоновой пропиткой ткань, на ней — тонкий слой земли. Получилось незаметно, а то, что люди в этом секрете сами ничего не видели — не страшно. В каждое из укрытий мы протянули провод и, отслеживая окрестности уже со своих позиций, были готовы подать сигнал — когда выходить и что делать.

Собственно, вражеских наблюдателей мы именно так и взяли. А лейтенант Соколов… Когда мы закончили приготовления, стало понятно, что стоянка выглядит уж слишком безжизненной. Вот и решили: офицеры потянули короткую спичку, и именно лейтенанту выпала честь остаться в лагере и изображать раненого бойца. И ведь вышло же у него! Чужаки почти что-то заподозрили, но завывания Соколова даже их опытного старшего сбили с толку.

— Закончили допрос, — ко мне подошел Хасэгава, единственный пехотный офицер, оказавшийся на «Изумруде» во время последнего перехода. Остальные перед домом вернулись на «Микасу» — готовить планы, дописывать отчетность… Если в итоге мне не хватит опытных людей из-за бюрократии, будет вдвойне обидно.

— Что сказал?

— Он успел выдать, что сюда идет один отряд. Основные силы — банда, около 600 человек. Их наняли буквально пару часов назад, доплатили за срочность.

— Значит, после перехваченной передачи, — понял я.

— Артиллеристов привезли отдельно, — продолжил Хасэгава. — Кто они, откуда — неизвестно. С остальными не говорят, форму не носят, но… Пушки английские.

Это было еще не доказательство, но изнутри начала подниматься волна еле различимого рычания, и волоски на загривке встали дыбом. Если это не случайность, если британцам помогал кто-то из своих — горе им! Стоп! Только сейчас я осознал, что именно сказал Хасэгава. «Успел выдать»…

— Что с пленником?

— Попытался выхватить кортик у Соколова, матрос из охранения не стал рисковать и выстрелил.

— Обидно, — я прикрыл глаза, стараясь оценить ситуацию целиком.

Погода, рельеф, силы с обеих сторон…

— Надо нападать, — высказал свое мнение японец. — Пока нас не ждут. Нерегулярные части просто не выдержат прямого удара.

— А моряки просто не смогут выйти на дистанцию этого удара, — я потер лоб.

Та же проблема, что и в самом начале. Будь у меня под рукой обычная пехота с опытными унтерами, действительно ничего сложного. Вышли, ударили, добили. Вот только нет у меня офицеров, которые смогут вывести отдельные группы на позиции. Кто-то справится, кто-то нет, причем не по злой воле, а просто потому, что морские дела и сухопутные — это разное. Храбрости матросам хватит, и в том, что они смогут ударить по врагу перед собой, я тоже не сомневаюсь.

Но маневры! Подставимся, а возможности контролировать каждый из отправленных вперед отрядов у меня нет — будет бойня.

— А если не разделяться? — предложил следующее простое решение Хасэгава.

— Заметят, пушки заставят кровью умыться.

— Я могу повести отряд в лоб, вы — второй в обход, — японец вскинул голову.

Это уже могло сработать. Отправить на убой половину отряда, чтобы со второй навалиться на врага. Гарантированная победа в том случае, если наши противники тоже не догадаются разделить силы. А они достаточно хитры и осторожны, чтобы от них можно было этого ожидать.

— Никаких гарантий, — я покачал головой. — Впрочем, у меня для вас будет не менее смертельное задание.

Японец подобрался.

— Я готов.

Ёсимити Хасэгава лежал на склоне горы. Рядом с ним два десятка бойцов: половина в охранении, половина — минометные команды. Ниже под ними как на ладони было видно лагерь Макарова. Тот мог бы и сам остаться на этой выгодной позиции, но предпочел вернутся, чтобы прикрыть пострадавших при крушении раненых. Тех пока не стоило лишний раз дергать и… Японец не мог до конца понять: одобряет ли он то, что генерал рискует своей явно гораздо более ценной жизнью ради простых солдат или нет.

— Идут! — зашептал лежащий рядом мичман Ежов.

Раньше он видел сражения и смерти только издали через прицелы корабельных пушек. Сейчас же старуха была близко как никогда, но… Молодой офицер подрагивал и все же держал себя в руках. Порода!

— Ждем! — Хасэгава прикрыл глаза.

У них очень простой план: он строится на том, что они знают будущее. Враг точно пойдет их добивать, он точно подтянет вперед пушки, и он точно так же обязательно отправит кого-то на их гору. Нельзя пропустить такую лакомую позицию!

