Японская война 1905. Книга девятая

Глава 21

— Пойдем прогуляемся, — предложил Азеф.

— Зачем? — отозвался Савинков. Все-таки их попросили оценить отношение к Макарову, а такое всегда лучше заметно именно со стороны.

— Самое важное мы уже видели, теперь стоит народ послушать, — у Азефа было свое мнение, он был главнее, поэтому пришлось соглашаться. Тем более Савинкова можно было и не брать в эту поездку, но его пригласили составить компанию, а Борис Викторович умел быть благодарным.

— Хорошо, послушаем.

Азеф вытащил из шкафа два неприметных гражданских костюма с калошами и кепи. Взгляд Савинкова невольно зацепился за их одинаковость: словно кто-то специально подобрал одежду так, чтобы второй эсер всегда подпадал под в спешке описанные приметы первого. Случайность?

— И для красоты, — Азеф вытащил два красных платка и засунул один себе в нагрудный карман, другой Савинкову. — А если серьезно: небольшая мирная деталь помогает чужому взгляду скользить и не останавливаться.

Борис Викторович кивнул. Это действительно работало, и он сам также пользовался подобным приемом, но… Откуда такое чувство, что ему нацепили охотничью метку?

— Все точно в порядке? — спросил он.

— Конечно, — Азеф вел себя так же, как и обычно.

Они вышли на улицу. Сначала Савинкову показалось, что через такую толпу им будет не протолкнуться, но тут его напарник просто крикнул «ура!». Одно слово, но они будто сразу стали своими, и люди, которые еще недавно преграждали им путь, приняли их в свои ряды. Все-таки Азеф был очень опытным революционером и умел сливаться с толпами не хуже, чем охотники ходить по следу. Недавние опасения сразу стали казаться такими неважными: Савинков выдохнул и просто продолжил идти за своим товарищем.

Ну и слушать, конечно! Они же за этим как раз и спускались.

— А вы слышали, — дорого одетый господин прижал к носу платок с духами, — что англичане обогнали нас по броневикам?

— Это как же? — к нему тут же повернулись сразу несколько человек.

— Прямо сегодня утром в газете «Таймс» со ссылкой на источники на самой Даунинг-стрит написали, что Британия начала работы над броневиком 3-го поколения. Представляете, третьего! А у нас Макаров все это время использовал только первое. Ну, вот сейчас, говорят, везет второе — и то там еще надо будет посмотреть, насколько оно серьезно доработано. А Англия уже смотрит в будущее.

— А я слышал, что Германия следит за всеми их разработками. Значит, или уже тоже готовят что-то свое, или начнут в ближайшее время.

— То есть они не сделали ни одного броневика лучше нашего, — запальчиво сжал кулаки другой прохожий. — Все время отставали, а теперь… Прыгнут сразу через голову? Каким же образом?

— А вы что думали? Мы тратили время на тиражирование старья. Плевать на надежность, на жизни солдат — лишь бы побольше заработать. Англия же смотрела вперед. И теперь мы оказались в стратегическом тупике. Начнем войну на Балканах сейчас — уже скоро Англия сможет продать любому нашему врагу броневики лучше наших. Не начнем — в ближайшие лет десять у России и не будет такой возможности. А учитывая отставание, возможно, и еще дольше!

— Ну какое отставание! — Савинков не выдержал. Уж так его вывело из себя то, как пара говорливых богатеев ввели в смущение сразу несколько десятков человек. — Сейчас это Англия отстает, не мы.

— А третье поколение?

— Про которое они всего лишь написали? Я так же могу сказать, что Гоголь написал третий том «Мертвых душ»!

— Так он же даже второй сжег.

— И к тому же умер, — хмыкнул Савинков и, уже не обращая внимания на крики за спиной, поспешил за ушедшим вперед Азефом.

Всю оставшуюся дорогу до Лубянки спорщиков им уже не попадалось. Большинство горожан просто радовались приезду генерала-героя, обсуждали его подвиги в Маньчжурии и Америке. Впрочем, встречались еще и те, кто хотел посмотреть на странных желто- и чернокожих чужаков в армии Макарова, но их было не очень много.

— Подожди меня тут, — Азеф остановился у фонтана Витали[1] и цокнул языком, оценив, как неожиданно широко и приятно выглядит площадь без обычно занимающих ее лавок и бесконечных конных экипажей. Хозяевам последних очень нравилось поить лошадей в фонтане, и с 1835 года, как его установили, они и несли тут свою бессменную службу.

— А ты? — посмотрел на напарника Савинков.

