Японская война 1905. Книга девятая

Глава 23

Мозг раскладывал свадьбу, словно передо мной было просто еще одно сражение. Итак, главная задача: превратить церемонию еще и в праздник для людей. Под звездочкой: не допустить очередного кровавого воскресенья, которое в случае излишнего энтузиазма становилось вполне возможно. Значит что?

— Во-вторых, — я продолжил загибать пальцы. — Покажем, как нужно проводить современные массовые мероприятия. Когда не собираем всех в одну-единственную точку, а наоборот, сами создаем несколько таких по всему городу и перекрываем часть улиц, чтобы управлять потоками людей.

— А деньги?

— Точно, — улыбнулся я. — В-третьих, на нашей свадьбе с учетом массовости придется заработать. Понимаю, что мы идем под венец не для этого, но… выбора просто нет.

— Будешь рекламировать свои машины? — поняла Татьяна.

— Именно, заодно получим наполнение для пункта два. На окраинах дадим пострелять из броневиков разных поколений, пусть люди увидят разницу своими глазами, а то надоело вранье некоторых газет. А заодно ради такой необычной забавы хотя бы часть горожан точно не залениться прогуляться подальше.

Возможно, перегибаю, но… В мое время никто бы не разрешил гражданским по-настоящему порулить и пострелять из настоящего танка. Но сейчас 1906-й — надо пользоваться. А технику безопасности мы продумаем. Обязательно с запасом!

— А в центре, где тебе не дадут так шуметь, что будет? — Татьяна, кажется, уже начала представлять, как будет помогать мне все это организовывать. Впрочем, а кому, как не ей?

— Там можно устроить игры с радио. Сборка, передача сообщений, расшифровка картинок — все с призами, конечно. Еще, думаю, можно устроить гонки, сначала на «Дикси», а потом на броневиках. Выберем улицу похуже, добьем там в процессе дорогу, а на следующий день восстановим. Надо будет, кстати, там же постараться выкупить первые этажи: совместим будущий ремонт и магазины. Хотя после такого туда столько людей потянется — лучше брать дома целиком. Все этажи пригодятся. Тем более, деньги после Америки все равно куда-то нужно тратить.

Татьяна слушала, как мои планы рождаются прямо на ходу, и улыбалась. Приятно, когда ты с кем-то на одной волне.

— Не забудь про свои сельскохозяйственные машины, — напомнила она.

И сразу же родилась еще идея.

— Точно. Устроим перетягивание каната тракторами… — хотя это как-то просто, банально и совсем не впечатляет. — Или лучше! Уже апрель, но снег еще есть, свезем его побольше на отдельные улицы, а потом: делим людей на команды, и они сами командуют нашим мехводам, какую им крепость нужно собрать. С высокими стенами, с секретами, и за считанные минуты. А потом сразу же проверка в снежном бою. Мне кажется, должно получиться интересно.

— Не заболеют? — у Татьяны включилось профессиональное чутье.

И есть у меня одно решение.

— Разведем сок, текилу, добавим фруктов. И этот пунш будем давать подстреленным снежками как лекарство. Выбили из боя, напоили, и только после этого можешь вернуться.

Татьяна представила, какой размах может принять подобная ледяная бойня, и потерла лоб. Да, за границами разумного тут придется последить, но… Для запоминающегося праздника нужны как спокойные развлечения, так и дикие. Как вариант, будем пускать на ледяную битву только военных: эти и здоровьем покрепче, и останавливаться по приказу умеют.

— Кстати, а почему текила? Обычная водка будет дешевле и привычнее.

— В том-то и дело, — пояснил я задумку. — Если сделать все слишком просто, начнут повторять. А так… Будет дороговато для того, чтобы подобное мог устроить кто угодно. Любая попытка сэкономить будет ощущаться даже на вкус, не вызовет такого энтузиазма, и людям придется ждать настоящих ледяных битв именно от нас. Будет традиция, а если повезет, то кому-то и пить без повода станет не так интересно.

Мы еще долго обсуждали самые разные мероприятия, которые можно было бы запустить на улицах Москвы, и незаметно к этому обсуждению присоединились и остальные наши. Огинский предложил не забывать про обычные театральные постановки, Буденный, смущаясь, вспомнил, что в Америке слышал про карнавал с танцами, Лосьев пообещал лично организовать тактические игры, а Элис взяла на себя показы модной одежды.

Вообще, я американку не видел почти с самого нашего приезда: в отличие от меня ее не стали задерживать, а даже наоборот, лично пригласили к Николаю. И вот она вернулась и теперь как ни в чем не бывало бросилась обсуждать с Татьяной последние модные изыски, которые обязательно нужно будет показать не ожидающим подобного счастья москвичам.