Взрыв. Первый из идущих на гору бандитов наткнулся на мину. Еще взрыв. Второй решил отбежать назад, но не учел, что до этого уже чудом прошел парочку сюрпризов. Резать угол на минном поле — не самая умная идея.

— Ждем! — повторил Хасэгава, почувствовав, как мичман рядом начал ерзать.

— Но ведь такой момент…

Японец неожиданно подумал, что молодой моряк напоминает его самого. Разве не столь же глупо он рвался вперед в разговоре с генералом? И ведь тот даже не подумал его одернуть — ни словом, ни жестом — просто спокойно все объяснил и даже дал шанс проявить себя. Может, и он, Хасэгава, когда-то станет таким?

— Если мы ударим, то враг узнает, что мы есть… Узнает, сколько нас.

— А сейчас разве не знает?

— Сейчас его командир вполне допускает мысль, что мы просто поставили с этой стороны мины. Нас немного, это было бы разумно.

— Но не точно.

— Не точно. Враг может и подозревать ловушку, но… Знать наверняка и подозревать — это огромная разница.

В этот момент снизу раздалось несколько выстрелов. Это начали работать снайперы во главе с генералом, будто намекая вражескому командиру, что стоит побыстрее принимать решение, и… Тот скомандовал отход.

— Ждем, — напомнил еще раз Хасэгава.

И они ждали. Ждали, пока внизу не показалось несколько сотен солдат в старой китайской форме. Растянувшись во все стороны, они взяли пляж с разбитым кораблем в полукольцо, и после этого вперед подтянулись те самые опытные артиллеристы. Хасэгава прищурился, стараясь рассмотреть что-то важное. Форма та же, повадки — армейские, пушки… Взятый наводчик сказал, что они английские, но на самом деле это были штатные русские 3-дюймовки, причем совсем свежие, 1905-го года выпуска. Их легко можно было отличить по крупным колесам и доработанному для более высоких углов лафету.

Пушки подтянули на позиции в двух с половиной километрах от линии окопов с помощью грузовых паровиков, разложили и начали обстрел.

— Хитрые! — выругался мичман. — Встали бы поближе, генерал точно бы кого-нибудь подстрелил!

Хасэгава кивнул. Умение Макарова попадать из винтовки с любого расстояния было в чем-то противоестественным, но даже он не мог пойти против законов природы. Пуля из мосинки просто не летела так далеко.

А враг тем временем начал обстрел. Почти по прямой. Вырытые на скорую руку окопы не держали удар, осыпались, но… Надо было ждать. Десять минут, двадцать, полчаса. На этот раз никаких хитрых маневров, никаких картинных криков. Просто взрывы, просто огонь, грязь и кровь… Без крови в таких делах никогда не обходилось.

— Может, пора? — мичман снова подал голос.

— Ждем, — снова покачал головой Хасэгава.

Броситься в атаку — не сложно, сделать это в нужное время и в нужном месте — настоящее искусство. Вот вражеские артиллеристы в свою очередь познали искусство мешать правильной атаке. Вроде враг зажат, просто подводи пушки и стреляй, но нет. Они не забыли про осторожность: разбили батарею на две группы по два орудия, еще и по пулемету прикрытия поставили перед каждой. Какое тут «пора»!

Еще час.

— А теперь? — мичман цокнул языком от нетерпения. Враг уже начал накапливать силы в районе пятисот метров от окопов защитников. Кажется, пропусти момент, и они просто сомнут всех.

— Рано, — снова ответил Хасэгава, но потом вспомнил свои недавние мысли и продолжил. — Смотрите… Пушки стоят отдельно. Мы, даже ценой жизни, достанем только пару из них, а другая пара все равно продолжит стрелять. Получится, погибнем зря.

— Огонь станет слабее. Не зря!

— А у нас разве был приказ ослабить огонь? Нет. Значит, зря.

— И что тогда делать? Вряд ли враг ради нас сведет пушки в один отряд. Будем просто сидеть?

— На этот случай у нас есть запасные цели. Первая — вражеская радиостанция. Если лишим их оборудования, чтобы глушить наш сигнал, сами вызовем помощь. И вторая… Если нельзя достать пушки, разве это единственный способ отнять у противника возможность стрелять?

— Снаряды! — понял мичман.