— Подойду поближе. Ну и… Тебя могут узнать по Маньчжурии, мне же не стоит в такой момент быть рядом.

Это было справедливо: оставалось только кивнуть, и следующие полчаса Савинков просто ждал. По толпе иногда проносились слухи. Вот поезд Макарова приехал. Вот генерал высадился на перрон и оценил встречу. Вот ему пожал руку великий князь Сергей Александрович, а генерал Бильдерлинг, командующий с прошлого года войсками Московского военного округа — и вовсе обнял.

Точно, они же сражались вместе. Сначала Макаров под началом Бильдерлинга, потом вместе, а потом и сам Александр Александрович не брезговал принять участие в планах генерала как простой исполнитель. Савинков невольно вспомнил того лощеного прохожего и его рассказ про английские броневики… Умные слова ведь говорил, но правды в них не было. И если подумать, а так ли прав Азеф, рассуждая, что у Макарова нет и не может быть поддержки в России?

Прокручивая в голове новые мысли, Савинков даже не заметил, как процессия по главе с великим князем и Макаровым добралась до Лубянки. И сразу — новые разговоры.

— А чего они на лошадях? Думал, новые броневики увидим!

— Увидим. Нужно время, чтобы их с поездов спустить, но Макаров обещал целую роту пустить по улицам чуть попозже.

— И внутрь разрешат залезть?

— Внутрь не разрешат, там же секретное оборудование.

— А я слышал, что детей пустят, они все равно ничего не поймут.

— А я слышал, что всех пустят. Просто в этой роте специально все переделали внутри, чтобы ввести возможных шпионов в заблуждение.

— Хитро. Но все же жалко, что генерал сразу не на броневике.

— Это из-за Сергея Александровича. Великий князь не очень любит машины, вот Макаров и решил его уважить, проехаться на лошади.

— Неправда! Великий князь, наоборот, любит технику, за это и генерала ценит. Просто на малой скорости им бы пришлось выхлопные газы нюхать, да и для людей вокруг это не полезно. Заботится Сергей Александрович о московском люде.

Сам Савинков решил, что больше верит в консервативный подход пятого сына Александра II, но тут его взгляд невольно зацепился за Азефа. До этого он совершенно не замечал товарища, замершего возле витрины фирмы «Швабе», но вот тот сделал шаг вперед, и профессиональное чутье убийцы и террориста тут же завопило во весь голос.

— Нет! — прокричал про себя Савинков, но Азеф, даже если бы смог его услышать, вряд ли бы остановился.

Он все быстрее шел вперед, потом резко засунул руку в карман и, что-то ухватив, начал заводить ее назад. Граната! Савинков сглотнул, но, как оказалось, не только он обратил внимание на убийственные намерения Азефа. Макаров тоже заметил того, а потом… Время, которое уходит на замах, от начала движения руки назад до резкого выпада, когда граната вылетает из пальцев — это примерно секунда. Тысяча миллисекунд.

При выстреле же около 200 миллисекунд уходит на реакцию, еще столько же чтобы довернуть ствол пистолета, 10 миллисекунд — от нажатия спускового крючка и до вылета пули из ствола, и еще 150–200, чтобы ей пролететь пятьдесят метров до цели. В общем, с учетом готовности Макарова к возможным неприятностям его шансы опередить Азефа и подстрелить того были почти в полтора раза выше, чем у товарища Савинкова.

И генерал в очередной раз подтвердил свои невозможные умения в обращении с оружием. Мало того, что успел. Мало того, что попал. Так он еще и выстрелил так, что руку Азефа свело судорогой, и граната так и осталась у него в скрюченных пальцах. А через пару секунд к застреленному террористу подскочил казак из охраны генерала и бережно перехватил ее, чтобы уж точно не допустить взрыва.

— На всякий случай, — подошедший Макаров выкрутил взрыватель, а потом присел над телом Азефа. — Надо же, какие люди…

Над площадью все еще висело ошарашенное молчание, поэтому Савинков слышал каждое слово.

— Кто это? — поморщился подъехавший к генералу великий князь. Вот в чем в чем, а в храбрости ему отказать было никак нельзя.

— Евно Фишелевич Азеф, один из лидеров эсеров, — как оказалось, Макаров знал своего незадавшегося убийцу. Но гораздо удивительнее оказалось то, что он сказал дальше. — А еще с 1893 года — осведомитель охранки. Между прочим, в последние годы получал до тысячи рублей в месяц, очень ценился за сданных им революционеров, но… Продавая одних своих товарищей, не стеснялся другим помогать проводить теракты. Думаю, надо сказать Вячеславу Константиновичу, что ему стоит получше контролировать подобных людей. Или тех, кто сейчас должен их проверять. Как вы думаете?..

