Японская война 1905. Книга девятая

Глава 8

После зачистки Мемфиса все были злы. Солдаты, офицеры, вынужденные несколько недель сидеть без нормальной еды и воды местные… Нам фактически пришлось устраивать карантин на севере города, прогоняя всех вышедших на улицы через анализы и обследования. Обезвоживание, слабость, обморожения — в одну сторону, подозрение на инфекцию — в другую. Татьяна из-за этого ужаса почти не ночевала дома, да и у меня хватало дел.

После восстановления маршрута снабжения мы смогли наладить поставки еды и топлива. А вот снаряды, оружие, техника — с ними было куда сложнее. Каждый броневик, каждый килограмм тротила или пироксилина был нужен и в самом Сан-Франциско, и ослаблять оборону, провоцируя Першинга на активные действия, было никак нельзя. Приходилось полагаться на взятые в бою американские запасы и пушки, благо их было немало. А вот броневики — восстановить и подготовить к движению на север вышло лишь две сотни машин, что накладывало серьезные ограничения на будущие операции.

Те же сто пятьдесят километров от Мемфиса до впадения реки Огайо в Миссисипи мы шли почти десять дней. Нет, передовые отряды не забыли, что такое скорость, но американцы успели окопаться с той стороны, поэтому пришлось тратить время на подтягивание основных сил и артиллерии. Увы, даже с ними новая операция грозила поставить очередной рекорд сложности на этой войне. Учитывая напряжение наших сил, казалось разумным остановиться… Этот рубеж и нам самим было бы гораздо проще удерживать в будущем, набери янки сил для наступления. А ведь они наберут!

Однако карман жгли недавно полученные телеграммы.

— Докажи, — то ли от Элис, то ли от ее отца из Вашингтона пришло одно-единственное слово. Даже без всяких шифров.

— Буду молиться за новую большую победу, — Николай в ответ на мое письмо оказался чуть более многословен.

С обеих сторон ничего конкретного, но общий смысл было совсем несложно угадать. У Рузвельтов в Вашингтоне явно не все гладко, и им нужен повод пойти на мои условия. А Петербург… Я решительно не понимал, что именно задумал царь, но, кажется, он тоже был готов поддержать будущую сделку. Если я сумею победить, сумею в очередной раз доказать, что ситуация может стать еще хуже, чем раньше.

— Какие есть идеи? — я поднялся на наблюдательную позицию, где уже собрался мой небольшой штаб.

Буденный, Брюммер, Огинский — все задумчивые и хмурые. Каждый прекрасно понимает, что будущий штурм даже в случае победы будет кровавым. И, кажется, пока никто не видит выхода… Думают только о цене. Тысячи погибших артиллеристов, броневых офицеров и новая ложь, которая сможет заставить выживших не оглядываться назад.

— Вячеслав Григорьевич, — Огинский прокашлялся и заговорил первый. — Наши люди развешивают плакаты с декретами о земле во всех ближайших городах. И там уже началось брожение. Радио Крампа объявило все это ложью и нашей пропагандой, но людям слишком хочется верить.

— И… Есть шансы на удар в спину? — в глазах Брюммера зажглась надежда.

— Я продолжу, — Огинский снова закашлялся. Кажется, это не простуда, а нервное. — Крамп и его люди быстро оценили ситуацию и уже на следующий день сменили свои тезисы. Они все так же говорят о нашей лжи, но теперь главный акцент в другом… Они вбивают всем в головы, что, даже если в листовках написана правда, нам не победить. А любой, кто попытается поддержать вторжение, будет убит. Без суда и следствия — просто случайными патриотами, которых достаточно в каждом городе.

— А на самом деле убийцами будут их люди?

— Могут и они. Могут и психи на местах найтись. Все возможно, но главное — страх работает. Люди боятся собираться, боятся выступать.

— В Новом Орлеане не испугались, — вступил я в разговор. — Как думаете, в чем тут разница?

— Люди хуже? — хмыкнул Брюммер.

— Люди те же, но… — Огинский задумался. — Мне кажется, что Крамп, сам того не заметив, нащупал еще одну нашу слабость. Мы столько раз совершали чудеса. И люди не столько боятся, сколько хотят верить, что мы и на этот раз все сможем. Сами… А они не умрут, когда столь ценная награда уже так близко.

— Иронично, — хмыкнул я.

— Козлы, — подвел свой итог Буденный. — Они верят, а нам — умирать. Как представлю, сколько хороших парней не вернется из атак завтра… Аж зубы трещат!