Хасэгава кивнул в ответ: дальше можно было уже не продолжать. Последние полчаса он отслеживал движение вражеских нестроевых, которые подвозили к пушкам заколоченные ящики примерно раз в двадцать минут. Сначала вычислил — откуда, потом выждал, чтобы убедиться, что рядом не будет запасного склада боеприпасов, и наконец — только и оставалось продумать пути подхода.

Еще полчаса ушло, чтобы Хасэгава убедился, что морские офицеры все запомнили. Маршрут своего отряда, основные и запасные ориентиры. Как действовать, если все пойдет по плану, если будут неприятности, и если уж совсем прижмет. Вроде бы все всё поняли, и Хасэгава скомандовал начало атаки.

Десяток прикрытия вслед за ним медленно пополз вперед, двойки с минометами начали расходиться в стороны. Очередные полчаса, чтобы все вышли на позиции… За это время бандиты попробовали сунуться на окопы Макарова, но так, для проверки. Одна пулеметная очередь в ответ, залп из винтовок — и они тут же откатились, подсветив для артиллерии новые цели.

Три, два, один… Стрелки на часах дошли до нужной отметки, и секунда в секунду самый левый минометный отряд забросил вперед первую мину. Почти на пятьдесят метров промазали, но… Тут уже было ничего не поделать. Шансы на успех с первого раза были не очень высоки, но Макаров не просто так сказал, что это будет непростая задача.

— За мной! Ура! — Хасэгава приподнялся и, даже не тратя время на прицеливание, разрядил винтовку и перебежал на десять метров вперед.

Следом рванули остальные бойцы из его десятка, перетягивая на себя все внимание врага. Снова мина, снова мимо, а тем временем остальные четыре двойки продолжали обход. Им нужно было сократить расстояние до цели примерно на километр. Всего 4 минуты, если бы можно было рвануть изо всех сил. Но нельзя! А короткими перебежками, да по дуге и с минометами на плечах — если в 20 уложатся, уже повезло.

И эти двадцать минут должен выиграть для них он, Хасэгава.

— Еще раз вперед! — не давая противнику даже подумать о том, чтобы смотреть по сторонам, японец снова поднялся и снова побежал.

И снова невезение! Даже больше, чем раньше. Ответный огонь был плотным, и что-то горячее чиркнуло по правому плечу Хасэгавы: теперь стрелять можно было бы разве что в упор. К счастью, ему нужно не стрелять, а бежать. Так что жаловаться на судьбу он не будет.

— Гранаты! И — вперед под прикрытием разрывов! На счет три! Один, два… Три! — Хасэгава бросил свою гранату левой не очень далеко, досчитал до четырех и через доли мгновения после взрыва уже стоял на ногах.

Еще одна перебежка. Стрельба наемников стала гораздо суетливее, чем раньше. Подключился пулемет и еще миномет — оказывается, он у них тоже был. Вот только сейчас Хасэгава чувствовал не опасность, он чувствовал страх врага. Вера в то, что у него получится, начала крепнуть, но тут… Второй отряд минометчиков во главе с его недавним соседом, мичманом Ежовым, перестал таиться и тоже рванул вперед по прямой.

— Лежать! Назад! — Хасэгава скрипнул зубами, но разве моряки в такие моменты кого-то будут слушать.

А потом он увидел, как запнулся второй номер мичмана. Еще до того, как по ним начали стрелять! И тогда-то японец разглядел красные пятна на форме обоих моряков. Они не самоубийцы, они просто попали под случайный разрыв, поняли, что по-старому уже ничего не успеют, и… Пока еще были силы, решили поступить по-своему, по-морскому. Как когда-то, рассказывал Макаров, севастопольские моряки ходили в атаки на английские и французские полки, чтобы защитить русский Крым.

— Ура! — закричал мичман. И упал.

Сердце Хасэгавы пропустило удар. Но нет, Ежов просто споткнулся, тут же поднялся, с трудом закинул трубу миномета на плечо, и снова вперед.

— Ура-а-а-а! — заорал Хасэгава.

Это было неправильно. Как хороший солдат и офицер он должен был — обязан! — продолжить выполнять изначальный план, но что-то в японце сломалось. Он просто снова поднялся на ноги и снова побежал. Глупо! Очень глупо!

Еще один осколок чиркнул — теперь уже по ноге. Шансы, что они всё завалят, резко выросли в разы, но… Хасэгава даже не понял, а просто почувствовал: иногда можно рискнуть самой победой, но не бросить своих. Сохранить честь, любой ценой. Это было по-самурайски, по-японски и… очень по-русски.