— Линию талии занижаем, полочка и спинка — это два прямых полотна… — мой мозг начал отключаться.

Есть все-таки вещи, с которыми стоит просто признать — это не мое.

Элис Рузвельт старательно делала вид, что ничего не чувствует, вот только внутри кипел целый котел страстей. Для начала гордость. Отец с Казуэ прислали телеграммы, подтверждая ее полномочия, и именно она подписала с русским царем бумагу, возобновляя все старые договора между странами. Не посол, а она… Что бы ни случилось дальше, что бы ни натворила она или ни учудили некоторые неуемные личности — всё, ее имя теперь навсегда вписано в историю. И быть равной сильнейшим мира сего — что бы там ни говорили, очень приятно. Это пьянит.

Но заодно открывает глаза на то, что можно было не замечать раньше. И второе чувство, наполнявшее девушку, было обидой. На себя, за обманутые ожидания. Почему-то после встречи с Макаровым она невольно рассчитывала, что царь и высшие чиновники в Санкт-Петербурге окажутся пусть даже не лучше, но не менее великими людьми, которые умеют смотреть в будущее, видеть больше, чем другие, но… Ее встретили те же обычные правители, каких она видела на Востоке, встречала на Западе и с которыми не раз обедала дома в Вашингтоне.

Причем они не были сволочами, и большинство даже думало о своей родине, но… Только о том, как они сами ее представляли. И на все остальное смотрели исключительно через призму того, мешает оно их планам или нет. И Макаров, как оказалось, начинал мешать всем. Элис намекнули, что дочери будущего президента КША стоит держаться подальше от такого человека. Об этом сказал отводящий глаза в сторону председатель совета министров Витте, это же повторил прямолинейный министр внутренних дел Плеве, а военный министр Сахаров, хоть и не стал говорить под копирку, зато просто не упомянул своего прямого подчиненного.

Каждый из них считал, что Макаров уже сделал все, что нужно было стране — теперь оставалось только извлекать из этого пользу, и строптивый генерал был для этого совсем не обязателен. До последнего оставалась надежда на царя, но… Единственное, когда тот вспомнил про Макарова, это когда пожаловался на то, что тот сбежал от уже подобранной ему невесты из хорошей семьи… В Санкт-Петербурге Элис сделала вид, что не заметила всего этого: отец учил ее закрывать глаза и не на такое. Во время обсуждения праздника в Москве, куда она попала прямо с вокзала, она тоже сдерживалась, нырнув с головой в оказавшиеся неожиданно очень интересными обсуждения с Татьяной. На войне у них не получалось так сблизиться, а сейчас…

Неожиданно Элис поняла: княжна тоже знала о том, как на самом деле относятся к Макарову. Всегда знала, но держала это в себе. А теперь осознала, что больше не одна. Сама не заметив, американка положила руку на ладонь русской аристократки и еле заметно погладила. Татьяна на самом деле была достойна своего избранника. Обидно, но это была правда.

— А теперь… — когда все разошлись, и Элис задержалась, чтобы остаться наедине с Макаровым и его невестой, она расправила плечи и грозно сверкнула глазами.

— Что теперь? — Макаров сделал вид, что ничего не понял. Как будто последние полчаса даже не замечал те взгляды, которыми они обменивались с Татьяной.

— Если что, он на самом деле не понимает, — неожиданно пояснила улыбающаяся княжна. — Когда говорят про одежду, мой дорогой будущий супруг впадает в странное состояние, неизвестное науке.

Элис не выдержала, хихикнула, но почти сразу взяла себя в руки.

— Я серьезно! Вячеслав Григорьевич, вы знаете, как к вам относятся в столице и чем вам все это будет грозить в самое ближайшее время?

— Как?.. Министры считают неуправляемым и недолюбливают, лидеры партий, которые из-за победы в Японской войне не смогли продавить царя на Думу, ненавидят. Молодая аристократия видит меня природным врагом, старая — ищет способ использовать. Для царя я тоже начинаю приносить больше проблем, чем пользы, поэтому, боюсь, мое время на вершине здесь, рядом со столицей, пролетит очень быстро.

— Вы знали? — задумалась Элис. — Знали, что против вас все ополчатся, но все равно поехали сюда? Ради чего?

— Чтобы остановить большую войну, — Макаров пожал плечами. — Времени мало, но, если действовать правильно, даже его будет достаточно, чтобы все провернуть. Знаете, как с пожаром. Если не упустить момент и пустить встречный пал, даже самое сильное пламя может одуматься и угаснуть.

— Что именно вы хотите сделать?

— Прошу прощения, но не думаю, что вам стоит это знать.

Тоже обидно, но тоже правда.

— Вас отправляют просто стоять на границе, не начинать войну… Как в таких обстоятельствах можно устроить этот встречный пал? Или вы хотите нарушить приказ?