Что ответил великий князь, Савинков так и не узнал, потому что смог прийти в себя и начал пятиться, стараясь убраться отсюда как можно дальше. Короткий рассказ Макарова на очень многое открыл ему глаза. Значит, Гершуни, Слетов, Коноплянникова — все они были взяты не просто так. И он тоже! Костюмы, место… Если бы Азеф смог легко нырнуть в одну из боковых улочек, то сам Савинков в центре площади точно бы никуда не делся.

А в абсолютно такой же одежде, да если бы взрыв гранаты достиг цели — кто бы стал разбираться. Как же все-таки хорошо, что Макаров каким-то образом сумел его предотвратить!

Москва оказалась совсем не такой, как я ожидал.

Вернее, после небольших сибирских городов я не ждал многого от бывшей столицы, но… Один вокзал в три этажа, который вместе со входной башней тянул на все пять, задавал тон. Потом активная застройка вокруг: тут не было революции и волнений 1905 года, из-за которых в моей истории развитие Москвы замирало на пару лет, вот и росли новые каменные дома. Рос город, росло население — количество людей поражало даже по сравнению с самыми крупными городами Америки.

Как с улыбкой поведал мне пришедший на встречу великий князь Сергей Александрович, по переписи 1902 года в Москве проживало уже больше миллиона человек. Было заметно, что он искренне гордится своим городом, но в то же время… За иногда пробегающими по лицу морщинами было видно еще и скрываемые до времени тяжелые раздумья. Впрочем, меня от этого быстро отвлекли сначала Бильдерлинг, потом толпа, которая приветствовала нас так живо, что становилось совершенно непонятно, откуда растут ноги всех тех историй про неулыбчивых русских.

Вот только ближе к Лубянке меня неожиданно накрыло волной холода: как бывает в те секунды, когда на тебя смотрят через мушку прицела. Взгляд заметался из стороны в сторону, вычленяя необычное. Сначала странно замерший у фонтана человек. Одежда простая, но в то же время ни одного знакомого рядом — все остальные так или иначе держались кучками, а тут непорядок. Но не он! Потом была толпа журналистов. Иностранцы, которые почему-то решили отказаться от своего обычного желания быть поближе к начальству и постоять просто в сторонке. Подозрительно, но снова не то.

А потом я увидел его: человека, который решительно шел в нашу сторону. Кепка надвинута на глаза, но я чувствовал, что он смотрит именно на меня. Рука легла на пистолет, прерывая какую-то веселую байку Бильдерлинга.

— Что происходит? — тот начал крутить головой.

— Вячеслав Григорьевич, это просто неуместно, — Сергей Александрович нахмурился.

Но все это было уже неважно: незнакомец засунул руку за отворот своего мешковатого костюма и вытащил оттуда до боли знакомый цилиндр гранаты. Причем не наступательной, а оборонительной, осколки которой разлетятся на сотню метров во все стороны. Даже если промажет — все равно достанет и нас, и десятки людей вокруг.

Мужчины, женщины, дети… Внутри все словно окаменело, а мозг за мгновения нашел решение. То единственное, что еще можно было сделать за столь короткое время. Рука убийцы пошла назад, а я отдался на волю своему странному таланту и выстрелил ему прямо в центр раскрывшегося на вдохе рта. Я на лошади находился чуть выше, но его голова немного откинулась назад — вышла почти идеальная прямая. От кончика тульского нагана до центра medula oblongata. Или продолговатого мозга, если по-простому.

Шансы были совсем не сто процентов, но они были. Если стрелять в гранату, она все равно взорвется, если в плечо или руку — пальцы разожмутся, и снова взрыв. А при повреждении продолговатого мозга есть шанс, что при мгновенной смерти произойдет нарушение нервной деятельности, резкое падение АТФ и… Как итог, convulsiamortis, она же трупная судорога, при котором сгибатели пальцев зафиксируются в одном положении уже навсегда.

Кажется, я замер, до конца не веря, что получилось. Хорошо, что один из парней Огинского сумел быстро прийти в себя и перехватить гранату уже наверняка. Дальше оставалось только выкрутить взрыватель и… Начало отпускать. Хотя не до конца: кажется, внезапно узнав лицо своего незадачливого убийцы, я наговорил лишнего. Того, чего не должен был знать человек, который несколько лет не был дома.