Я тоже поморщился. По пути к Огайо мы встречали несколько мелких речек, и янки успели показать, что научились их оборонять. Несмотря на работу нашей артиллерии, их пушки таились до последнего и начинали работать, только когда мы принимались наводить мосты и понтоны. Кажется, впереди только разбитая выстрелами земля, наблюдатели на аэростатах даже с лучшими биноклями ничего не видят, но… Пустишь вперед разведку — их встретят винтовки и снайперы. Поедут броневики — их будет ждать хотя бы пара уцелевших орудий.

И только подставляясь, только отправляя кого-то принять первый удар, удавалось выявлять подобные позиции. И там реки-то были в пару метров, а тут… Огайо в районе слияния с Миссисипи достигала целого километра, а в самом устье ширина вырастала еще в два раза. В Новом Орлеане мы справились с подобной по размаху преградой только благодаря внезапности и помощи местных, а тут… Как развернуть понтоны? Идти в лоб? Штурм за штурмом?

— Наш план операции, — Буденный подвинул стопку бумаг и принялся рассказывать, как они будут направлять наши атаки, одну за другой накрывая выявленные Огинским позиции.

А потом — то самое разворачивание понтонов и рывок броневиков на другой берег Огайо. Под огонь уцелевших пушек… Это будет бойня! Но Буденный собирался идти вперед, потому что нам нужна была эта победа и потому что другого выбора у нас просто не было. Или был? Я отодвинул в сторону оперативную карту и вытащил из-под самого низа общую карту всех Северо-Американских Штатов.

— Мы же помним, что нам нужен Сент-Луис, чтобы поставить под удар Першинга, так? — начал я.

— Так.

— А почему мы решили пойти именно к востоку от Миссисипи, загоняя себя в ловушку Огайо?

— Потому что Арочный мост в Мемфисе взорвали, — начал повторять давние обсуждения Брюммер. — Если бы мы пошли там, то нам бы пришлось перевозить людей, перевозить припасы — почти вручную. В случае крупного сражения это дало бы врагу, который смог бы снабжать себя по железной дороге, слишком большое преимущество.

— Больше, чем позиция за Огайо?

— Наверно, нет. Но вы думаете, что нам лучше отступить? — Буденный задумался. — И зайти с другой стороны?

— Даже если вернемся… Это будет очень плохо, — тут же подобрался Огинский. — До этого мы отступали только однажды, когда все думали, что генерал умер. Если мы сделаем это еще раз, когда вы, Вячеслав Григорьевич, живы, это станет страшнейшим ударом по нашей репутации!

— Может, тогда местные вспомнят, что это им нужно сражаться за свою землю? — прищурился Буденный.

— Скорее они окончательно убедят себя, что Крамп точно во всем прав, и не решатся поднимать головы еще лет десять.

Я не стал добавлять, что подобное отступление точно сыграет во вред тем планам, о которых писали Элис и царь. А это значит…

— Если не вперед и не назад? — предложил я.

— На западе — Миссисипи, на востоке… Мы могли бы пойти туда, — Буденный бросил взгляд на карту. — Луисвилл, потом Индианаполис. Да, это будет дольше, но мы в итоге перекроем ту же дорогу. Правда, коммуникации при этом окажутся растянуты настолько, что… Без реки или железных дорог для снабжения… Да еще и крупные силы почти в тылу…

Буденный не стал даже продолжать — просто покачал головой. Это определенно был не вариант.

— Вернемся к западу, — подбодрил я его. — Там река, там будет враг, но его позиции совсем не так крепки, как за Огайо…

— Но и мы не сможем собрать кулак с той стороны Миссисипи. Даже если подтянем пароходы и прямо тут перевезем пару рот, то… Железная дорога к югу за янки, на севере — тоже они. И они просто подтянут подкрепления напрямую из Сент-Луиса.

— Подкрепления, которые они почти все загнали на Огайо, — напомнил я. — С этой стороны, без железки, им придется делать крюк километров в двести.

— То есть, — подхватил мысль Буденный, — если перекинуть не пару рот, а побольше, чтобы гарнизона города и охраны дороги оказалось недостаточно, чтобы нас остановить, то… Мы сможем создать преимущество на той стороне Миссисипи.

— Там очистим дорогу до Мемфиса. Какое-никакое, но снабжение наладим… — Огинский переглянулся с Семеном.

— Вы забываете, — в отличие от этих двоих Брюммер был не столь оптимистичен. — Если мы можем что-то сделать, то и враг тоже. Что помешает американским офицерам перекинуть часть своих сил на тот берег, тем более что они сейчас и так держат порт Каира на стыке рек?

— Моста там нет, — начал загибать пальцы Буденный. — Понтоны? Подведем пушки поближе… И ты же сможешь накрыть?

Брюммер кивнул, но не сдался.

— А корабли? — он упрямо поджал губы. — Мы будем перевозить солдат, они будут…

— Алексей Алексеевич, — я посмотрел на Огинского.