— Ни одна буква отданного мне приказа и международных соглашений не пострадает, — Макаров еще и умудрялся шутить на эту тему.

Словно политика, война, экономика — все это было для него лишь игрой. Или словно он собрался идти в свой последний бой, после которого уже ничего не будет иметь значения.

— Вы ведь не… собираетесь умереть? — Элис сделала шаг вперед. — А то я уже два покушения на вас пропустила. Серьезно, вы уже справились без меня больше, чем со мной. Мой подвиг в Новом Орлеане на таком фоне начинает меркнуть.

— Мне вот тоже не дает никак себя спасти, — картинно закатила глаза Татьяна.

— Ну, хватит! — Макаров замахал руками. — Не собираюсь я умирать! Я ведь женюсь, можно сказать, только жить начинаю… Скорее, мне просто самому нужно вовремя остановиться. Как в Америке, понимаете?

— Чтобы неумелый встречный пал не начал свой собственный пожар?

— Вроде того.

— То есть после Балкан вы готовитесь уйти в сторону? Просто уйти⁈ — вот теперь Элис начала злиться.

— Если это поможет остановить войну и спасти жизни, то моя гордыня совсем того не стоит. Если само мое присутствие в том или ином месте провоцирует стороны на начало военной гонки, что будет стоить жизни простым людям, моим солдатам, моим офицерам… То мне это не нужно!

— Настолько в нас не верите? — голос, раздавшийся из-за спины Элис, был полон не меньшей ярости, чем та, что кипела в ней самой.

Девушка обернулась.

— Семен Михайлович?

Как оказалось, Буденный не успел уйти и услышал часть разговора. В любой другой ситуации он бы явно не стал пользоваться этим, но сейчас…

— Что значит не верю? — растерялся Макаров.

— Мы — ваши солдаты и офицеры — каждый день тренируемся, чтобы встретить врага, чтобы защитить Россию! Многие готовы были начать жизнь в Америке, но вернулись, только чтобы не бросить Родину. И теперь вы говорите, что все это было зря? Что вся наша сила, старания, умения, труд — для вас ничто? Что вы собираетесь вести себя так, будто их и вовсе не было и нет?

— Я совсем не это имел в виду. Если мы сильны — это вовсе не значит, что мы должны начинать войны.

— Но почему, если мы сильны, мы не можем давать сдачи? Они говорят, что мы их провоцируем? Так пусть привыкают сдерживать свои инстинкты! Пусть привыкают, что поднял руку или лапу на Россию, и всегда найдется, кому ударить в ответ. Со всей нашей силой, без жалости, чтобы на осколках зубов впиталось в самую подкорку! На уровне страха перед змеями и дикими кошками!

Под конец речи Буденный немного смутился, но Элис словно увидела этого франтоватого и очень умелого офицера с новой стороны. Увидела его душу, и она была прекрасна.

— Я… Я подумаю над этими словами, — Макаров не стал спорить, просто кивнул, но было видно, что он на самом деле не видел раньше того, о чем сказал Буденный. Действительно: сдерживаться, не веря в тех, кто стоит рядом с тобой — это последнее дело.

— А мы тогда пойдем прогуляемся, — Элис развернулась на одной ноге и подхватила Буденного под руку. — Семен Михайлович, кажется, вы обещали мне при встрече в России организовать незабываемый ужин и приятную беседу.

— Так точно… — бравый офицер так мило покраснел, но его рука, прижатая к сердцу Элис, даже не дрогнула.

Сильный: чем дальше, тем больше ей это нравилось.

— Панчик, контроль, — капитан Кунаев, так и не привыкнув до конца, провел рукой по новым погонам, а потом бегло просмотрел захваченные бумаги.

На листе мелким шрифтом было набито: регламент техобслуживания. А дальше детали: инспекционный осмотр — каждые 2 часа по 15 минут, промежуточный — 1 час во время обеда, ночной — 10 часов во время стоянки. И схемы: осмотр ходовой, подтяжка траков, замена фильтров, чистка воздухозаборников, диагностика трансмиссии, проверка масла и охлаждения. Десятки листов очень ценной информации, выстраданной в реальных боях и переходах, которая не должна была уйти на сторону.

Рядом раздались два выстрела, а потом появился хромающий Панчик.

— Ногу потянул, когда за ними с поезда прыгали, — пожаловался тот. — И ведь кто бы ожидал, что обычные коллежские асессоры такие резвые окажутся. Что с людьми жажда денег делает. Почти ушли ведь.

— Но не от нас, — Кунаев спрятал бумаги в нагрудный карман. — И я думаю, что это не столько жажда денег, сколько жизни. Они прекрасно осознавали, что их не простят, если поймают.