Но в этот момент всем было не до того.

Великий князь выступил перед толпой, а потом, во избежание возможных новых жертв и чтобы не мешать следствию, отменил все дальнейшие мероприятия.

— Я, наверно, тогда назад, — только сейчас я сообразил, что все еще сжимаю в руке наган, и поспешил спрятать его обратно.

— Ваши люди пусть возвращаются, а вот нам надо будет поговорить, — Сергей Александрович потер лоб и принял какое-то непростое решение.

— В Николаевский дворец? — спросил вспотевший начальник московских жандармов из его свиты. Ох и несладко ему придется, когда начнут искать виноватых.

— Нет, в Кремль не поедем, — покачал головой великий князь. — Лучше в Александринский.

— Едем в Нескучный сад! — тут же начали сыпаться команды подтянувшихся к нам жандармов.

Парочка из них между делом попыталась отодвинуть Огинского и его людей уже из моего прикрытия, но те тоже были настороже и даже не подумали уступать. Вот в такой напряженной атмосфере мы доехали до Александринского дворца, который великий князь порой использовал для рабочих приемов.

Тут же нашелся и кабинет, куда мы прошли уже вдвоем, и только здесь Сергей Александрович позволил себе расслабиться. Всего на мгновение. А потом снова собрался, как перед боем.

— Государь изначально сомневался, стоит ли пускать армию в столицу. Вы же понимаете, почему?

— Да, — кивнул я. Действительно, кому захочется видеть под боком столько людей, привыкших к оружию и при этом совершенно не испытывающих привычного пиетета перед властью.

— Были те, кто все равно просили за вас. Их поддержали другие, кто считал, что мы должны устроить триумф для армии, которая заслужила узнать, что ей гордятся. Дошло до споров… — великий князь делился внутренней кухней столицы с изяществом настоящего шефа. — И тогда я предложил компромисс: устроить встречу в Москве, оценить риски и выдать свое заключение.

— Как я понимаю, теперь вы будете рекомендовать не пропускать нас в Санкт-Петербург.

— Верно. Если вы планировали с кем-то встретиться, вызывайте сюда. Уверен, вам никто не откажет.

— А со мной никто не желает встретиться? — спросил я, намекая на понятно кого.

— Сейчас это выглядит излишним. И, если хотите мое мнение, — неожиданно великий князь улыбнулся, — прежде чем ехать в столицу, обвенчайтесь с княжной Гагариной. У вас же все серьезно? Тогда не стоит смущать некоторые умы, а ритуал венчания оградит вас и ее от немалой доли интриг, без которых иначе, увы, будет никак не обойтись.

Вот чего я точно не ожидал, так это того, что после настоящего покушения меня будут стращать потенциальными невестами. С другой стороны… Я вспомнил Казуэ, Элис, представил, что они и подобные им дамы могли бы учудить при желании, и по спине пробежало целое стадо мурашек. А ведь нормальный мужик великий князь, плохого не посоветует!

Тот, видимо, уловил ход моих мыслей и даже предложил в случае чего оказать любое содействие по организации венчания.

— Но что дальше? — я снова вернулся к делам. — Если бы я приехал сюда сам, все было бы возможно… Но мне организовали даже царскую литеру на поезд, явно же не просто так. Какие у государя будут на меня… — чуть не сказал «планы», но это было бы перебором в отношении самодержца, с которым мы не то что не друзья, а даже ни разу не виделись лично. — Какие будут указания?

— Москва готова выделить вам до двух недель на стоянку, — Сергей Александрович понимающе кивнул. — А потом вам предписывается отправиться в Кишинев и принять командование армией на западной границе.

Две недели… Я оценил хозяйственный подход великого князя: он решил и приказ Николая выполнить, и заставить меня с армией опустошить карманы перед новой кампанией именно в его городе. Впрочем, не мне его за это осуждать.

— Принять и?.. — уточнил я то, что было на самом деле важно.

— Обеспечить безопасность наших союзников на Балканах.

— Средства?

— Войну начинать вам, конечно, нельзя, но все остальное… Ни я, ни государь, ни даже военный министр не видим повода вас ограничивать. Мнением остальных до вашей первой ошибки можно пренебречь.

Довольно откровенно.

— Даже если я решу повторить поход генерала Шереметева до Белграда?

— Не вступая на чужую территорию, не начиная войны… Почему нет, — великий князь немного напрягся, но он на самом деле не увидел ничего опасного в моем предложении.

А вот это зря.

[1] Если что, это не имя, а фамилия итальянского скульптора.