— Ни один из наблюдателей не фиксирует достаточного количества кораблей у врага. Почти все их держат в тылу для подвоза припасов в Сент-Луис, так что, даже если потом решат перебросить их сюда, все уже будет кончено.

— У нас тоже нет кораблей. В достаточном количестве.

— Но мы-то начнем их подтягивать со всего нижнего течения уже сегодня, — подвел я черту, и дальше мы уже без споров погрузились в расчеты.

Сколько транспортов нужно будет использовать, сколько солдат и техники мы сможем переправлять в худшем и лучшем случае, насколько будет отставать враг. Как все поменяется, если он совсем упустит из виду нашу подготовку или если все же начнет реагировать. Всего за четыре часа общая идея начала принимать реальные очертания, а под вечер во все города юга полетели телеграммы с новыми приказами.

Операция «Харон», на первый взгляд решающая лишь малую часть локальных задач, но на самом деле способная поставить точку во всей этой войне, началась.

Элвин за последние недели похудел и напоминал тощий и очень злобный скелет. Кажется, именно так его и звали солдаты, которых у него в подчинении набралось уже почти две тысячи. В тот день, когда он потерял Боба и Гарри, за ним шла рота, теперь — целый полк. Они каждый день могли умереть, и многие на самом деле умирали, но залитых кровью врагов они оставляли все равно больше… И даже генерал Макартур, принявший общее командование обороной Флориды, начал замечать молодого офицера и доверять ему.

Еще недавно Элвин бы лопался от такого с гордости, но сейчас… Ему было все равно. Война от этого не менялась, а еще у врага тоже появился новый командующий. Говорили, что это некий генерал Людендорф, который раньше сражался под рукой самого Макарова. И русская школа чувствовалась. Пусть сами южане были все так же недисциплинированны и не тянули крепкого боя, когда враг оказывался с тобой в одном окопе, но… Скорость их передвижения, оперативная переброска резервов и, главное, поддержка пехоты со стороны артиллерии и разведки — этого было у них не отнять.

Враг учился, враг становился опаснее.

— Броневики идут, — рядовой, лежащий рядом с Элвином, аккуратно тронул его за плечо, привлекая внимание.

Как и ожидалось. К западу от их позиций была старая соляная дорога, которая так и напрашивалась для обходного маневра. Враг на него пошел, а Элвин его ждал. Двенадцать машин — немало. Однако вот первая из них налетела на мину, а по задней они отработали из минометов. Хитрое русское оружие оказалось не так уж и сложно повторить, было бы желание.

Тут Элвин обратил внимание, что вместо настоящих пушек на броневиках стоят муляжи. Это были не боевые машины для прорыва укреплений, а транспорты, чтобы разбираться с засадами вроде той, что он устроил. Значит, враг его тоже ждал.

— В пулеметы! — он закричал за мгновение до того, как из машин посыпалась пехота, разбегаясь в стороны, залегая и связывая боем его солдат.

Не очень удачно вышло. А тут еще за дальними холмами начал подниматься вражеский аэростат. Кажется, германский генерал решил устроить тут не просто обход, а удар главными силами.

— Отходим? — голос лежащего рядом с Элвином солдата дрогнул.

— Всем занять позиции! Держимся!

Элвин прекрасно понимал: если их сломят слишком быстро, дальше нет никого, кто мог бы остановить этот удар. Германцы с южанами вломятся в тыловые позиции в лучших традициях Макарова, и Майами точно будет потерян. А вот если выстоять, если выиграть хотя бы немного времени, чтобы Макартур успел подтянуть побольше резервов… Тогда это будет просто еще одна точка на бесконечной линии бесконечных укреплений.

— Стоим! Держимся! До конца! — снова заорал Элвин.

За ним повторили ближайшие сержанты, потом крик понесся все дальше и дальше. По спине Элвина невольно побежали мурашки. Ледяная броня, в которую он заковывал себя все это время, дала трещину… Да, Гарри и Боб погибли, да, их не вернуть, но вокруг еще столько людей, за которых можно сражаться. За которых стоит это делать!

— Почему мы ничего не делаем? — Элис ворвалась в кабинет к Рузвельту буквально через пару минут после него самого.

Похоже, проснулась даже до восхода и, чтобы не пропустить, ждала его в комнате отдыха для прислуги. Теодор невольно улыбнулся: новый энтузиазм и горячность дочери не в развлечениях, а делах очень ему в ней нравились.

— Почему? — Элис увидела, что он молчит, и продолжила. — Нас готов поддержать Макаров! Нас готов поддержать русский царь! А мы делаем вид, что ничего не произошло.

— Вашингтон — не очень простой город, — Теодор попробовал напомнить Элис то, что она и сама должна была знать. — Чтобы отдать приказ, мы должны быть уверены, что его выполнят. А у нас очень много тех, кто начал зарабатывать на этой войне.