— И все равно рискнули. Не понимаю я таких людей.

Кунаев хмыкнул.

— Ну, сейчас не понимаю, — поправил себя Панчик. — Может, это молодость? Или вера в сказку?

— Ваше высокоблагородие! — их наконец-то нагнали отставшие от похитителей секретов рядовые. — Фух! Мы поезд в километре отсюда затормозили, они час смогут нас ждать, но потом придется двигаться, чтобы следующий пропустить.

— Успеем, — кивнул Кунаев и прикинул.

Полчаса до поезда, час до ближайшей станции, потом еще два назад до Кишинева — как раз можно будет успеть немного подремать. А то времени на сон с каждым днем оставалось все меньше и меньше. Чем больше Макаров подвозит броневиков на границу, чем больше прибывает опытных солдат и офицеров, тем больше сходят с ума разведки всех европейских стран, пытаясь понять, чего от них ждать.

Неделю назад вот попытались угнать новый «Громобой 2В». Причем непуганные даже не старались: закинули денег старому командиру дивизии из местных, а тот посреди дня скомандовал вывести машину из гаража… Похоже, даже не подумал, как будет потом оправдываться перед генералом. Или привык, что за небольшой гешефт не наказывают? В любом случае ему тогда повезло: сделку сорвали, а полковник отделался всего лишь отставкой и позором.

Потом была фальшивая радиопередача о начале войны с Австро-Венгрией и толпа журналистов на границе. Еще попытка подорвать вокзал, выступление горожан, жалующихся на то, что военные подвергают их жизни риску, и даже крестьян — этих подняли, чтобы сжечь адские машины, которые одним своим зловонным стуком и дыханием вызывают раздражение и зубную боль у самого господа бога. Цитата.

В общем, было не до сна. Потому что не жандармам же доверять со всем этим разбираться. Тут нужно было действовать тоньше. Так, на одних журналистов натравили других. С горожанами — получилось надавить на губернатора и устроить праздник за часть тех денег, что приехавшие военные каждый день оставляли в местных лавках. Ну, а с крестьянами поговорил самый обычный священник. Синод, словно подозревая о чем-то подобном, хотел прислать сюда вместе с армией самого митрополита Московского, но… Не понадобилось. Армейские батюшки, которые прошли со 2-м Сибирским Маньчжурию с Калифорнией, и сами сумели достучаться до крестьянских сердец.

Где-то словом, где-то кулаком, но сумели… А потом была кража документов из канцелярии самого Шереметева, и тут поработать пришлось уже лично Кунаеву. Но справились. Все заметили, все пресекли, и теперь очень хотелось верить, что все это будет не зря.

— А как думаешь, что именно хочет устроить генерал? — спросил Панчик, когда они добрались до поезда, а сон, как назло, все никак не мог пробиться через пелену мыслей.

— Будет бросок… Топлива собрали много, так что машины пойдут своим ходом. Регламенты, которые мы вернули, говорят о том же.

— Я видел, что в новых батальонах увеличили количество автоцистерн. Со стандартных пяти до десяти. А где-то и до двенадцати.

— Сколько в каждой? По пять тонн?

— Кажется, после того как им поменяли раму, шины и подвеску, смогли увеличить до восьми. Правда, скорость держат не больше 15 километров в час, но… Держат.

— В два раза медленнее, чем броневики на марше.

— Поэтому для хорошего броска и нужно все состыковать. Где-то, где можно это позволить, отправить бензовозы заранее. Где-то учесть, что они догонят броневики на ночной стоянке. Сложно, но наши штабисты и не такое умеют.

— Тогда, если у нас запасов около 100 тысяч литров бензина на броневой батальон — получается, цель будет не дальше тысячи километров. Если заложить горы на пути и стоянки, то, наверно, немного меньше…

— Забавно, — неожиданно хмыкнул Кунаев.

— Что такое?

— Да вспомнил командные тактические игры, через которые меня прогнали после Сент-Луиса. Там считали расстояние от Варшавы до Берлина, Вены, Парижа… Мол, если надо будет нанести упреждающий удар, насколько быстро это можно сделать.

— И сколько там? — Панчик был не очень хорош в географии.

— До Берлина всего шестьсот километров, столько же до Вены. До Парижа — полторы тысячи, но…

— Но мы сейчас не в Варшаве.

— Мы и не воюем. Но просто представь, как себя будут чувствовать все эти важные короли, императоры и премьеры, когда поймут, что до них могут добраться… Не когда-то через месяцы или даже годы боев и походов, а вот так — по щелчку пальцев.

— Я бы обосрался, — хохотнул Панчик, потом подумал и на самом деле убежал в туалет.

Кунаев же еще долго лежал, глядя в потолок, и думал о будущем.