— И гораздо больше тех, кто теряет на ней деньги. Мне-то не надо врать, отец.

— Хорошо, — Рузвельт нахмурился. Вот такие разговоры были ему уже не по душе. — Скажу прямо. Если я сейчас продавлю мир — а я все же не уверен, что точно смогу это сделать — то следующие выборы нам не выиграть. И это в лучшем случае! Скорее всего, мне сразу же после подписания объявят импичмент, и о политической карьере придется забыть. Пост президента, конгресс — все будет потеряно. И ни партия, ни наши спонсоры этому не обрадуются. Мы можем все потерять. Совсем все!

— Но… — Элис прикрыла глаза.

— Ты же веришь в Макарова, так верь дальше, — Рузвельт подошел к карте и ткнул пальцем в точку между Мемфисом и Сент-Луисом. — Крамп и остальные подтянувшиеся к нему дельцы юга уверяют, что сдержат его, что люди верят им и готовы стоять до конца! Пусть русские докажут, что они неправы.

— Хочешь, чтобы Макаров уничтожил твоих возможных конкурентов, — Элис прочитала между строк.

— Они не нужны Америке.

— Пока мы выжидаем, умирают люди. На юге — под ударами германских и японских прихвостней. На западе — под обстрелами нашей и русской артиллерии. Даже с севера постоянно присылают доклады, как англичане отжимают под себя самые крупные предприятия, совершенно не считаясь с законами и правилами приличия.

— Отжимают? Ты совершенно перестала следить за тем, как говоришь.

— Когда нечего ответить по делу, придираешься к словам?

Рузвельт вспыхнул и почти был готов нагрубить, когда в кабинет забежал Тафт с очередным срочным докладом. И, видимо, важным, раз господин военный министр решил показаться лично.

— Макаров? — посмотрел на него президент.

— Флорида? — задала свой вопрос его дочь.

— И то, и другое, — Тафт бросил на стол стопку телеграмм. — В Майами гансы чуть было не обошли наших. Повезло, их заметила рота лейтенанта Элвина Йорка. Они почти два часа сдерживали продвижение врага и позволили генералу Макартуру подтянуть подкрепления.

— Всего рота? Значит, германцев было не так много, — в отличие от остальных Рузвельт старался не опускаться до уничижительных прозвищ.

Тем более, «гансы» про германцев звучало уж слишком опасливо. Это слово ведь пошло не от имени Ганс, как думали некоторые, а от гуннов — хунс — с которыми ассоциировались прусские орды. После речи Вильгельма II в 1900 году, когда он сравнил свою армию с армией Аттилы, этот образ очень удачно получилось закрепить в прессе. Но то, что было хорошо для расчеловечивания врага и управления толпой, совсем не подходило для принятия решений.

— Нам сейчас не хватает офицеров, — принялся тем временем объясняться Тафт, — поэтому у лейтенанта Йорка в подчинении было около двух тысяч солдат. Германцев же на него вышло не меньше десяти тысяч, и это только в передовых частях. Этот парнишка на самом деле совершил подвиг.

— Что ж, совершил — значит, наградим, — Рузвельт поспешил кивнуть.

По большому счету дела во Флориде его волновали не очень сильно, даже наоборот: чем больше будут разрушены южные штаты, тем проще их энтузиазм после войны можно будет направить не на попытки повлиять на общий курс страны, а на восстановление своего дома. Сам Тафт так не считал, и было видно, что он бы хотел еще поговорить сражениях в Майами, но…

— Что там Макаров? — Элис напомнила о второй части новостей.

— Пока ничего серьезного… — министр собрался. — Впрочем, он решил напомнить нашим дельцам, что одним мясом войны не выиграть. Подтянул к устью Огайо больше сотни пароходов и за сутки перекинул на западный берег Миссисипи почти целую дивизию.

— И что это ему дает? — Рузвельт бросил взгляд на карту, пытаясь понять задумку русского генерала. Но иногда нет смысла думать, лучше просто спросить.

— По железной дороге он сможет быстро добрать до Сент-Луиса, — Тафт тоже подошел к карте. — И если он возьмет город, то получится, что все собранные для его сдерживания у Огайо силы окажутся отрезаны от снабжения. Фактически окружены. Вот только вряд ли даже Макаров сможет провернуть подобную операцию достаточно быстро. Не успеет, и уже он окажется в неудобном положении. Мое мнение: нежелание русских проигрывать ведет их к поражению!

Рузвельт переглянулся с дочерью, а потом поспешил благожелательно кивнуть, соглашаясь с выводами Тафта. Значит, неделя… Он прикинул расстояние, которое придется пройти отходящим назад отрядам — да, примерно столько это у них и займет. Значит, или Макаров справится за это время, или… В любом случае, все будет кончено.